Нет девушки

В этом мире, к вящему и всеобщему сожалению, существовала проблема куда похуже, чем проклятия. Выше особого ранга, там не то, что ядерная боеголовка, там ничто не спасет. Годжо Сатору. Катастрофа, тактильный маньяк, само раздражение, облеченное в плоть и отпущенное в вольный путь и… Учитель. Его, Фушигуро Мегуми, учитель. Остальных первогодок, само собой, тоже, но что Итадори, что Нобара только и рады весело взяться с ним за ручки и крутить хороводы, не понимая, что протягивают ладонь абсолютному хаосу. С крепкими руками, широкими плечами, мягкими, словно шелк, волосами… Так, стоп! Хаосу! И если перечислять все его сомнительные качества, которые с одной стороны даже можно оценить как нейтральные, а с другой как адское наказание, то особо выделяется его абсолютное неумение выдерживать социальную дистанцию. Ну, это если игнорировать его отсутствие такта и какого бы то ни было уважения к другим. Но проблема была в том, что тактильность с этим отлично переплеталась. Ну правда, харассмент распространяется только на женщин? Он честно покажет на кукле, где дядя его… Сатору как раз погладил его по голове, пальцами помассировав затылок. – Чего дуешься снова? – Мегуми смотрит на его губы только потому, что пялиться на повязку очень тупо, – будешь много хмуриться – замуж не возьмут. И он смеется, гладит его лоб и задевает подушечками щеку, а еще, кажется, внимательно следит за реакцией. И Фушигуро не разочаровывает, клацает зубами, хмурит брови еще сильнее, пытаясь изогнуться и уйти от прикосновений, точно кошка. Это веселит Годжо только сильнее, и он тихо смеется, опуская руку и позволяя увеличить расстояние между ними. За столько лет можно было бы и привыкнуть, что этот человек никогда не сделает так, как диктуют социальные нормы, но с удовольствием нарушит сразу штук восемь из них. Мегуми хмурит брови и поднимает ворот, делая еще шаг назад. Он не боится Сатору, даже при том, что прекрасно знает, что это за человек. Невозможно бояться того, кто на десятилетие подарил тебе соску и детское питание, не имея ни малейшего понятия, как дети взрослеют и какие в каком возрасте потребности. Невозможно бояться того, кто хватал тебя за руки и раскручивал, пока лицо зеленым не станет, только ты пнешь его по коленке в силу детской непосредственности. Мегуми совсем не боялся Сатору, но до дрожи боялся своей реакции на него. *** – Именно поэтому у тебя до сих пор нет девушки! – Эй! – Итадори возмущенно вскинул руки, смотря на вздернувшую нос Нобару, – ты мне это говоришь уже в тысячный раз! Вон, у Фушигуро тоже никого нет, так почему это должен слышать только я? – Потому что отсутствие девушки у Фушигуро объясняется совсем не тем же, чем у тебя, придурок, у вас разные вкусы и разное отношение к девушкам. – Чего? Фушигуро, эй, – Юджи, все еще неугомонный, бахнул ладонь на плечо Мегуми, дергая к себе и заглядывая в лицо, – тебе что, не нравится Дженнифер Лоуренс? А кто нравится? Меган Фокс? Эль Фаннинг? – Годжо-сенсей! Мегуми испуганно дернулся, поворачивая голову в сторону закричавшей и замахавшей руками Кугисаки. Он даже рта раскрыть не успел, да и слава богу, что не успел. Сатору, довольно улыбаясь, шел к ним на встречу. – О чем болтаете? – О влюбленности Фушигуро! Ай, чего дерешься? – Итадори потер бок, по которому только что зарядили. Сатору же, даже будучи в своей маске, моментально вывел на свое лицо выражение крайней заинтересованности. О, нет. Ну почему это его жизнь? Их учитель совсем слегка приподнял уголки губ, а в висках Фушигуро уже тихо зудело раздражение. Очевидно, начинается череда издевательств над его эго. Ну что, все пристегнулись? Не высовывайте руки, головы и язык, мы начинаем. – И что же ответил Мегуми? У него появилась подружка? – Нет, – совет сдерживать комментарии, который сам Мегуми постоянно себе давал, никогда не работал, – и это не ваше дело. Сатору присвистнул, и это был чертовски плохой знак. – И что же помешало тебе ответить своим друзьям, раз это не мое дело? – Пришли вы, сенсей, – пять баллов за ответ, который похоронит Фушигуро, молодец, Нобара, хорошая девочка. – Значит, все дело во мне? О, – Годжо расплылся в улыбке, беря руку Мегуми и переплетая их пальцы, останавливаясь прямо посреди тротуара, – теперь понятно, почему ты со мной все время такой раздражительный, как это мило. Мегуми дергал руку и никак не мог ее забрать, скрипя зубами. Раздражение не просто зудело, оно клокотало, готовое вырваться из его рта. Он убьет его! Он его точно убьет! Да что это за издевательство, учитель не может себе такого позволять! Пальцы Сатору просто не позволяли забрать ладонь, а Фушигуро всерьез начал подумывать о том, чтобы просто отдавить ему ногу, раз уж он так опрометчиво стоит настолько близко. – Это, – он почти рычит, четко выплевывая слова, – все вы. – О, так твое раздражение носит другой характер? Верно, все же, ты уже взрослый парень… – Нет! – Сексуальная объективация учителя – это так грубо, Мегуми, уж от тебя не ожидал, – Сатору пытается говорить осуждающим тоном, но ему явно мешает его гребанный оскал во все зубы. Вдохнуть. Выдохнуть. Этот человек в первую очередь его сенсей, только во вторую – последний мерзавец. Мегуми на него не похож, Мегуми выше этого, Мегуми будет его уважать как человека, который за клоунадой скрывает… – Но понимаю, в твоем возрасте мастурбировать куда легче на чей-то светлый образ. … Еще больший цирк. *** Сатору улыбается и сжимает пальцами его щеки, немного опуская очки и перехватывая напряженный взгляд. Напряженный, но не испуганный. — Какая к черту разница на мораль? Живи, как тебе хочется, — он неизбежно сокращает расстояние и Фушигуро уже приходится нервно бегать глазами по чужому лицу, от пушистых ресниц (какого черта?) к розовым губам (дважды какого черта), — и делай то, что тебе хочется. Годжо горячо выдыхает в самые губы и расплывается в ухмылке, так никуда не отпуская. Они стоят посреди тренировочного зала, занимаясь не пойми чем. Любой, кто войдет сюда сейчас, неверно интерпретирует ситуацию, даже зная, какой Годжо Сатору чокнутый. Мегуми поднимает руки и упирается в чужие плечи, пытаясь оттолкнуть, но ему в ответ хмыкают и немного приседают, скользя вперед. Отлично, теперь, когда руки Мегуми заброшены на чужие плечи, одна рука Сатору сжимает его щеки, а вторая почти (почти!) незаметно касается его талии, все выглядит еще хуже. Лишь бы никто не зашел, он же точно умрет от стыда. — О боже, — Фушигуро, отвлеченный на свои размышления о том, как он ненавидит свою жизнь, был прерван тихим смехом, — ты что, покраснел? — Заткнись! После того ужасного разговора все стало еще хуже, чем было раньше, хотя казалось бы. Теперь его касались втрое чаще и впятеро более откровенно, чем раньше, а большинство «безобидных шуток, чего ты дуешься?» стали принимать вот такой вот характер. Из тотального бедствия Сатору стал бедствием соблазнительным. Это вот он сейчас подумал? Надо помыть голову изнутри. Мегуми был готов поклясться всеми правдами и неправдами, что его возможная и допускаемая им в пределах адекватного легкая заинтересованность не была окрашена в такие цвета. Да, он признавал красоту своего учителя, но эй, кто нет? Ему просто хотелось обратить на себя немного внимания и получать больше полезных советов, чем глумливых шуточек на грани фола, а вот этого всего он не хочет. Не хотел. Стыдно настолько, что умереть хочется. Пока Фушигуро предавался печали и скорби по своему потерянному благоразумию и страшным мыслям о том, что теперь он походит на этих девчонок, капающих слюной на фотографии Годжо-сенсея, тот самый сенсей как раз подошел к сидящему на лавке ученику со спины. Погипнотизировав вихрастый темный затылок, он понял, что его совершенно бесчеловечно игнорируют. И можно было просто положить руку, окликнуть, в конце концов, но эти действия в его мозгу давно были заклеймены большим красным «скучно». И поэтому он решил наклониться, чтобы скользнуть ладонями по чужому животу и выдохнуть в самое ухо. – Ты опять грубо мной пренебрегаешь. – Боже! Конечно, Мегуми не свалился с лавки, это было бы его вселенским позором. И вскрикнул он как очень мужественная девчонка. Типа той же Кугисаки. Лишь бы она никогда не узнала об этой его мысли. *** – Проснись и по-ой! Сатору всегда вваливался в его комнату, как к себе, но сегодня он превзошел все ожидания. Мегуми как раз собирался выйти, чтобы пойти на пробежку, а в итоге они столкнулись в дверях. И Фушигуро даже обрадовался координации и реакции учителя, ведь тот поймал его, обняв за талию, предотвратив удар копчиком о пол, но он совсем забыл, какой тот на самом деле ублюдок. Сатору поймал его и удержал, но не прошло и секунды, прежде чем Мегуми увидел, как губы напротив дрогнули в улыбке, а сам Годжо подался вперед, заваливая их обоих прямо на пол его комнаты. Специально, черт возьми! – А у тебя тут чистенько. – Может, встанете? Сатору вполне удобно улегся, упираясь локтями по обе стороны от головы Фушигуро и придавливая его, не давая возможности подняться. А тот факт, что учитель был еще и просто огромным не оставлял и шанса выбраться из-под него до того, как он сам этого захочет. Спина ныла из-за не самого нежного приземления, а вот затылок его поддержали, заботливо положив ладонь между его головой и полом. Годжо был совсем близко, так, что между их носами почти не было места. Мегуми отчаянно боялся вздохнуть или пошевелиться. – О, думаешь, стоит? – Сатору замешкался, немного приподнялся, но в итоге просто поелозил своими бедрами по бедрам парня, – Но я не хочу. За пеленой возмущения, злости и усталости (серьезно, было всего семь утра, едва рассвело) Мегуми все дальше заталкивал неправильные мысли. Но Сатору этим не озаботился, упорно вытаскивая каждую из них из-за стены самоконтроля собственного ученика. Ученика. Неправильность ситуации только добавляла удовольствия извращенному сознанию Годжо Сатору. – Мне нужно, – он запнулся, случайно посмотрев на чужие улыбающиеся губы. Почему он так улыбается? Мегуми тяжело сглотнул и решил перевести взгляд на глаза, скрытые глупыми круглыми очками. И это было плохим решением, – на пробежку. – Странно, все еще не хочу тебя отпускать. Попробуй еще, – и он снова скользит телом совсем немного вперед. Фушигуро почему-то чувствует себя неловко, ему жарко, и он пытается сдвинуть ноги, но в итоге только сжимает учителя коленками. – Почему вы, – «это делаете?» – в очках в семь утра? – Мне просто нравится. Это был ответ на оба вопроса. Сатору прикусывает нижнюю губу и приподнимает одну руку, цепляя очки с собственного носа и откидывая в сторону кровати. Судя по тому, что треска не было, он попал. Но Мегуми было плевать на очки, он хмурился, смотря в открытые теперь глаза и пытаясь понять, что происходит. Годжо не опускает руку обратно на пол, он скользит пальцами меж бровей Мегуми, разглаживая складки и не позволяя нахмуриться снова, скользнул по лбу к виску, а потом накрыл ладонью щеку, считывая реакции. Каждую эмоцию. Поджатые губы. Шумный выдох через нос. Румянец, разливающийся по бледным щекам. Прекрасно. – Что происходит? – А что происходит? – он снова улыбается. Мегуми психует и дергается, бьет пятками и отворачивает голову. Да что такое?! Сатору не позволяет. Давит на его плечо, пригвождая к полу, и уже открыто толкается бедрами, давая понять акценты более ясно. Боже. – Что, – Фушигуро весь красный, он чувствует через четыре слоя ткани чужую эрекцию. А еще чувствует, как неизбежно возбуждение закручивается в его животе, – какого черта? – Спишем на утро, – взгляд Сатору, мгновение назад бывший жестким и властным, снова был наполнен игривостью, – я же сказал, я все еще не хочу тебя отпускать. Мегуми долго смотрит на Годжо, а мысли в его голове кричат, кричат, кричат. К черту мораль, да? К черту рамки, принципы и все, что не нравится. Будь готов свихнуться и показать всем, насколько ты можешь быть чокнутым. Он поднимает неловко поджатые до этого руки, хватается за ворот водолазки и тянет на себя, впечатываясь в губы учителя своими. Башню от этого сносит на ура. Особенно когда Сатору хмыкает что-то похожее на «наконец-то» и целует в ответ, углубляя поцелуй. Он перемещает руку, сжимает пальцами щеки и заставляется открыть рот, чтобы столкнуться языками, чтобы жарче, ярче, больше, больше, больше. Сатору жадный. Он сделает жадным и своего мальчика. Рука скользит по шее и гладит кожу, совсем слабо сжимает, не столько придушивая, сколько показывая, как сильно хотелось. Они целуются, пока дыхание не сбивается совсем. Мегуми не опытный и он не имеет ни малейшего понятия, как именно нужно было дышать, но ему кажется, что он бы в любом случае задохнулся. Губы пульсируют. Сатору спускается. Вылизывает его горло, царапает зубами, задирает футболку на юношеском теле. Пальцы по ребрам, губами по ключицам. Мегуми дышит часто-часто и никак не может насытиться, в животе и голове горячо, а еще страшно, как никогда. – Кто бы знал, что ты такой трусливый, – Сатору улыбается ему в солнечное сплетение и гладит живот, замедляясь будто бы совсем не потому, что почувствовал волнение Фушигуро, – не отводи от меня глаз. Руки Годжо пробираются за резинку штанов и белья, обхватывая длинными пальцами член и проворачивая вверх-вниз. Он все еще уходит ниже, вылизывая пупочную впадину и доходя до паха, а потом поднимает голову, перехватывая взгляд и одновременно раздевая своего ученика. Ученика. Прямо на полу в его спальне. Мегуми весь красный и задыхающийся, кусающий губы, но внимательно следящий за каждым движением. Какой послушный. Сатору накрывает ртом головку и выбивает первый стон. Мегуми ломает в спине, ему хочется запустить руки в белые волосы и толкнуться глубже, но его крепко прижимают, не позволяя управлять ситуацией. Годжо делает все медленно. Он оглаживает языком, позволяет слюне стечь по стволу и опускается до середины, не пропуская в глотку. И смотрит. Смотрит, как Фушигуро хнычет, чувствует, как по бокам ему бьют чужие колени. Красивый и несдержанный. Он точно будет громким. Руки деть некуда, поэтому парень вцепляется в собственную задранную до подбородка футболку и хочет заткнуть рот. Так горячо внизу, так горячо. – Давай немного сменим позу, – Сатору усмехается, наконец поднимаясь, а потом одним махом переворачивает Мегуми, вздергивая его бедра вверх и вынуждая опираться на коленки. Фушигуро стоит в откровенной позе, красным залита уже вся шея и ему так стыдно, но чужие пальцы скользят по его мокрому члену, лаская и выдаивая из него стоны на грани слышимости. Его подбрасывает, когда язык учителя проходит по его дырочке. – Не надо! Мегуми всхлипывает и поддается вперед, подальше от прикосновения. Но его тянут обратно, придерживая теперь за бедра, чтобы точно никуда не убежал. – Пожалуйста, не там, н-не… – Не боишься, что Юджи услышит? Он же за стенкой, верно? Фушигуро утыкается лицом в сложенные руки и инстинктивно двигает бедрами. Это так стыдно, но так хорошо. Сатору проталкивает язык дальше, а Мегуми изо всех сил пытается быть тише, кусая собственную кожу. Он такой чувствительный, и Годжо так нравится это. Он лижет, лижет и лижет, даже когда тело под ним судорожно вздрагивает. Кажется, для первого раза он перебарщивает. – Как мало тебе нужно, оказывается, – учитель улыбается за спиной Мегуми и касается пальцем уздечки, заставляя снова всхлипнуть. Ну конечно, слишком остро после того, как он только что кончил. Но это еще не все. – З-заткнись! Мегуми снова легко переворачивают, Годжо неспешно раздевается, позволяя обмякшему Фушигуро смотреть, как падает в сторону водолазка, как спускается с чужих бедер ткань брюк и как сильно возбужден Сатору. Из-за него, распластанного по полу. – Не бойся. Сатору поднял его ослабшие ноги, скрестил и чуть отвел в сторону, прижав к своему плечу. А потом скользнул своим членом меж крепко сомкнутых бедер, выдыхая сквозь зубы. – Сенсей… Его голос. Такой хриплый, тихий и просящий. Годжо смотрит на него и толкается, придерживает за бедро и гладит большим пальцем тазобедренную косточку. Сатору любит смотреть и слушать. Получать реакцию и следить за тем, как в наслаждении ломаются вечно нахмуренные брови, а красные губы распахнуты, будто готовясь просить еще и еще. Больше. Мне нужно совсем немного. Он вытянул свою руку вперед, желая дотронуться до чужого живота, и в следующий момент забыл сделать вдох, потому что изящная ладонь крепко и уверенно опустилась на его напряжённый член и плотно сжалась. Если до этого Мегуми как-то и управлял (хотя бы пытался) своим телом, то на этом его контроль окончательно и бесповоротно закончился. Он тихо всхлипнул, на выдохе срываясь на стон, и толкнулся в ладонь, снова прогибаясь в спине. Его почти сложило. Сатору целовал выпирающую косточку на щиколотке и толкался, и гладил, и делал так много, слишком много для просто нравится. Всё тело горело, Фушигуро исступлённо толкался навстречу движениям учителя, пытался вцепиться пальцами хоть во что-нибудь, стены комнаты отражали срывающиеся тихие, но протяжные стоны, и он уже почти не мог дышать, от того насколько ярко и сильно его накрывало. Казалось, от взрывающегося в теле удовольствия вот-вот выступят слёзы на глазах. Он сжимался как тугая пружина, не в силах больше держаться ровно, мышцы сводило, и его всего потряхивало от того, как сейчас, вот-вот, ещё чуть-чуть… – Мегуми… Годжо зашипел, толкаясь особенно сильно в последний раз и закончил на живот ученика, провел рукой пару раз по его члену и довел до конца во второй раз, отпуская чужие ноги и выдыхая. *** – Нет, все же не получится. – Что? Мегуми, заботливо перенесенный в кровать (он бы сам не дошел, его колени дрожали так, что Сатору это прекрасно видел. Он ненавидит это самодовольное выражение, что возникло у его учителя в тот момент, когда Мегуми молча протянул руку, прося помощи), мелко дернулся. О чем речь? Какой реакции от него ожидают? – На утро все списать не получится, – Сатору притирается носом к его виску, обхватывая руками и одновременно перетаскивая одну ногу Мегуми на свои, еще больше переплетаясь телами, – кстати, я утер твоему папе нос окончательно. – Что? – Ага, я тебя тоже.