Что ж такое?

      Тяжелые берцы, подошвы которых были схвачены кусками засохшей грязи, мельтешили перед глазами. Моя темно-бардовая кровь в стерильно-белом освещении медленно стекала на пол, устланный белесой плиткой.

***

      Тихнущий вечер понедельника. С усилием я открыл тяжелую дверь и очутился на улице. Легкий снег медленно опускался под фонарем и поблескивал, а воздух ощущался холодным и легким.       Руки в карманах пальто нащупывали застарелые крошки и мелкие тряпичные комочки; мимо проезжали автобусы, тяжело бурча и оставляя в уличной прохладе теплые выхлопы. На полпути до дома я все же вспомнил, что оставил очки в аудитории.       Я перебежал через заледенелую дорогу и по обыкновению свернул в переулок, ведущий к моему дому. Надо сегодня лечь пораньше, подумывал я, на завтрашнее утро, по-моему, запись к врачу. Под тусклым фонарем вдруг нарисовались контуры двух грозных мужчин. Дыхание участилось, налетела дрожь, и я принялся тревожно бегать взглядом по сторонам. Ни единой щели в заборе, ни одного лишнего поворота! Я заметил бегущую рядом с ними собаку. Они приближалась. В надежде, что дело обойдется, я резво ускорил шаг и втаращился в сырой асфальт. Я сжимал вспотевшие кулаки в карманах пальто и надеялся, что дело обойдется. — Мамочки, Андрей! Неужто ты меня не узнал? — певчей птицей отзвучал милый женский голосок. Зрение меня сильно подвело. Это была она. Та, в которую на протяжении стольких мучительных лет я был так страстно влюблен. Вот она, стоит передо мною этим чудным январским вечером. Невольно в голове всплывали те воспоминания, будто наяву ощущались те запахи, какие вызывали во мне когда-то огненный трепет. Она протянула мне прохладную от легкого мороза руку изящно, улыбнувшись своему мужу, стоящему рядом.       Бросив пальто в прихожей, я уселся на кухне и яростно принялся резать апельсин. В блекло-желтом освещении я всматривался в его кожуру, глазел на тонкое лезвие. В порыве отчаяния я промахнулся и слегка поранил ладонь. Что ж такое! Кровь тонкой струйкой закапала на стол. Тяжело стукнув по нему от накатившей злобы, я подумал, что хуже этого ничего быть не может. В тот момент мне в голову пришла мысль, от которой я истерички расхохотался: "Разве что мертворожденный". — Андрюш, все в порядке? — мать зашла на кухню. Я даже не взглянул на нее.

***

       — Доброе утро. Присаживайтесь. — сонным голосом протараторил мой врач. Тонкие резиновые перчатки непрозрачно просвечивали. Мне закапали в оба глаза и оставили дожидаться результата. Через двадцать минут медсестра все же удосужилась подойти ко мне. — Значительно лучше, Андрей Михайлович. Как вам? — она осматривала глаза. — Вроде бы ничего, да. — Капайте их дважды в сутки.       Дверь захлопнулась, и я встал как вкопанный. Без чертовых очков я мог разглядеть то, чего раньше не замечал: угрюмые лица прохожих, номера автобусов и даже камешки реагентов на асфальте. Я был не просто поражен. Сунув руку в карманы и гордо держа голову, я постукивал ногами по тротуару, голосил и смеялся: "Как прелестно! Как же мне нравится! Вот это вещь, вот это препарат!" — Молодой человек, будьте любезны, предъявите ваши документы и пройдите с нами, — громогласно раздалось за спиной.       Возможно, дубинкам тоже было больно.