Ночи Средиземья

Он тихонько открыл низкую дверь, выскользнул на палубу и в тот же момент ослеп от яркого света, бьющего в лицо. Чьи-то руки схватили его, он чисто машинально принялся сопротивляться, но безуспешно — их было слишком много. Ему связали руки за спиной и поставили на колени. Моргая, он поднял глаза, наконец, привыкшие к свету, и похолодел. Перед ним стоял, скрестив руки, Накамура. Такой же холодный и невозмутимый, как обычно. Матросы выволокли из трюма напуганного до полусмерти Такашиму. Тот что-то вопил по-умбарски, что не производило ни малейшего впечатления на капитана. Гилморну, наверное, тоже стоило умолять и оправдываться, но слова будто замерзли в горле. Он не мог выдавить ни слова. Да и какой смысл? Их поймали на месте преступления: он вообще голый, а одежда Такашимы в красноречивом беспорядке. Сложновато будет убедить капитана, что его первый помощник мистическим способом выманил его из капитанской каюты, затащил в трюм и там изнасиловал. От мысли о рынке рабов Гилморна по-прежнему тошнило, но по крайней мере, уродовать и калечить его не будут. Накамура что-то негромко сказал на своем языке, и все матросы засмеялись. Гилморна поволокли обратно в трюм и снова бросили животом на мешки. И принялись насиловать сразу вдвоем — один спереди, другой сзади. А потом их сменили еще двое. И еще. Только тогда Гилморн осознал, что капитан Накамура отдал его на забаву всей команде. Он не считал, сколько их было. Человек двадцать, наверное — кто-то приложился по два раза, кто-то, может быть, не захотел или был занят. Его не били, просто трахали, без излишней жестокости, чтобы не повредить ценный товар. Капитан Накамура очень эффективно решил проблему запретного соблазна — дал всей своей команде попробовать. Превратил его из загадочного волшебного создания в матросскую подстилку. Он не знал, сколько прошло времени. Он вообще ничего не соображал, все силы уходили на то, чтобы сдержать крики. Потом он перестал сдерживаться и стал умолять, даже кричать. Но им было все равно. Редко кто снисходил до того, чтобы успокаивающе погладить его по спине и наброситься не так жадно, как остальные. Под конец у Гилморна даже не осталось сил, чтобы кричать. Все равно ему затыкали рот, не в силах дождаться, когда можно будет пристроиться сзади. Хорошо, что умбарцы в целом не отличались высоким ростом, и остальные их части тела была соразмерны. Но от этой грубой торопливости, от того, что его ворочали и швыряли, как куклу, у него болело все тело, кроме связанных рук, которые он вообще не чувствовал. Губы распухли, горло саднило, ягодицы превратились в сплошной синяк, а вход между ними пульсировал тупой, ноющей болью. Он даже вздрагивать перестал, от рыданий или от резких толчков в заднице, потому что унижение и боль стали слишком всеобъемлющими, давящими. Он вообще перестал шевелиться, близкий к беспамятству, и даже слезы, струящиеся по щекам, иссякли. Только тогда его оставили в покое и развязали онемевшие руки. Немного придя в себя, Гилморн обнаружил себя на полу в неудобной позе. Попробовал ее сменить и чуть не закричал от боли в заднем проходе. Он попытался свернуться клубочком, прижав колени к животу — может, эта поза не очень помогала снизить болевые ощущения между ног, но хотя бы помогала переносить их. В онемевшие руки от движения хлынула кровь, обжигая, как кипяток, и плечи отозвались такой резкой болью, что он вскрикнул, и из глаз опять потекли слезы. Сколько же их у него накопилось! Пришлось растирать и массировать руки, потом искать удобное положение, в котором не болели чуть не вывихнутые из суставов ноги и истерзанный зад, и пытаться дремать. Когда кто-то вошел в трюм и направился к нему, Гилморн мигом вынырнул из забытья, пронзенный страхом. Неужели все это начнется снова? Он загнанно задышал и попытался забиться подальше в угол. Прятаться было негде, его с легкостью извлекут из любого убежища. Но инстинкт самосохранения совершенно лишил его способности здраво рассуждать. Когда перед ним появилась фигура человека, Гилморн вскрикнул от страха и сжался, закрываясь руками. Человек схватил его за лодыжки и потащил к себе. Эльф закричал и принялся отбиваться. Но он был так слаб, что человек с легкостью справился с ним и снова кинул его животом на мешки. Потом восхитительно прохладная, мокрая тряпка прошлась между его ягодиц, смывая следы мужской похоти, и эльф от облегчения разрыдался, закрыв руками лицо и вцепившись зубами в запястье. Человек подмыл его, раздвигая ягодицы, деловито ощупал снаружи и изнутри, проверяя, нет ли серьезных повреждений. Гилморн перестал плакать и лежал неподвижно, не сопротивляясь, только морщился от боли и кусал губы. Потом его неожиданный благодетель смазал задний проход эльфа приятно пахнущей мазью, которая мигом уменьшила боль. — Аригато, — пробормотал Гилморн, хоть это наверняка было всего лишь заботой об имуществе Накамуры-тайчо. Может быть, чем быстрее у него все заживет, тем быстрее его снова кинут команде, как кость собакам. Человек, по всей видимости, закончил свои манипуляции и отпустил его. Гилморн разогнулся, в любой момент ожидая окрика или удара, и его повело в сторону от слабости. Человек поддержал его под локоть, и они оказались лицом к лицу. Гилморн вздрогнул всем телом и втянул в себя воздух с судорожным всхлипом. Это был Накамура. На какое-то мгновение эльф совершенно уверился, что жестокий пират позаботился о нем только для того, чтобы немедленно воспользоваться самому. Даже если он заставит его отсосать, у Гилморна слишком болел рот и связки челюсти, чтобы простой минет не показался пыткой. Он всхлипнул и задышал чаще. Хотелось отпрянуть, закричать, спрятаться. Но он не посмел, только умоляюще смотрел на капитана, со страхом ожидая его приказаний. Странное дело, взгляд Накамуры не был так же равнодушен и холоден, как обычно. Не было в нем и ничего похожего на похоть, хотя для большинства его матросов вид заплаканного дрожащего пленника, затраханного до крови и синяков, был весьма возбуждающим зрелищем. Сочувствия, конечно, тоже не было. Гилморн не простил бы ему сочувствия. Кто, как не он, бросил его на растерзание толпе мужиков? Он опустил глаза, ощущая неловкость. Выглядело так, будто Накамура впервые его увидел. Впервые посмотрел на него, а не сквозь него. Как если бы... У Гилморна запылали щеки. Как будто между ними было некое тайное понимание. Как если бы капитан досконально знал, что ощущает сейчас его пленник, через что он прошел, и его сердце немного смягчилось. Накамура вытащил пробку из бамбукового сосуда и протянул Гилморну. Еще один жест товарищества, такой необычный со стороны демонического капитана. Гилморн с благодарностью напился и рискнул плеснуть в лицо водой, чтобы смыть следы спермы и с него. Протянул сосуд капитану, но тот махнул рукой — оставь себе. Кинул Гилморну его же прежнее кимоно и ушел, так ни слова не сказав. Эльф не удивился, услышав, как капитан запер за собой дверь в носовой трюм. А то похотливые матросы сведут на нет все его усилия вернуть пленнику товарный вид. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ Аригато - спасибо