Болезненные лепестки белых роз

—Пока, Кенма.— неохотно помохал на прощание черноволосый, с не слезающей улыбкой на лице. —Пока, Куроо.— нехотя ответил блодинистый парень, с чёрной макушкой и зашёл в дом.       Разувшись, янтароглазый проследовал в свою комнату, где лежит его любимая плейстейшен, которая так и заждалась его после длительной прогулки с другом Козуме.       Пальцы потянулись к кнопке включения, но внезапный кашель остановил Кенму. «Не уж то заболел?»,— задал немой вопрос Козуме. Парень прижал к своему рту две руки, пытаясь откашляться, но в горле пульсировала сильная боль, будто там что-то застряло. Янтароглазый уже почти задыхался, но в ладошки парня что-то вылетело, а с губ сорвался облегчённый выдох.       Козуме опустил руки, чтобы посмотреть на содержимое и немного опешил. На ладонях красовались белые лепестки роз, с которых стекала алая кровь, которая поблёскивала от тусклого света солнца. В глазах читалось полное недоумение, и Кенма осторожно подошёл к своему столу, где лежала игровая консоль. Быстро найдя салфетки, вытер содержимое и мгновенно стал набирать в поисковике причины, почему он может кашлять цветками.

***

—Перерыв на десять минут!— крикнул капитан волейбольной команды Некома и пришёл к скамейке, где стояли бутылки с водой.       Светловолосый пошёл следом, и немного отпил, погрузившись в свои мысли. «Ханахаки, значит.. Но, кто этот человек? Кто любит белые розы?»,— думал про себя Козуме.       Прошла неделя после того злополучного дня, когда Кенма первый раз столкнулся с этим приступом. Эти все дни янтароглазый вёл себя странно, пытаясь рассуждать логически, почему именно он, и кто бы мог это быть. В голову никакие догадки не лезли, а если и были, то парень сразу их отбрасывал, ведь с этими людьми, он мало общался, либо по просту они не могли ему понравится настолько сильно.       Глаза выглядели загадочно, пытаясь построить логическую цепочку, но это никак не получалось. К горлу подкатил новый кашель, более сильный, чем в первую встречу. Кенма схватил рот рукой и побежал в туалет, чтобы никто не видел эту ужасную картину. —Кенма! Ты чего?— взволновано спросит Тецуро, уже почти сорвавшись со своего места, как его опередил Яку, который мигом последовал за Козуме, и знаком показал командиру, что побудет с ним.       Стоя над раковиной в туалете, с губ срывался всё новый кашель, светловолосый почти задыхался, но вот злосчастный цветок со сгустком крови вырвался. Помятые лепестки белых роз, со стекающих с них алой жидкостью выглядели загадочно и навевали страх. Сочетание этих двух цветов отдавали будто запахом смерти, которая неизбежна в случае безответной любви. Парень дрожал от страха, а зрачки глаз сузились в маленькие точки. Яку тихо зашёл в туалет и увидел эту картину. Ноги онемели, рот сам по себе открылся, а в глазах застыло недопонимание. —Мориске..— успел лишь с ужасом прошептать Козуме после десяти секундного молчания, как оказался в объятиях либеро. —Ханахаки, верно? Ну и кто же этот человек?— сразу спросил Яку, поняв всё произошедшее. —Я не знаю.. у меня это началось неделю назад.. —Я думал это всё сказки,— сказал Мориске глядя на связующего— после чего это произошло?— вновь спросил либеро. —Я гулял с Куроо, а после того, как зашёл в дом..— Кенма замолчал, с ужасом глядя на Яку, прикрыв рот рукой. —Не может быть.. Яку помотал головой и взглянул сочувствующими глазами: —Всё может быть, главное быстрее разобраться кто это и признаться, потому что эта болезнь ни к чему хорошему не приведёт.

***

      Тренировки проходили ужасно. Кашель посещал Кенму всё чаще, сгустки становились всё больше, а боль была на постоянной основе, что даже говорить было с трудом. Мориске был в курсе всего это и пытался хоть как-то помочь Козуме, ведь мозг нашего дорого связующего, можно сказать, отказал, и всю логическую цепочку ставил Яку. Ещё через пол недели, они всё таки выяснили, кто это, хотя достаточно странно. Главным подозреваемым был Куроо, и в тот день вся команда решила сыграть в правду или действие, но светловолосый отказался, сославшись на плохое самочувствие и краем глаза наблюдал за игрой. Яку взял всё в свои руки, и чтобы понять, Тецуро ли или нет, кареглазый задал вопрос: —Куроо, правда или действие? —Правда.— сказал черноволосый, с загадочной ухмылкой. —Гм.. какие твои любимые цветы? В это время Козуме пил воду и тихо поперхнулся ею, ведь понял весь замысел вопроса либеро. —Хм, интересный вопрос,— хмыкнул командир команды и ответил— белые розы.       В этот же момент Кенма побледнел, а в глазах читался страх, что уловил Яку, ведь немного поглядывал на связующего.       Ещё через неделю кашель стал совсем невыносимым, а воздуха совсем не хватало, чтобы откашляться. Боль стала совсем дикой, что обезболивающее вовсе уже не помогали, да и тем более, их уже нельзя было принимать, передозировка. Один раз, Кенма чуть не упал в обморок, после того как «выпустил» из себя этот комок алой крови и белых лепестков. Благо Яку был рядом и успел привести Козуме в порядок.       Светловолосому становилось всё хуже, а осознав свою влюблённость, так почти добило его. Сам Куроо заметив не ладное и пару раз завидев Кенму за кашлем, отправил его домой лечиться, иначе ходит бледный как снег, а глаза совсем красные, будто он не спит ночами, хотя, это так и есть.       Яку был единственным в курсе всех этих событий и пытался расшевелить связующего на признание, ведь хоть маленькие намёки со стороны Тецуро были, хотя, это можно было отнести просто к совпадению, что и делал Кенма.

***

      Пасмурный день. За окном небо затянуло множеством туч, а дождь поливал как из ведра. Холодный ветер гулял по городу насвистывая интересную мелодию, колыбельную, будто баюкая.       Сейчас же, Кенма просто свернулся клубком на полу своего дома, ведь недавно упал из-за нового приступа. Кашель не отпускал, боль совсем резала горло, не как в прошлые разы, а намного сильнее. Силы покидали Козуме, но он успел написать Яку.

Переписка

Кенма: мне хреново, боль намного сильнее, воздух кончается, я будто сейчас умру...

Яку: Кенма? КЕНМА! БОЖЕ, СПОКОЙНО, Я СЕЙЧАС ПРИЕДУ ПОСТАРАЙСЯ УСПОКОИТЬСЯ И ГЛУБОКО ДЫШИ ПОПЫТАЙСЯ ПОСТУЧАТЬ СЕБЕ ПО ГРУДИ ЧТОБЫ КАШЕЛЬ ХОТЬ ЧУТЬ-ЧУТЬ ОСЛАБ ПОТЕРПИ НЕМНОГО, Я ВЫЕЗЖАЮ

Кенма: боль настолько сильная, что я не могу. силы уже почти покинули м

      В этот момент из рук выпал телефон, а кашель стал ещё сильнее, а комок был настолько огромным, что Кенма почти задыхался.       Телефон бесконечно звенел от звонков Яку, чтобы хоть как-то помочь Козуме, и Куроо, ведь он хотел придти и проведать своего друга.       Вот, Тецуро решил позвонить Мориске, ведь либеро постоянно наведывался к связующему и докладывал о его «простуде». —Ало, Яку, слушай, а как там Кен...— командира оборвали на полу слове, как тут истерически закричал кареглазый. —Тецуро, мать твою, бегом к Кенме, быстро, я надеюсь ты близко, у него очередной приступ ханахаки! —Яку, стоп, помедленнее, через минут пять я буду у него дома, а ты рассказывай.— черноволосый ускорил шаг, ведь значение слова ханахаки он где-то слышал, и само слово навивало не самые приятные ассоциации. —У Кенмы ханахаки - болезнь, которая вызвана нераздельной любовью, в последствии, вызывает кашель с любимыми лепестками человека, к которому неровно дышит, и кровью. Этот человек ты. Сейчас кашель стал совсем невыносим, прошу, поторопись, думаю ты знаешь, что от этой херни можно умереть.— нервно говорил Мориске с дрожащими руками. —О боже..— Тецуро уже перешёл на быстрый бег, в глазах читался дикий страх, ведь черноволосый тоже испытывал к Козуме не дружеские чувства, хотя тщательно скрывал. —Я уже вижу его дом!— тревожно крикнул Куроо и повесил трубку. Командир проскользил к двери дома Кенмы, и быстро начал тарабанить. Поняв, что дверь закрыта, а где-то в глубине он услышал дикий кашель, уже выбил её. Мигом поднявшись на второй этаж, где был сам парень, Тецуро увидел ужасную картину: Кенма лежал клубком обхватившись за горло, доносился страшный хрип, а с рта струйками текла кровь. —Боже, боже, боже, боже!— заорал Куроо и подбежал к другу. —Зачем ты так, Кенма зачем! Я люблю тебя, дурак!       В этот же миг, комок крови и лепестков роз вырвались из горла. Боль прекратилась, а Козуме на дрожащих руках поднялся и взглянул в глаза Тецуро, полных ужаса. —Что ты сказал?.. —Я люблю тебя, дурак.— повторил Куроо и крепко обнял светловолосого. —Я тебя тоже.— ответил с облегчением где-то в груди Кенма.