Turn It Up / Громче звук

Тишину в палате прерывало только тихое гудение аппарата искусственного дыхания. В воздухе витал до боли знакомый запах медикаментов, просачивающийся даже через маску на лице, благодаря чему Феликс начинал осознавать, где находится. Но что он тут делает, как он тут оказался и почему не может пошевелить даже пальцем руки? Почему в его вену вставлен катетер капельницы? И где Хенджин? Хоть вспоминать было и тяжело, но хоть и медленное, но осознание ситуации давало понять, что произошло что-то плохое. Голова парня кипела, гудела и буквально взрывалась от количества вопросов и теорий, которые медленно, но верно приходили ему в голову. Дверь палаты приоткрылась, создавая небольшой сквозняк. Невысокая девушка, с длинными, собранными в низкий хвост волосами вошла в палату. На ней был светлая форма медсестры, в руках клипборд с, вероятно, историей болезни. Руки Феликса не были прикрыты одеялом, как остальное тело, что позволило сквозняку пробежаться по тонкой, светлой коже, оставляя след из мурашек. Щекотно. Феликс слегка зажмурил глаза, но тут же пришла еще одна мысль: если он чувствует ветерок на коже, значит, что он не парализован. Хоть утверждать еще было рано, ведь он был слишком слаб, чтобы проверить руки и ноги на способность двигаться. Медсестра без колебаний проверила аппараты и показатели на них. Пульс средний, давление в норме. Более-менее раскрывшиеся глаза Феликса наблюдали за действиями девушки, за тем, как она записывает показатели в историю и позже за тем, как она меняет капельницу. Она делала это идеально тихо, и если бы Феликс спал, то ни за что не услышал бы, как сестра работает в палате. Казалось, что даже записывала информацию она сначала на воздух, после чего буквы сами переносились на бумагу: настолько было тихо. - Вас пришли навестить. Если показатели позже так же будут в норме, то мы разрешим Вашим гостям пройти. Набирайтесь сил, - сдержанно поклонившись, сестра скрылась за дверью палаты, оставив Феликса с приглушенно гудящими аппаратами, капельницей и с абсолютным отсутствием каких-либо сил. К этому списку теперь прибавилось еще и ожидание. Феликс никогда не любил ждать, да и кто вообще это любит? Легкий мандраж сковывал еще больше, не позволяя даже приоткрыть глаза. Феликс даже не так хотел увидеть родителей сейчас, как хотел увидеть Хенджина. Воспоминания медленно возвращались в голову, и парень помнил, как вцепился руками в сиденье машины, как Хенджин повернул голову, чтобы запомнить номера машины, из-за которой случилось ужасное, как повернул голову обратно, после чего произошел удар. В жизни это длилось не более трех секунд. Руки в сиденье, Хенджин повернулся, повернулся назад и бум. Но вспоминалось это как мучительные часы. И сейчас оставалось гадать: повезло Феликсу оказаться на этой койке или нет. Еще два часа Ликс лежал с закрытыми глазами, но, не засыпая, а вновь и вновь прогоняя в голове события того утра. Сейчас он даже не мог сказать, в какой день это произошло: сегодня? Вчера? Три дня назад? Неделю? Месяц? Год? Оставалось лишь ждать возвращения медсестры. И, наконец, она вернулась. В очередной раз, переписав показатели, сестра сказала, что сейчас к Феликсу придет гость. Феликс лишь моргнул в знак согласия. Медсестра приоткрыла дверь. В дверном проеме Феликс смог различить лишь темные волосы на голове вошедшего человека, уж очень тяжело без очков было понять, кто это. Темная макушка уже привычно ассоциировалась с Хенджином, из-за чего сердце Феликса бешено застучало, но уже через секунду на лбу выступил холодный пот. Гостю стоило подойти чуть-чуть ближе, чтобы Феликс разглядел, что он был одет так, как совсем не одевается Хван Хенджин. Темная футболка открывала вид на крупные, мускулистые руки, а прическа была совсем не тем милым хвостиком на затылке, который так любил делать друг. Где Хенджин? Кто пришел? А главное – зачем? Парень сел на стул рядом с кушеткой. Он, секунд пять, молча, разглядывал Феликса, а Ликс разглядывал его в ответ. Феликсу безумно хотелось прервать это молчание, но он не мог сделать этого физически. Единственное, что он мог сделать – так это заморгать немного быстрее, чем он делал это до. - Ты, наверное, меня не знаешь, - начал брюнет, нервно сглатывая слюну и проводя рукой по задней стороне шеи, - я Чан. Бан Кристофер Чан, - он, казалось, очень нервничал, но Феликс совсем не понимал почему, пока Чан не продолжил, - это я позвонил в скорую помощь, когда увидел, что произошло. Я живу в общежитии, и всё произошло на моих глазах, когда я выходил в университет. Мне… Мне очень жаль, что это произошло, я тоже чувствую себя виноватым, может, мне стоило закричать чтобы твой друг был внимательнее или... – Он говорил сумбурно, быстро, проглатывая половину слов, и Феликсу приходилось очень медленно переваривать полученную информацию. Он предпринял единственное, что мог в этот момент. Сконцентрировав все силы в своей руке, он медленно, аккуратно приподнял её. Чан прервал свою речь, посмотрев на протянутую руку парня, после чего ему в глаза, снова на руку и снова в глаза. Феликс медленно перевел взгляд с Чана на свою протянутую руку, после чего вновь на Чана, и вновь на руку. После этого он медленно закрыл и открыл глаза. Бан Чан всё понял, понял, что Ликс пытается его успокоить, несмотря на то, в каком положении он сейчас находился. Попытался успокоить совершенно незнакомого человека. В этот момент Чана словно укутали теплым пледом и принесли горячий чай с лимоном: настолько комфортным был этот жест. Он протянул руку в ответ. Как только их руки соприкоснулись, рука Феликса тут же обмякла, за пару секунд того, как она находилась на весу, усталость сковала всё тело: настолько он был лишен сил. Чан, заметив это, накрыл руку парня другой своей рукой, тем самым держа её и сверху, и снизу. Дверь заскрипела, уведомляя о том, что в палате появился еще один человек. Феликс немедленно перевел взгляд в сторону открытой двери, где увидел до боли знакомый силуэт высокого, стройного парня, с темными волосам, еле касающимися плеч, часть которых была аккуратно собрана в хвост на затылке. - Принц, - одними губами прошептал Ликс, что так и осталось незамеченным остальными людьми в комнате. - Ликси, - Хван подбежал к кровати парня, даже не замечая еще одного человека. Он упал на колени рядом с кушеткой и уткнулся лбом куда-то между боком и животом друга и... заплакал. - Прости, прости... – Хван плакал, чуть ли не навзрыд, проговаривая миллион извинений, пытаясь объясниться, но из-за рыданий слово «прости» было единственным, которое можно было разобрать. Феликс всё понимал. Он не мог винить друга. Ведь если бы не он, то, возможно, BMW влетел бы в них на полной скорости, и сейчас они оба могли бы уже уйти из жизни. Феликс был благодарен Хвану, что ему удалось отделаться реанимацией, сотрясением и, судя по шине, переломом правой ноги. Ему было безумно больно только от того, что он не может погладить друга детства по голове, объяснить, что всё в порядке и поблагодарить за то, что он не попал на тот свет. А еще, Ликс был безумно рад тому, что Хенджин сейчас сидел здесь, с ним, что с ним всё в порядке. Спустя несколько секунд, а может минут, бесконечных просьб простить его, Хенджин поднял голову и принялся вытирать тыльной стороной ладони слезы, катившиеся по щекам буквально горошинами. Прекрасное лицо «принца» сейчас было до неузнаваемости красным, глаза выглядели так, будто в них без остановки засыпали песок, настолько покрасневшими они были. Краснота перешла и на другие части лица: тонкий, маленький нос тоже не обошло стороной, как и верхнюю губу, которая теперь казалась такой же пухлой, как и нижняя. Отек скопился под глазами в виде выраженных мешков. Весь вид Хвана говорил о том, что плачет он не первую минуту, и даже не первый час. Хенджин перевел взгляд на парня, сидевшего у кушетки. Потом на руки, которые держали руку Феликса, затем снова на парня. Чан сразу же почувствовал себя неудобно, из-за чего убрал руки. Хенджин узнал его. Они уже были знакомы прежде. - Хенджин, всё могло бы быть и хуже. Ты сделал максимум того, чтобы Феликс был в порядке, - Ликс слушал, как Чан пытался успокоить Хвана, и даже собрался с силами, чтобы аккуратно, еле заметно кивнуть. И Хенджин это заметил. Хенджин не смог сдержать улыбки. Ему хотелось верить в то, что это действительно так. Этот момент не мог продолжаться вечно. Дверь в очередной раз заскрипела, и на пороге появилась всё та же знакомая медсестра, оповестив о том, что парням пора покинуть больничную палату, а Феликсу нужно отдохнуть. Ликсу не нужно было говорить об этом, ведь от переизбытка эмоций веки стали тяжелее, в какой-то момент закрывшись полностью, заставив парня провалиться в сон.

***

Громкий стук закрывшейся тяжелой двери главного входа больницы. И вот уже двое парней, совершенно опустошенных, стояли на улице, переваривая всё, что только что произошло. Они оба понимали, что слова здесь не нужны, поэтому Бан Чан лишь похлопал знакомого по плечу, после чего оставил его наедине. Хенджин прошел один квартал прежде, чем упасть на ближайшую скамейку и снова заплакать. Осознание всего произошедшего было настолько гнетущим, болезненным, убивающим изнутри, что хотелось кричать. Оставалось только ждать, когда Ликс придет в норму и сможет хотя бы поговорить с ним. Это ожидание убивало. Мысль о том, что реабилитация друга только началась, была безумно тяжелой. Тут же, почему-то, Хенджину вспомнились слова Чана. Он начал прокручивать их в голове снова и снова, в какой-то момент начав проговаривать их вслух, чтобы самому в это поверить. Хенджин всегда был максимальным рационалистом. Он никогда не давал выхода своим эмоциям, что, скорее всего, сейчас и стало отправной точкой его нескончаемой истерики. Но он всё еще оставался рационалистом. И разумом он понимал, что он в этой ситуации сделал всё, чтобы Феликс отделался несерьезными, подвластными медицине травмами, оставалось лишь убедить в этом своё подсознание. Парень провел на улице еще часа два, уставившись куда-то вглубь парка. Слезы за это время засохли, оставаясь солеными дорожками на лице, давая ощущение, будто голова была скована в клетке. Близился вечер, и на улице холодало. Сидеть в одной рубашке уже было некомфортно, мурашки разошлись по всему телу Хенджина, напомнив, что он всё еще не дома. Медленно поднявшись, Хенджин достал наушники из кармана джинс, вставил их в уши и включил музыку в случайном порядке. Он даже не обращал внимания на то, что доносилось из динамиков. Важно было то, что он не оставался больше наедине со своими мыслями. Последние несколько дней это был единственный его способ уйти от реальности. И вот снова, вставив наушники в уши, Хенджин поймал в своей голове мысль о том, что снимет их только перед сном, когда уши будут невыносимо гудеть от такого продолжительного контакта с жестким пластиком.

***

За окном стемнело, когда Феликс снова открыл глаза. Свет в палате был выключен, и единственное, что подсвечивало комнату – это лампочки на панели кардиомонитора. Феликс заметил, что на лице больше не мешается маска, значит, аппарат для искусственного дыхания с него сняли, ведь теперь он мог дышать самостоятельно. Сон и капельница придали парню немного сил, от чего он чувствовал себя немного лучше. Но почему он проснулся? Феликс пробежался взглядом по палате. Что-то было не так. Минута на осознание. Бинго! Где-то отдаленно играла тихая музыка. «Кому-то разрешают включать в отделении музыку? Что за привилегии? Я же хочу спать» - проносилось в мыслях у Феликса. После пары треков Чарли XCX и одной песни Джастина Бибера звук стал громче. Феликс попытался заснуть, но привычка спать в тишине сейчас оказалась так некстати. На треке группы Blink-182 Феликс не выдержал. Песня была неплоха, но то, что она играла прямо посреди ночи – было дико раздражающим. Феликс с трудом повернул голову налево. У тумбочки у кушетки стояли костыли. Еще больших усилий стоило протянуть руку к костылям и попытаться притянуть их к себе. Ликсу потребовалось около получаса на то, чтобы костыли оказались в его руках. Песни Blink-182 сменялись одна за другой, и не обращать на это внимание было невозможно. Феликс попытался подняться и сесть на кровать. Сконцентрировав все силы в руках, Ликс приподнялся, после чего ухватился за железные ограждения на краях кровати. И вот он уже сидит. Голова ужасно гудела и кружилась, но отступать было нельзя. Феликс опустил ноги с кровати. Медленно взяв костыли в руки, он попытался встать, совсем забыв про капельницу, игла которой прочно стояла в вене Феликса, для надежности сверху заклеенная пластырем. Парень попытался сделать шаг, но тут же конструкция, на которой держалась капельница потянулась вслед за пластиковой трубкой, и с грохотом упала на пол. Феликс растерялся. Он повис на костылях, не в силах сделать еще один шаг. Дверь в палату резко открылась, свет из коридора попал в комнату, осветив сгорбившегося Феликса, опирающегося на костыли посреди палаты. - Зачем же Вы встали? Вы еще совсем не восстановились! – Медсестра подбежала к Феликсу, помогая ему лечь обратно. Как только парень снова оказался на своем месте, медсестра принялась убирать тот погром, что он учинил. Она сложила костыли на место, убрала старую капельницу и поставила новую. За это время голова Феликса перестала гудеть, но раздражение перешло на новый уровень, ведь песни так и не прекращали играть. Неужели она не слышит? - Зачем же Вы встаете? Отдыхайте, пожалуйста, - с этими словами медсестра уже хотела скрыться за дверью. - Музыка... Выключите... – Феликс не выдержал, и хрипло, и попросил, потратив последние силы, что были в организме. Медсестра обернулась, и посмотрела на Ликса с некоторой долей тревожности. - Какую музыку? Время три утра, все уже давно спят.