Углы ранят остро

Она была счастлива. Никогда ещё ей не было так хорошо, как рядом с Джеки Чаном. Уже потом, одновременно очнувшись в тёмной комнате, на холодном полу, они перебрались в тёплую кровать Порш, и, закутавшись в пуховое одеяло, долго согревали друг-друга объятиями и долгими, усыпляющими рассказами. А потом Джеки заснул — и снова стал похож на мальчишку. И как далеко до этого мягкого, неумелого паренька, который только что стал мужчиной, было Марку Вебберу с его странными, иногда даже ненормальными желаниями, ( она стала бояться этого человека, когда он предложил ей купить наручники с иголочками изнутри), привычкой больно, до синяков сжимать её руки, каждую минуту спрашивать нравится ли ей, а потом ещё и засыпать — иногда прямо на ней. Нет, Джеки, прижавшийся к ней, словно маленький ребёнок, тёплый и такой ласковый, совсем ещё неумелый, был намного, намного лучше. И вроде уже несколько часов прошло с того самого времени, и уже светало на улицах — а сердце всё ещё бешено билось, а душу наполнял восторг. Девушка с улыбкой смотрела на то, как за окном, в медленно пробуждающимся городе кружится снег. Он стал её счастьем, она полюбила снежинки, делающие улицы светлее, именно снег сделал их ближе и помог им стать чище, именно снег подарил ей эти счастливые минуты. Порш Мартиндейл была уверена — минутами не ограничится, впереди их ждали долгие дни, а может быть даже и годы... Сейчас она жалела только об одном — что не была с Джеки с самого начала. Какая хорошая жизнь бы у неё была, если бы не это мерзкое прошлое. Неожиданно, ей стало противно, неуютно - даже под тёплым одеялом, даже в объятиях Джеки, когда она вспомнила не такие уж и давние события. Потому она вскочила с кровати и побежала в душ — неожиданно ей очень захотелось помыться... Уже потом, накинув на мокрое, пахнувшее лавандой тело махровый халатик и поставив на плиту чайник, она мягко тронула Джеки за плечо. - С добрым утром... Любимый, - подумав, прибавила она. Она даже не подозревала, что поневоле заставила Марка Веббера принять страшное, но, как ему самому казалось, единственное правильное решение. Он не видел ничего, в беспамятстве бежал по улице, и думал только об одном — разом всё кончить. Он родился и прожил тридцать шесть лет в Сан-Франциско и знал город, как свои пять пальцев. С детства он любил ходить по своему городу, богатому на достопримечательности. Больше всего он любил прекрасный Голден-Гейт бридж, громадный и самый знаменитый мост в мире. Увы, именно этот мост обрёл мрачную репутацию. Люди, желающие покончить с собой, прыгали с этого моста в тёмные, бездонные воды залива, пролетая при этом сотни метров и разбиваясь насмерть. На памяти доктора было как минимум пятьдесят самоубийств, и он никогда не одобрял тех, кто всё-таки решился на роковый прыжок. Но сейчас он прекрасно их понимал. В самом деле — что может быть в этом страшного? Исчезнуть среди волн, утонуть и вычеркнуть себя из этого мира - что может быть лучше? Никакой боли — тонущий человек в конце-концов сдаётся и просто-напросто засыпает. Кому, ну вот кому он нужен в этой жестокой жизни? Родителям, которые на другом конце страны, в Бостоне? Пациентам? Коллегам? Он был несчастен. Он никогда не чувствовал себя так плохо как сейчас, когда его более-менее спокойное существование нарушило это жуткое, несправедливое видение. Он никогда бы не подумала, что Порш предпочтёт ему какого-то молокососа — девственника, мерзкого китайца, ненавистного археологишку, которого он с удовольствием разорвал бы собственными руками. От этой мысли он неожиданно засмеялся, напугав пару прохожих, но ему было уже всё равно. Он всё ещё был в бешенстве, он не контролировал себя — и больше всего он боялся потерять этот задор, испугаться в самый ответственный момент. Но злость, обида и ненависть ко всему (а особенно мысль, что мистер Правильность в этот самый момент лапает стройное тельце милашки Порш), толкала его вперёд. Вскоре он добрался до моста и, не обращая внимания на поток машин, медленно пошёл вперёд, глядя на чёрные, неприветливые воды океана. В ночном свете они выглядели жутко, словно сразу под водной гладью начиналась бездна. «Вот исчезну в водной стихии... И никто даже не вспомнит доктора Веббера, дантиста, ортодонтолога, психолога и просто человека», - с пафосом подумал он, останавливаясь прямо посередине моста. Тускло светили фонари, и свет их был настолько слаб, что часть воды терялась в подступающем тумане. Ему стало очень холодно. «Вот и всё. Так будет даже лучше.» - подумал Веббер, с опаской глядя вниз. Неожиданно, ему стало страшно. Он собрался с силами, назвал себя слабаком, но в сознание уже закрались мысли, что лежать среди ила, под холодной и грязной водой, в то время как Чан и Порш будут наслаждаться жизнью, даже не вспоминая его, не лучшая перспектива. «Это всё нервы. Я нервничаю. Может, закурить? Последний раз? Да что за глупости? Я просто оттягиваю момент!» - сердито подумал он, и уже собирался перелезть через перила моста ( чёрные воды стали намного ближе) — но тут, совершенно неожиданно, его что-то обхватило и буквально оторвало от перил. В свете фонарей перед обалдевшим доктором предстали трое. - Эй, чувак, ты чего это? Прыгать вздумал? Ты это брось,- сердито крикнул ему рыжий мужчина с наглыми, бесстыжими зелёными глазищами. -Эээм... - замялся Веббер, совершенно не ожидавший ничего подобного. - Даже не думай! - добавил мелкий паренёк, по неведомой причине носящий ярко-оранжевые очки в самый разгар холодов и туманов — На этой неделе вы уже третий, кого мы спасаем. Вот. - Дааа. Жизнь — это прекрасная штука, и ничто не стоит того, чтобы её прерывать, - вмешался здоровенный детина, который, по видимому, и спас его от рокового прыжка. Неожиданно, рыжий хлопнул ничего не понимающего стоматолога по плечу. -Баааа! Стой! Так ты из-за... Девчонки? Веббер кивнул — а что ему ещё оставалось делать? Троица рассмеялась, и искренне не понимающий Марк с недоумением уставился на них, пытаясь разгадать причину их веселья. -Откуда... Откуда вы знаете? - неожиданно хрипло спросил он. -Да у тебя всё на лице... - сгинаясь от смеха, простонал рыжий — На... Ох, на лице всё написано! -Финн у нас большой знаток женщин, - со значением кивнул очкарик. -Запомни, чувак — ни одна юбка, пусть даже и самая коротенькая, не стоит этого, - с неожиданной серьёзностью сказал неведомый Финн, и кивнул своим товарищам — Ищи другие способы. Или ищи другую. Сколько в мире девочек? Море, и все хорошие! Я по себе знаю, так правильно. - О! Ты того... Мы Спасатели Сан-Франциско! Запомни это и скажи всем! - со значением сказал здоровяк. Очкарик же ничего не сказал, но отчего-то помахал кулаком, как бы намекая на то, что если он попытается ещё раз вытворить нечто подобное — будет плохо. И троица чудаков растворилась в тумане. Веббер некоторое время приходил в себя, плохо понимая, что вообще происходит. Потом он закурил, и тёплый дымок, согревающий его тело позволил прийти ему в себя. « А в самом деле. Есть же другие способы.» - подумал он, и неожиданно для себя засмеялся этой мысли. Потом он бросил сигарету в чёрные воды океана — красную точечку проглотила чернота. «Что же, Порш Мартиндейл. Что же, мистер Чан. Вы сами напросились. Голубки,» - подумал он с холодной насмешкой. В нём проснулось странное чувство, которое он никак не мог объяснить. Постояв некоторое время на мосту, он пошёл домой совершенно другим человеком. Он не стал худше или лучше — просто он перестал быть тем добрым Веббером, которого он знал многие годы. Он шёл мимо домов, и не замечал, что начался снег. Сейчас он хотел другого — горячего чаю. А уже через пять часов начиналась работа. - И тут на три метра. Отрезать? Он не сразу понял, что от него хотят. Поднял глаза — и увидел Алис, свою давнюю ассистентку, которая была с ним, когда он только начинал свою карьеру. За эти десять с небольшим лет, Алис нисколько не изменилась — всё та же немолодая, замужняя женщина с огненно-рыжими волосами и огромным количеством детей ( а ещё у него было страшнее подозрение, что она ждёт очередного ребёнка). Она почти по-матерински относилась в нему, опекая и иногда, зная что он совершенно не умеет готовить, приносила ему еду из дома, и это несмотря на не такую уж и небольшую разницу в возрасте! Алис стояла прямо перед ним, улыбаясь и держа в руках длинный, золотой дождик. Неожиданно, улыбка её померкла. - Что-то вы плохо выглядите. Вы не заболели? -Я...Я... Нет. - выдохнул Веббер, опуская глаза. Изображение перед ним почему-то раздваивалось, и на секунду ему показалось, что волосы Алис вовсе не рыжие, а каштановые. -Может, вам принести чаю? - всё так же обеспокоено спросила она и притронулась к его руке — Горячая! Мистер Веббер, вам... -Мне ничего не надо, - неожиданно резко ответил он. Доктор Веббер никогда не позволял себе повышать голос, создавая репутацию своего парня как для сотрудников, так и для пациентов, но сегодня он был раздражителен. Ночь без сна кончилась плохо — под утро, прямо за обеденным столом, он заснул — и ему приснилась Порш — словно в насмешку. - Чего надо тебе, Алис? - Я говорю, дождик на три метра. А стенка — два. Там в остатке. Поможете мне отрезать? Немножко. Я в приёмной. Возьмите ножик. Она улыбнулась, и вышла из его кабинета, а он обхватил голову руками, совершенно забыв, что разрушает свою причёску. Ему было не до этого. Он ничего не понимал. Зачем ножик? Отрезать стену? Дождик в приёмной? Почему стенка — два? Где тогда третья? «Наверно, я правду болен. Не надо было вчера гулять под снегом... Как же я ненавижу снег», - подумал Веббер, и взяв канцелярский нож, которым резал бланки, пошатываясь, держась за стены, направился в приёмную, где с утра шла подготовка с Рождеству. Ну стуле, в окружении блеска и огоньков, у окна стояла, обернувшись к нему спиной, Порш Мартиндейл, держащая длинный золотой дождик. . Он заморгал часто-часто. Пришла? После Чана? Зачем? Значит, Чан её уже не удовлетворяет? Как так? Он в который раз ничего не понял. А потом, уже совершенно не контролируя себя, набросился на девушку. Выход был неожиданно простым, и после решения проблемы — он знал это — ничто больше не побеспокоит его. Возможно он найдёт другую. Он начнёт жизнь сначала. Но это потом. А сейчас ему было важно одно. Один только раз — подумал он, охватываемый диким, невыносимым желанием — и всё кончится раз и навсегда. Он резко схватил Порш за руку, заламывая её, рванул тоненький халатик — с треском отлетела маленькая пуговичка. - Что.. Что вы... Мистер Вебб... - пискнула она под ним, но он тут же зажал её рот рукой, не понимая, почему левая рука занята каким-то ножом, не зная, куда его деть. Он сорвал шлейки лифчика с её плеч и толчком повалил на пол. Неожиданно, Порш — чего раньше никогда не было — с визгом высвободила руку, и врезала ему по лицу. Он отлетел к стене, но тут же подбежал к ней, лишая возможности подняться. - Ах ты мерзкая тварь! - взревел он — и взмахнул левой рукой. На секунду стало тихо. Фиолетовые... Нет, зелёные... Снова фиолетовые глаза удивлённо расширились. Доктор Веббер с недоумением посмотрел на лежащую на полу Порш, не понимая, почему волосы, ещё минуту назад каштановые и длинные, теперь короткие и рыже-красные. Под его ногами, в разорванном халатике и в растекающейся луже крови, лежала судорожно хрипящая Алис. Её руки пару раз дёрнулись — а потом женщина затихла.