И может, изменится судьба

Кэйя возвращается в поместье к ночи. В окнах комнаты Дилюка горит свет. Кэйя знал, что так и будет, но слепо надеялся на обратное. Он задумывается над тем, чтобы вовсе не входить внутрь и вернуться в Мондштадт, где он сможет снять комнату на ночь. Но беспокойство за брата заставляют его отказаться от этой идеи, и он заходит в парадные двери. — Ох, господин Кэйя! Слава архонтам, вы вернулись! — одна из горничных оказывается рядом с ним и принимается стягивать с плеч рыцаря отяжелевшее от дождя пальто. — Господин Дилюк, он… беспокоился о вас. Ах, какое горе! Кэйя жестом дает понять, что ему более ничего не нужно, и мрачно смотрит на лестницу, ведущую к личным покоям. Он думает, что ему не стоит туда идти ради самого себя, но в то же время он думает, что ему необходимо быть рядом с братом. Неуверенной походкой он все же поднимается по ступенькам, убежденный, что при следующем шаге ноги его подведут, и он кубарем грохнется вниз. Но этого не происходит. Жаль. Ноги крепко держат его, даже когда он оказывается напротив двери в комнату Дилюка. Он стучит в нее, хотя это не то, что он обычно делает. Прежде чем дверь будет открыта, Дилюку требуется время, как и Кэйе. Он пытается взять себя в руки, но чувствует, что не преуспевает в этом и предстает перед братом с сожалением, запрятанным в каждую черту его лица, когда дверь открывается. Они избегают взгляда друг друга, каждый по своим причинам, но каждый одолеваемый одним и тем же чувством вины. Они стоят напротив друг друга с твердой верой в непростительность своих грехов, и ни у одного не дернется рука для примирительных объятий. Первым прерывает эту сцену Дилюк, стыдливо разворачиваясь спиной, и подходит к окну, за которым продолжает идти дождь, который словно скорбит обо всем, что произошло и произойдет в этот день. — Где ты был? — спрашивает Дилюк. — В штабе, — лжет Кэйя. — Понятно. Кэйя заходит внутрь и закрывает за собой дверь. Он сомневается, что он имеет право приближаться к брату, поэтому продолжает стоять у выхода. Дилюк молчит. — Я–, — пытается начать Кэйя, но не может подобрать слов. — Я очень сожалею, что все так обернулось с твоим отцом. Если бы я заметил раньше– — Я был там, Кэйя, — прервал его Дилюк. — Я ведь был там все время… Проклятье! В гневе и отчаянье он ударяет кулаком стену. Брови хмурятся, а губы сжимаются в тонкую полоску – он сдерживает слезы. За этим следует дрожащий выдох, от которого у Кэйи все сжимается внутри. — Мне так жаль, — сокрушенно шепчет Дилюк, — из-за меня– я не смог защитить отца. Я единственный, кто виноват в этом. Кэйя находит в себе силы приблизиться к брату, чей несчастный вид жаждал помощи, нежно берет того за руку и накрывает сверху ладонью. — Дилюк… ты не виноват в этом. Никто не знал, что– Дилюк в ярости выдергивает свою руку из хватки Кэйи. — Я рыцарь Фавония, я владелец глаза бога, я его сын! Я! Кто, как не я, должен был защитить его? Я был там, в тот самый момент, но я не смог даже поцарапать дракона… Я слишком слаб и– Он обрывает себя и морщится от резкой боли в голове. Отмахнувшись от Кэйи, он шатающейся походкой подходит к столу, чтобы опереться на него и прийти в себя. Кэйя провожает его взглядом сожаления; он винит себя в том, что так надолго оставил брата одного после смерти отца. Ему действительно было нужно то время, что он отсутствовал, но сейчас ему кажется, что он совершил очередную ошибку. Если бы не необходимость лжи, которую он построил вокруг всех; если бы не его страх финального решения; если бы не древний заговор, сковавший его жизнь… тогда бы он отдался той любви к его новой семье, что он хранил глубоко в сердце; тогда бы он помог своему брату справиться с этой горестью. А еще… тогда бы он не чувствовал освобождения, пришедшего к нему со смертью Крепуса Рагнвиндра. — Прости меня, — обреченно просит Кэйя. — Ты ни в чем не виноват, — отвечает Дилюк. — Нет, Дилюк, есть кое-что, — с холодным ужасом продолжает Кэйя, сокрушаясь от того, какие слова вот-вот произнесет. Древний заговор абсолютен, но если и есть способ обойти его.., то Кэйя попытается изменить предопределенное. — Я соглядатай Каэнри'ах. — Что? Дилюк смотрит на него в полнейшем непонимании. — Я был отправлен сюда шпионом, чтобы следить за Мондштадтом. На лице Дилюка недоверие, которое с каждым словом Кэйи окрашивается горечью разочарования. Он медленно мотает головой, отказываясь верить. — Нет… нет-нет, только не говори, что ты серьезно, — шепчет он. — Кэйя? — Все это время я лгал всем вам, — говорит тот. — С самого начала мое появление у винокурни было спланировано. — Прекрати. Дилюк дает ему и себе последний шанс вернуть все на свои места, и в том, как он смотрит на брата, видится отчаянная просьба об этом, но Кэйя молчит, и Дилюк не может более закрывать на это глаза. Вместе с осознанием на него накатывает гнев. В один шаг он сокращает расстояние до Кэйи, хватает того за ворот пиджака и прижимает к холодному окну. — Какого черта ты решил рассказать мне это именно сейчас?! Почему не после того, как мы бы похоронили отца? Почему ты раскрыл свой лживый рот именно сейчас? Отвечай! Охваченный отчаяньем, Дилюк кричит Кэйе в лицо, а в его глазах скапливаются гневные слезы. Ожидавший ярость в ответ, но не слез, Кэйя с болью в сердце отводит взгляд от брата, не в силах выдержать весь груз своего признания. Его гложет вина за состояние брата, но еще больше его гложет вина за его многолетнюю ложь, которую он оказался не в состоянии сдержать с гибелью отца Дилюка. — Потому что, — безучастным тоном признается тот: — Когда я понял, что отец умер, я не смог более скрывать это. Я– я почувствовал облегчение. Для Дилюка это стало последней каплей во всех смыслах; его взгляд искажается ненавистью. Вокруг него возникает струя огня, которая рвется вперед и разбивает стекло за спиной Кэйи. Дилюк вышвыривает Кэйю наружу и сам спрыгивает вслед за ним. Приземление после падения со второго этажа у обоих выходит относительно успешным. Кэйя спешно отпрыгивает в сторону, когда замечает, как Дилюк материализовывает в руках меч. Они выпрямляются и напряженно смотрят друг на друга в ожидании под шум дождя. — Тебе лучше достать свой меч, — грозно предупреждает Дилюк. Кэйя ничего не отвечает, но и не берет в руки меч. Глядя на охваченного яростью брата, он почти не сомневается, что тот готов его убить. Глубоко уязвленный этой мыслью, Кэйя в приступе помешательства думает, что он согласен умереть здесь и сейчас, ведь он это заслужил за жизнь во лжи; и ведь тогда своей смертью он изменит свою судьбу, очерченную в заговоре. Когда он оказывается готов принять свою смерть, что-то болью отзывается в груди, а во рту появляется привкус разочарования. Он вспомнает о своей давно забытой в годах мечте. Она была такой слабой и хрупкой, поэтому Кэйя прятал ее так глубоко, что и сам уже успел забыть о ней. Когда-то он мечтал, чтобы его приняли таким, какой он есть. Кэйя берет в руки меч. Он не даст брату забрать его шанс на эту мечту. И если тот единственный человек, кому он решился доверить свой секрет, убьет его, то в этой мечте не было никакого смысла. Когда Кэйя оказывается готов к бою, Дилюк призывает огонь, который покрывает его меч – он не собирается делать этот бой легким для Кэйи. Он разгоняется для замаха и совершает удар. Когда мечи с лязгом ударяются друг о друга, их обоих накрывает сильным вихрем, и капли дождя остервенело бьют в лицо. Когда пар отступает, и Кэйя, и Дилюк видят, как ледяные кристаллы покрыли их мечи, потушив пламя. — Глаз бога? — изумленно шепчет Дилюк. Кэйя видит, как по левую руку от него парит глаз бога, словно кто-то невидимый протягивает его ему. Не до конца осознавший произошедшее, Кэйя отклоняет меч брата в сторону и выпрямляет свободную руку вперед, представляя, как из нее вырывается холод. Так происходит не только в воображении Кэйи, но и в реальности. Дилюк успевает отпрыгнуть назад, чтобы не попасть под замораживающий эффект. Кэйя забирает глаз бога себе. — Кажется, боги на моей стороне, — устало замечает он и переводит взгляд на Дилюка, чей гнев от этого события отошел на задний план, сменившись ошеломлением. Кэйя пользуется этим, чтобы объясниться: — Мне жаль, что я лгал все это время, ясно? И мне жаль, что я чувствую себя так. Я не могу простить себе этих мыслей и не прошу, чтобы ты простил их, Дилюк. Но это то, как я себя чувствую, я не могу это отрицать. — Зачем ты мне это раскрыл? — горько спрашивает Дилюк. — Наверное, потому что я увидел, какое я дерьмо на самом деле, и хотел наказания, — со слабой усмешкой на губах говорит он. Или спасения, добавляет он про себя. Дилюк вымученно выдыхает и убирает свой меч прочь, знаменуя конец толком и не начавшемуся бою. Кэйя благодарен ему за это. Дилюк смотрит на него долгим безучастным взглядом, пока наконец не решает: — С этого дня ты не являешься частью семьи Рагнвиндр. Делай все, что тебе вздумается, меня это не касается. И он уходит, оставляя Кэйю одного. Кэйя еще не знает, что в следующий раз им удастся поговорить только спустя три года, когда Дилюк вернется со своего путешествия по Тейвату. Но одно Кэйя знает наверняка – он подбросил жребий против своей судьбы, что он прочел в глифах заговора в Каэнри'ах, и то, как этот жребий ляжет, зависело теперь от его брата.