Истории разума Виртуоза

Я ненавижу смотреться в зеркало. Несовершенство настолько раздражает мой взгляд, что я предпочел своему лицу маску. Но все же... Чтобы сохранить инкогнито я не надеваю ее до самой премьеры. В остальные же дни... Что ж, актер должен переодеваться, не так ли? Смена образов, костюмы, грим. Я вынужден смотреть на себя. На безобразно-темную кожу, на узлы и рубцы многочисленных шрамов, на побелевшую радужку правого глаза. И все же я нахожу в этом наблюдении свою прелесть. Кожа скрывается под слоем грима, шрамы не видны под одеждой и косметикой, глаз прячется за очками, моноклем, челкой или повязкой. Когда я заканчиваю работу и поднимаюсь со стула, в зеркале отражается совершенно другой человек. Я прячусь за своеобразной маской. Всякий раз за новой. Новое лицо, походка, осанка. Новая биография, воспоминания, образ мысли, акцент. Я не просто вульгарно играю роль, нет. Я живу новую жизнь. С новыми радостями, горестями, мечтами. Ведь когда сам себе лжешь - лжешь и зрителям. А это неприемлемо в работе актера. Фальшь чувствуется всегда, особенно ярко видно в свете софитов. Если ты не веришь себе - браться за роль бессмысленно. Не будет искренности, яркости чувств, и, как следствие, постановка будет, мягко скажем, ниже среднего. Подлинное же искусство не терпит никакой фальши. Да, мое искусство жестоко. Но простая истина заключается в том, что любое искусство жестоко. Просто в моем жестокость видна сразу. Согласитесь, кто узнает о том, что художник, написавший гениальное полотно с мучеником, в действительности истязал своего натурщика ради достоверности? Никто. А вот глядя на сцену, что я вырываю из своей души всем очевидна жестокость. Она вызывает неподдельный ужас, панику, страдание. Крики, вздохи, всхлипы, слезы не отрепетированы, не наиграны. Люди реагируют чисто, ясно. И это моя лучшая награда. Самое ценное уверение в значимости меня как творца. Но ты смотришь на мои постановки с жалостью, скорбью и затаенной болью. Скорбью обо мне. Только ты. Так почему ты рядом со мной? Почему бесконечно уродливое создание, сотканное из драмы, страданий, боли и ужаса так привлекает тебя? Чистого, яркого, такого возмутительно живого рядом со мной. Ты спокойно засыпаешь подле меня, хотя знаешь лучше многих, что именно я из себя представляю. Ты поворачиваешься ко мне спиной, когда готовишь нам еду, уверенно понимая, что я могу воспользоваться любым случаем раскрасить наше всегда временное жилище в более яркие цвета. Цвета твоей крови и осколков мерно сияющих магических кристаллов. Красное и синее, жизнь и смерть. Как поэтично. Если бы ты знал, сколько раз я приставлял к твоему виску или затылку дуло Шепота, ты не доверял бы мне столь безоглядно. Что держит тебя, юного, чувственного, доверчивого и честного, прекрасного, около меня? Безобразное лицо, изрезанное шрамами и морщинами от возраста? Сколько мне лет, ты хоть знаешь? Сорок восемь, Тарик, я старик. Или может нескладное, тощее тело, состоящее из острых костей, обтянутых жилами и темной, будто грязной, рябой от родинок кожей? Я похож на несуразного богомола, милый, разве это красиво? Или моя черная, облитая кровью моих героев, будто древний жертвенник, душа? Что ты чувствуешь, видя на моей одежде или руках капли крови? Что ощущаешь, глядя в безумные глаза, подернутые пеленой восхищения собственным творением, поблескивающие, будто тлеющие угли, и глядящие в никуда. Что шевелится в твоей собственной душе, если монстр рядом с тобой, Защитник? Однажды ты ответишь мне.