Дорогая ложь

I

      Венди сидела в «Мустанге» ни жива ни мертва. Обыкновенно она принималась хозяйничать в салоне, едва за ней захлопывалась красная дверь: включала на полную громкость «Крэнберриз», перебиралась на водительское место, изображая Джека Кейси, даже доставала сигареты Тины, обязательно «Винстон», ведь не мог же крутой гонщик курить «Вирджиния Слимс», верно?.. Но сегодня хотелось прикинуться одним из кофров, спрятаться среди мешков с костюмами и туфлями, затаиться и из пестро-пушистого укрытия прислушиваться к каждому шороху. Венди давно не чувствовала себя такой испуганной и виноватой, причем ситуация с Хиксом куда-то сместилась, в памяти осталось то, что она испортила выступление Тины, нарыдала на нее и, кажется, оторвала парочку бубенцов с платья, пока Твити и Мартиша пытались ее отцепить.       «Она пошла к нему в кабинет… разбираться».       Слезы пропали так же быстро, как и появились. Это напомнило Венди ее первую «осознанную» потерю в магазине, не в том смысле, что она нарочно стремилась потеряться, просто она четко ее запомнила. Мама и папа повезли ее, четырехлетнюю, в «Волмарт», от огромных стеллажей с упаковками «Кока-Колы», уходящими под потолок, кружилась голова, а всевозможные хлопья и мармеладки в пестрых коробках пленили, как и новость, что потом они все втроем поедят хот-догов, которые делали в кафе у выхода. От переизбытка впечатлений Венди не заметила, как отстала, а когда поняла, что родителей нигде не видно, ее охватила паника. Дальше она просто бегала по бесконечным рядам-лабиринтам, пока голос свыше не объявил, что потерялся ребенок. Ее принес к кассам один из работников «Волмарта». Мама ругалась и плакала, папа нервно смеялся и успокаивал их обеих.       После с Венди провели беседу: если потеряешься — не убегай, стой и жди, пока заберут.       Так вот. Когда родители во второй раз взяли ее в «Волмарт» она отстала от них почти мгновенно. Паника. Слезы. Но Венди стояла на месте как вкопанная. К ней тут же подскочила какая-то молодая пара, Венди принялась отвечать заученной фразой: как зовут папу, маму, во что они одеты, да, потерялась, у нее аллергия на арахис, — но едва разглядела родителей, вытерла сопли и поскакала к ним.       Тут так же — она прибежала за помощью, ей ее дали. Истерика тут же прекратилась за ненадобностью, тело перестало трясти, единственное — не терпелось переодеться и помыться. И вроде бы — хорошо, радуйся — но Венди испуганно прилипла к окну «Мустанга» носом, дожидаясь Тину, не понимая, почему та так долго не выходила, и, перебирая в мыслях варианты, что с ними могло случиться, обкусывала губы.       «Лишат премии? Это обидно. Но ничего. Урежут зарплату? Ну, это мне. Не Тине же. Я все как-нибудь поправлю. Боже, я идиотка. На кой я к ней полезла? Надо извиниться. Сдались ей мои извинения... Но я же не нарочно. Я... Хочу, чтобы все было, как раньше. Боже, надо так обосраться».       Венди сползла лбом по стеклу с дурацким скрипом, прикрыла глаза.       С мамой никогда не получалось нормально поговорить после папиной смерти. Она все воспринимала в штыки: если не как буквальное обвинение в родительской несостоятельности, то, по крайней мере, как очередной «подростковый закидон», — тема разговора не имела значения. Будь то учеба, минимальный порыв обсудить отношение к собственному телу или парням, отчим, — все в лучшем случае заканчивалось категоричным «не сейчас». В худшем — грандиозным скандалом, с таким вытряхиванием грязного белья, что Венди становилось от себя тошно.       «Папа бы все поправил».       А самое страшное то, что она подмечала, как перенимала мамины интонации, повадки и главное: мамино неумение и нежелание обсуждать сложные темы.       «Не, наорать — всегда проще, но не когда ты — мелкая. К чему я вообще маму-то вспомнила? Фу, бля… идиотка… хорошо, вслух не размамкалась. Так, разнылась, но это б совсем позор…»       Хлопнула водительская дверь, да так, что Венди подпрыгнула. Не решаясь повернуться целиком, осторожно выглянула на Тину из-за капюшона.       Та сидела в спортивном костюме, наспех стертом макияже и с таким хмурым выражением лица, что любые идеи извинения рассыпались в пыль.       «Я б пешком прошлась», — но Венди боялась без разрешения и шевельнуться.       — Ничего не забыла? — спросила Тина.       — Н-нет.       Венди проследила за наманикюренными пальцами, скользнувшими по бардачку явно в поисках сигарет и зажигалки, потом по связке ключей.       — С-слушай, я понимаю, ты злишься, но я м-могу все объяснить и...       — Погоди, гном. Не пизди. Я не злюсь. Вернее злюсь, но не на тебя, — Тина повернулась к Венди и очень серьезно посмотрела на нее, вытянула ладони. — Дай лапы. Гном. Честно. Вот прям как перед Иисусом, мать его, Христом, ладно? Хикс трогал тебя где?       Венди собиралась отдернуть руки, но Тина ее удержала.       — Тихо-тихо. Гном. Это важно. Для меня. Честно. Ладно?       Ощущения от таких вопросов создавались смешанные: строгая интонация, пристальный взгляд, а прикосновения ладоней бережные, — и вот чему верить?       Венди поерзала на протертой подушке, украденной из «Флирта», со смешными кисточками по бокам. Кивнула.       — Честно. Только трогал. Через одежду! За жопу, — надеясь шуткой скрасить неловкий момент, криво улыбнулась. — Но ты же знаешь, у меня и жопы-то нет, так что...       Тина обхватила руль, сжала, откидываясь на спинку сиденья, резко согнулась, как от спазма, набрала в легкие воздуха, выпалила:       — Муда-а-ак!!! Сука, блядь, уебать и не встать. Пиздец! — выпрямилась обратно. — Спокойно, это я так рада. Ну... Ну, как можно радоваться, я вот рада. Мудак, — снова потянулась к бардачку, Венди уловила крупную дрожь в ее движениях. — Ничего, гном. Сейчас домой. Я тебе налью чего-нибудь. Ты помоешься. Это все, — показав на одежду. — Мы нахуй сожжем. Купим новую, — ей не сразу удалось поджечь сигарету. — Со всеми случалось. Пиздец понимаю. Твою старушку Тину, знаешь, как только не... Возьмем напрокат какое-нибудь кинцо? Что ты там говорила? «Чернокожий кот»? Вот мы его посмотрим. Устроим пижамную вечеринку, лады?       Отчего-то план звучал совершенно не соблазнительно. То ли дело в подрагивавшей сигарете, зажатой между ярко-красными пластиковыми ногтями, то ли в интонации Тины, вроде и уверенной, но такой торопливой, словно та старалась заболтать Венди, не разрешая ей ни вставить слова поперек, ни подумать лишнего.       «Не, я, конечно, идиотка, но не настолько».       — М-может лучше в другой раз? — отказывать прямо казалось той еще наглостью. — Типа… ты устала, я вот с катушек съехала. А впереди праздники, куча дел. И мне завтра на работу надо пораньше, меня там попросили…       Тина сделала крепкую затяжку и выкинула окурок в приоткрытое окно.       «Фига она быстро».       Заурчал мотор «Мустанга», но привычного музыкального сопровождения из лучших треков «ТиЭлСи» или Тони Брэкстон не последовало.       Венди напряглась.       — Гном, пристегни ремень.       — Я… типа наказана, и мне нельзя завтра на работу? Ну а послезавтра? Через три дня? — судорожно перебирая варианты. — Неделю? Две?       — Гном. Ремень, — Тина опять сжала руль. — Ты не пойдешь в клуб. Вообще.       — То есть? С-совсем?       — Да. Это с самого начала была хуевая идея. Чем я только думала, когда соглашалась на эту херотень. Не место это для тебя, — доверительно глядя в глаза. — Без обид, дорогая, — тут же поворачиваясь к дороге. — Это не в том смысле, что ты ребенок, что у тебя чего-то там не выросло. Нет. У тебя как раз все выросло. Ты красивая, добрая белая девочка в опасном месте, которая еще и книжки умные читает. Дело не в тебе. Дело в тех, кто вокруг, понимаешь? Ты как супер-крутая приманка… Мне надо было сообразить, что если Хикс не ебет девок и парней, значит, он ебет кого-то другого. Я искренне надеялась, что он ебет сам себя. Надрачивает на зеркало и слизывает, блядь. Но нет же, нахуй. Уебок. Ай, бля!.. — Тина отдернула правую руку, с шипением осмотрела сломанный ноготь, задевший острым сколом палец. — Отлично, — принялась отрывать ногти зубами с кусками клея. — Короче, я у тебя самая умная. Тьфу! Я думала, что все про всех знаю. Всех перехитрю и тебя в обиду не дам. Тьфу!.. Я ж прошла у тебя и огонь, и воду… Тьфу!.. Я таких извращенцев повидала, что моего гнома точно никто и никогда. Пизда я у тебя тупая. Тьфу! Боже, — похлопав по колену Венди. — Как хорошо, что он не успел ничего… Дорогая, ты же правду мне сказала? Ты же понимаешь, что я не на тебя ругаюсь, а на него?       Венди часто-часто закивала и поправила капюшон, чтобы спрятать вновь набежавшие слезы, отчего, непонятно. Да, ее искренне огорчила новость, что ей больше нельзя работать во «Флирте», а значит нельзя видеться ни с охранником, ни с барменом, ни с официантками, ни с Твити, ни с Мартишей, значит, что и с Тиной она будет проводить куда меньше времени и…       — П-погоди, а ты?       — А что я?       — Ты там ос-станешься? — Венди недоуменно покосилась на один из красных ногтей, лежавших у нее под ногами, чтобы отвлечь внимание и не дать плачу перехватить дыхание.       Тина обгрызала ошметки клея с большого ногтя и не торопилась с ответом. Без накладных когтей ее руки тут же казались грубее и в то же время беззащитнее: маленькое расстояние от лунки до края ногтей делало заметнее выпирающие костяшки и узловатость самих пальцев, — но Венди все нравилось и так.       «Наверное, скажи я это сейчас, будет очень некстати. Как обычно…»       — Понимаешь, гном, — усмехнулась Тина. — Все непросто. Да, Хикс мудак и ебаный педофил. Но у меня с ним контракт и… «Флирт» по-прежнему самое приличное место. А уж для такой штучки, как я. И… Сложно. Мне нужно там работать. Ничего, — потрепала Венди по волосам. — Скоро ты найдешь себе местечко потише, я закончу всякие дела с Хиксом, и мы с тобой заживем спокойно. Купим, так и быть, тебе собаку. Договорились? — Тина протянула мизинец.       Венди согласно протянула свой. Такая детская клятва слегка развеселила, особенно в сочетании с их одинаковыми браслетами, изумительно ярко блестевшими в свете фонарей, но лишь слегка, потому что едва они разорвали это короткое и по-своему трепетное прикосновение, их захлестнул ночной Лос-Анджелес, горевший многослойными гирляндами и вспыхивающий красно-зеленой подсветкой, бесснежный, оттого ни разу не рождественский, заново страшный и незнакомый. Странно, Венди была уверена, что привыкла к городу и научилась жить по его чудаковатым правилам, тогда почему он снова пугает ее своими глазами-фарами, дыханием-дымом и дорогами-щупальцами?       Венди зажмурилась, поудобнее устроилась на сиденье, обняла подушку с кисточками и попросила:       «Господи. Санта. Папа. Ну кто-нибудь, пусть все будет нормально, а? Пожалуйста».

II

      На работу, даже самую тихую, Венди не пустили. Сказать, что она не ожидала такого исхода — нельзя, уж больно тревожной стала Тина, перешедшая окончательно на сплошной «Винстон».       Днем они коротали время за готовкой, просмотром кассет и короткими прогулками по городу, ограничивающимися прачечной, мини-маркетом и каким-нибудь простеньким, неприметным кафе, где подавали супер-приятный какао со взбитыми сливками и жареную курочку с картошкой в любое время суток. Праздничное настроение, витавшее в воздухе вместе с запахами имбирного печенья и эгг-нога, скорее раздражало, чем радовало.       Во-первых, потому что в районе, где они с Тиной жили, Рождество было довольно поганеньким, дешевым, обернутым в купоны на скидку и плакаты с поддельными звездами, намеревавшимися выступать в местных полуподвальных клубах. Людям здесь было не до сказочной кутерьмы с пузатым белым из рекламы «Кока-Колы», все пахали: в магазинах сбагривали залежавшийся товар по заниженной цене, налепив на никчемную китайскую ерунду пестрый бантик, в забегаловках предлагали наесться от пуза перед концом тысячелетия… а еще сумасшедшие с плакатами о конце света! Они трудились непрерывно, без сна и отдыха предвещая всем и великий потоп, и падение метеоритов, и извержение всех земных вулканов разом. Иногда они сходились группками и принимались драться, доказывая друг другу, чья теория грандиознее. Венди умела смеяться и над такими нелепыми, местами жутковатыми, достопримечательностями их района и следом смешить Тину, но та ни в какую не соглашалась расслабляться. Вернее, как…       Тина делала премерзкую, чисто взрослую вещь: имитировала вовлеченность. Она звала Венди гулять, предлагала выбрать новый фильм или мультик, устраивалась рядом с ней с миской попкорна, но не следила ни за маршрутом, ни за сюжетом. На автомате спрашивала: «Ну, как прошел день?»       «А что я ей могу сказать? Ну, типа… Он прошел. Я провела его дома. Как вчера. Позавчера. И поза-позавчера. И… А!» — про себя рычала Венди, но вслух старательно распиналась, что вот прочитала такой журнал, такую книгу, убрала на кухне, в ванной, в комнате и снова на кухне. Она чувствовала, что Тина волновалась, но не могла догадаться, почему.       «Я же дома. Под присмотром. А вечером и ночью я вообще не вылезаю никуда, как настоящая Дафни, если Хикс не злой дракон или колдун, то на кой Тина строит из себя гребаного Дирка?»       Но одно дело — ворчать молча, гонять мрачные мысли взад-вперед по черепушке, маясь взаперти, и совсем другое — произносить что-то вслух, кроме отточенного рапорта про удачно проведенное время в обнимку с «Грозовым перевалом» или пультом.       Венди как никогда ощущала разницу между собой и Тиной: та старше, ответственнее, у нее своя жизнь плюс мелкий гном на шее, к чему ее донимать? Острая необходимость помочь наслаивалась на уже знакомую горечь обиды: да, я младше, но, черт возьми, я имею право участвовать во взрослой жизни, морально поддерживать?       Ситуация до боли походила на то, как они с мамой пытались жить после папиных похорон.       «Мы не просто не выручали, мы мешали друг другу. Премерзкая хрень. Потому что она считала, что взрослые не должны ничего обсуждать с детьми и показывать свои слабости. А я злилась, потому что какого хуя. И вообще, женщина, у меня такой же говенный характер, как и у тебя!»       Внутренние диалоги с мамой настораживали и успокаивали. Венди бы ни за что не хватило смелости всерьез повышать на Тину голос, требуя от нее правды, или ставить ультиматумы, что слегка изумляло.       «С мамой как-то привычнее было... Но... Я уже плоховато помню».       Кроме поведения Тины, смущало и то, что Венди не искал никто из танцовщиц. Да-да, она — ребенок и все такое, но та же Мартиша или Твити, неужели они не скучали по ней? Самую капельку? Почему не звонили?       Как назло у Венди не имелось ни одного номера, кроме доставки пиццы, которой ей теперь тоже не разрешалось пользоваться, потому что...       — А почему? — отважилась однажды спросить, пока Тина наряжалась перед выходом.       — Потому что мы экономим, гном. Рождество. Все дела. Ты хочешь уголек в носок или чего-то нормальное? Ну вот и терпи. Я для кого фасоль вот этими чудесными ручками открывала, подогревала... Сосисок покрошила. Страшно сказать, пятнадцать минут у плиты простояла. Ужас. Это три привата, дорогуша. Ну, и где мои бабки?       — На радуге, — насупилась Венди.       — Ага-ага. За дуру меня держишь? Я знаю, что это лепреконова фишка. Хитрющий гном. На, целуй, — подставляя щеку. — Чтоб мне золотишка отсыпали.       — От тебя куревом несет.       — Ничего. Сейчас разойдется. Сиди тихо. Никому не открывай. Ясно? Вообще. Жди меня. Привезу тебе много вкусного.       Отпечаток помады тоже пах сигаретами. Венди поморщилась, но стирать его не стала, так и ходила по дому с сердцеобразным следом на лбу, он придавал уверенности, как и браслет, приятно побрякивающий на запястье.       «Или сравнение с Дафни не такое уж и плохое? Я реально тупенькая, — прошагивая мимо трюмо с коробкой обрезков от бубенчатого платья, Венди кокетливо отставила ногу назад. — Не, в спальных штанах и грязной футболке такое делать не вариант...»       От скуки она потопталась на месте и с хмурым прищуром уставилась на вешалку с платьями.       — Идиотская затея. Но мне пофиг.       Включив на полную «Никаких слабаков» Венди принялась мерить наряды. Почти мгновенно обнаружилась первая проблема: полное несовпадение в районе груди. Все лифы выпирали вперед так, что в образовавшиеся пустоты спокойно помещались и журналы, и «Грозовой перевал», и пульт и всякая бытовая химия.

Слабак — это парень, который много возомнил о себе. Нередко его называют охламоном, Потому что он только говорит о том, чего ему хочется, А самому лень даже поднять зад с места. Поэтому (нет)…

      Когда Венди нашла пластиковый лифчик для костюма инопланетянки, случилось безудержное веселье: она загибала чашечки внутрь, а потом расправляла спину, и те с задорным щелканьем выгибались обратно.

Мне не нужен твой номер телефона (нет), И я не дам тебе свой (нет), Я больше не хочу нигде встречать твою физиономию (нет), Можешь не тратить на меня время (нет).

      Проблема номер два — все платья были велики и длинны, так что Венди походила на привидение.       «На привидение-нудиста. С масюсенькими сиськами. Очень страшными. У-у-у-у».       Единственное, что относительно ей подошло — платья-комбинации, на них легко затягивались лямки. Да, получалось не так сексуально и коротко, как у Тины, но в качестве развлечения — вполне.       — Я похожа на Альфа. Как там? «Я в спальне примеряю платье Кейт... Конечно, я никуда не пойду, у меня нет подходящих туфель». Точно...       Венди по-прежнему не считала себя привлекательной, но затея с примеркой и не предполагала никакого самолюбования, лишь веселье и попытку скрасить часы ожидания.       «И так-то я тоже эти платья шила! Имею право!»       То, что у них с Тиной слишком разные размеры ног не вызывало ни малейшего сомнения, но Венди предположила, что если влезть в те же сапоги и стоять, держась за дверной косяк, то ничего опасного с ней не случится.       — Где ж они были?.. Я все убирала... Куда она все развалила? Просила сто раз: пришла домой, разулась и... — ползая в шелковом синем платье по полу, Венди почти сразу заметила выдернутый из розетки телефонный провод.       Насторожилась.       Их особо не беспокоили звонками, точнее вообще не беспокоили. Так к чему такая осторожность? Причем то, что Тина сделала это специально, Венди не сомневалась.       «Бред какой-то, — стало не просто обидно, а почти зло. — Сказала не звонить, я и не буду. Что она прям как не знаю. А если что-то случится? Пожар или еще чего?» — Венди с кряхтением вернула вилку в розетку.       Выпрямилась, отряхнула подол.       — «К несчастью, моя доверчивость обманула меня».       Сочетание «Альфа» и «Грозового перевала» позабавило, но ненадолго. Примерять сапоги расхотелось. Венди вылезла из платья, развесила одежду по плечикам, аккуратно расставила обувь. Игравшая фоном кассета «ТиЭлСи» слегка скрашивала одиночество.       «Странно. Странно и подозрительно. Тина мне ничего не объясняет, на улицу не пускает, телефон этот... Не, я накосячила. Это правда. Но наказание дурацкое. Уж лучше б выпорола. Или там плеер отняла. Я ж от скуки подохну. Вон, уже тряпки начала таскать. Бред».       Следовало бы все обсудить по-взрослому, но опять всплывала в памяти ссора с мамой, не важно какая, с годами они все выглядели одинаково, Венди вздыхала, терла лоб и продолжала маяться от безделья.       «Ну, хоть пряников ей испеку. Чтоб у нее была стриптизерская огромная жопа».       Вооружившись скалкой и самой огромной ложкой, что сумела найти, она приготовилась потратить пару часов разваливая, а потом прибирая кухню, но именно в тот момент, когда все ингредиенты лежали на узеньком столе, зазвонил телефон.       Венди высунулась в коридор.       «Подозрительно. Вот я его включила, и пожалуйста? Или так, реклама? Ладно, сейчас перестанут».       Звонок не стихал.       «Какие-нибудь фанатики. Или номером ошиблись...».       Телефон звонил и звонил и как будто звучал громче. Венди с опаской прокралась в комнату, долго буравила трубку взглядом, прежде чем поднять ее.       — Алло, мышонок.       Спина сама собой выпрямилась, как если бы ее окатили ведром ледяной воды.       — Ну, наконец-то дозвонился. Куда пропала, мышка? — Хикс говорил непринужденно, ласково. — Я так-то волнуюсь. Ладно, можешь не отвечать. Наверное, мне стоит извиниться. Я тебя напугал, и мы с Крис здорово поцапались. Теперь мы делаем вид, что она тебя от меня спрятала. Я, конечно, еще какое-то время подыграю ей, но ты же понимаешь, что мне скоро надоест, да? Венди, я чего звоню... Мое предложение все еще в силе. Квартирка у вас безусловно милая с этими вашими занавесочками желтыми с кружевом и все такое, но... Ты же знаешь, что я забочусь о своих девочках. О тебе я буду заботиться особенно тщательно. Я могу сделать так, чтобы ты жила в чистоте и уюте, чтобы ты вообще ни в чем не нуждалась. Чтобы у тебя было отличное образование. Любая карьера. Все, что захочешь. Венди, сейчас я предлагаю это по-хорошему, ладно? Ты подумай. Ты умная мышка. Пока не торопись отвечать. Но ты думай. Передавай Кристоферу привет.       Венди понадобилось совершить над собой серьезное усилие, чтобы отлипнуть ухом от трубки и положить ее обратно. На трясущихся ногах отойти от телефона.       В мыслях творился полный бардак, всплыла фраза про занавески.       «Он знает, где мы живем», — почему-то столь очевидная вещь напугала особенно сильно.       Венди зашторила все окна, выключила музыку, свет и до утра ждала Тину лежа на полу у дивана, обнимаясь с подушкой. Чтобы точно, наверняка, не оказаться пойманной.

III

      Тина объяснила: когда Хикс чего-то хочет, он всеми способами добивается желаемого.       — Он не любитель тупой силы. Сунуть пушку в глотку и командовать — не его метод. Он ж эстет. Он поиграет. Повозится. Знаешь, как откормленные кошки добычу не жрут, а тупо примучивают, — рассказывала она, пока Венди грелась у нее на коленях в кромешной темноте и перебирала пайетки на топике под шерстяной кофтой. — Конечно, он в курсе, где мы живем. Давно. И чуваков своих он к нашей улице пригоняет. Последить. Видала тот фургончик? Светленький. Вот это от него, — щелкнула зажигалка, затлел кончик сигареты. — А я еще и в долгах... Ну, я ж на хорошем счету, все дела. Мне нужны деньги на гормоны. Не, я отлично знала, во что влезала, когда подписывала бумаги с Хиксом. Знала, что ими можно примерно подтереться, если ему вдруг приспичит что-то учудить. Я... Просто не рассчитывала, что у меня появишься ты, и у него появится реальный повод мной вертеть. Так-то я для него необычный товар для педиков, баба с хуем и не больше. А я еще ему столько говна наговорила, когда узнала, что он к тебе клешни потянул. Тупо. Но я ж из Де-Мойна, у нас за вот эти педо-штучки яйца отрывают и в глотку пихают.       — Прости, — прошептала Венди, силясь рассмотреть в темноте: вырвала она шнур или нет.       — Все в порядке, гном. Прорвемся. Мы с тобой умницы. На вот, — подсовывая картонную коробку. — Лимитированные поп-тартс. С лакрицей. Сто процентов гадость. Но эй, это же лимитка. Гном. Ну не хлюпай носом. Все будет хорошо.       Но хорошо не было.       Тина перестала выпускать Венди из квартиры, что с одной стороны, казалось логичным, с другой, не имело ни малейшего смысла.       «Разве чуваки Хикса не в состоянии выбить дверь и вот это все, чтобы забрать меня?»       Но Венди не спорила, она старалась слушаться Тину в самых незначительных мелочах, а стоило той уйти в клуб, перебиралась на пол, по минимуму использовала свет и следила за тем, кто и как ходил мимо их входной двери. Вдруг бы там, в общем коридоре, мелькнули начищенные мужские туфли и светлые брюки с идеальными стрелками?       «Бред полный. На кой ему-то сюда приходить?»       Но Венди таскала с собой по квартире кухонный нож, иногда клала его под подушку. Относительно безопасно становилось только вдвоем. Засыпая в обнимку, Тина больше не отпускала Венди на диван, укладывала рядом, отвлекала болтовней про собаку, будущую квартиру или дом у моря.       А до Рождества оставалось каких-то два дня.       «Наверное, этот год самый паршивый. Даже когда старого мудака уволили, и он забухал, было не так отстойно», — рассуждала Венди, следя за тем, как Тина красилась у трюмо.       — Чего молчишь, гном? Сочиняешь, чего попросить у Санты?       — Чтоб у Хикса отсох хуй...       — Шикарный план.       — И чтоб его в очко выебали.       — Ха. Мне кажется, его уже, — Тина устало растерла виски. — Дорогая, принеси мне «Аспирин», а? Башка раскалывается.       Венди торопливо соскочила с дивана. Все лекарства хранились в шкафчике на кухне. Они вместе выбрали красивую коробку от печенья, чтобы переложить туда все блистеры, склянки и шприцы. «Аспирин» нашелся без труда, а вот другие лекарства Тины куда-то делись. Венди с изумлением пошарилась и в шкафчике, и на полке в ванной за зеркалом.       — Венди, я попросила «Ас-пи-рин», а не мет! Не надо его варить! Просто при-не-си!       — В-вот, — торопливо поднося таблетку и стакан воды. — А... А тебе не пора там к врачу на обследование или вроде того?       — Ого, какая ты заботливая. Опять всяких врачебных передачек насмотрелась? Расслабься, все путем. М, — выпивая стакан до дна. — Или если ты рассчитываешь меня задобрить, то хуй. Подарок будет нищенский. Как у крошки… я забыла ее имя... ты поняла.       — Доррит.       — Во-во.       — А… А ты не возьмешь один из наших костюмов?       — Не, сегодня я танцую приват. И… «Мустанг» раскапризничался, так что я на такси. Но я обязательно похвастаюсь нашими творениями. Ладно. Не тоскуй. Принесу тебе курочки, да? — и, похлопав Венди по голове, Тина обулась, оделась и вышла из дома, уточнив новые правила безопасности.       «А поцеловать забыла. Бля. Какой же бред. Она делает вид, что все в порядке, хотя все ни хрена не в порядке. Подарок. Рождество. В пизду это все. Нам надо что-то делать. Позвать на помощь там...»       Венди покосилась на выключенный телефон. Удивительно, почему о помощи она не догадалась раньше. Вставив провод в розетку, долго гипнотизировала кнопки «9» и «1» — очевиднейший способ, который показывали и в детских мультиках, и в школе на уроках безопасности, и в фильмах, и родители так-то учили не бояться именно туда, но...       «Не, Венди, давай пораскинем мозгами. Что ты им скажешь? Привет, я подросток из Кента, но уже полгода я живу в Лос-Анджелесе с моей подругой-танцовщицей, так вот ее босс меня слегка облапал, а теперь хочет, чтобы я добровольно к нему ушла и стала его... Его короче. Вы можете это разрулить? Нет. Домой меня не надо. И в интернат тоже. Я хочу жить только с Тиной. Вы не понимаете, у нас любовь, я вырасту, буду ее защищать, у нас будет собака. Боже, какой бред. Ну бред. Бред!»       Венди еще раз проверила нарядную коробку с лекарствами, как она и предполагала, гормоны Тины закончились. С руганью полезла за холодильник искать заначку, что они вместе потихоньку откладывали на летнюю поездку на Ки-Уэст — и там пусто.       «То есть у нас и денег нету?»       Венди заметалась по квартире, перерывая книги, банки с мелочью, все, где могло заваляться хоть что-нибудь. Не нашлось ни цента.       «Не. Я знала, что мы не умеем копить, но чтобы настолько...»       Осторожно высунулась за занавеску. Светлый фургон стоял на том же месте возле прачечной. За сильно затонированными стеклами не получалось разглядеть, был ли внутри кто-то или нет, но Венди все равно показала средний палец, просто от осознания собственного бессилия.       Все вновь упиралось в недостаточную взрослость, несамостоятельность, неспособность постоять не только за Тину, но и за саму себя.       «Господи, лучше б я вообще к ней не лезла, не заговаривала. Лучше б реально меня выебали и придушили на трассе. Да. Очень страшно. Зато сама. Зато Тина в порядке».       Время тянулось однообразно. Не получалось отвлечься ни на книги, ни на фильмы, даже рождественские спешлы не казались смешными. Венди валялась в окружении подушек, изредка проверяла нож, задирала к потолку затекшие ноги. На повторе гоняла «ТиЭлСи» на плеере, не потому что они ей так резко понравились, а потому что они ощущались, как Тина, и создавали иллюзию умиротворения. Незамысловатые тексты с классическим выпендрежем и постаныванием на бэках наслаивалась на воспоминания о старом, совсем старом — правильном! — доме, об играх в пиратов, поп-тартс на берегу океана. Воспоминания путались, так что, задремав, Венди мерещилось, что в «Волмарте» ее отыскала Тина, они потом вчетвером, с папой и мамой, ели хот-доги...       ...а потом вчетвером смотрели мультики...       ...потом с мамой и Тиной хоронили папу...       ...Тина с мамой повели ее в новую школу...       ...Тина зачем-то вышла замуж за старого мудака...       ...нашла тайник с электрической зубной щеткой...       К счастью, здесь Венди проснулась. Стиснув зубы, потрясла головой, сгоняя следы чудаковатого сна, и тут же обмерла: из прихожей донеслось шуршание, едва-едва уловимое, на уровне пола, но слишком отчетливое, чтобы решить, например, что ей это послышалось.       «Вряд ли нас взламывают», — но Венди все равно с трудом удержалась от того, чтобы не убежать на другой конец комнаты и уже оттуда не заорать последними бранными словами, чтобы все убирались прочь, что у нее огромный нож, два, десять, что она всех прирежет и пристрелит — пьяненькая Тина однажды обмолвилась, что у нее имелся пистолет, но где — Венди так и не сумела разгадать.       Шум стих.       В голубо-сером вечернем освещении все виделось неправильно темным, неприветливым, мрачным, тени ложились непропорционально большими и кривыми, так что углы искривлялись, из них выглядывали жутковатые силуэты, прослушивающие устройства и камеры, наверняка, им поставили камеры в ванную.       «Боже, Тина, ну какого черта я такое ссыкло?»       Венди нетерпеливо подползла к дверному проему, высунулась в коридор, сощурилась: тут было темнее, чем в комнате, глаза привыкали медленно, но выдавать себя фонариком не хотелось — вдруг ее караулили снаружи и по свету в щели поняли бы, что она дома?       «Бля, да они и так поймут. Я им фак показывала. И-ди-о-ти-на».       Добравшись до прихожей, Венди сослепу наткнулась ладонью на узкий сверток и молниеносно прижалась к стене. Первая мысль: «Бомба».       Затаилась, но ничего, кроме бешено колотившегося сердца, не разобрала.       «Тьфу. Дура. Не бывает таких маленьких бомб. А что это? Наркотики? Не. Бред. Записка с угрозами? Или... Или это отрубленное что-то, как у мафии?»       Венди сглотнула подступившую тошноту, но не успела ничего дофантазировать — зазвонил телефон.       — Мама, — вырвался из горла жалобный писк.       Куда деваться?       Залезть в ванну? Спрятаться под стол? Прикинуться мертвой?       «А знаете что? Плевать! Если это Хикс, я выскажу ему все. Какой он уебок и хуесос, какой он… да чтоб он сдох, короче!» — Венди подняла трубку.       На том конце провода раздались голоса Мартиши и Твити:       — Малыш?..       — Гном, это ты?!       От неожиданности у Венди на пару секунд пропал дар речи.       — Д-девчонки, это вы?       — Боже, это она! Какое счастье!..       — Блядь, не смей рыдать! Дай сюда трубку! — после короткой возни Мартиша командным тоном настоящей доминатрикс обратилась к Венди. — Гном. Мало времени. Слушай. В конверте деньги. Сколько с девок собрали. Вам должно хватить на какое-то время. Нам с Тиной нельзя щас базарить. Она в полной немилости. Хикс над ней издевается, как может. На сцену не пускает. Увольняться не дает. Хочешь денег — становись раком. Не ссы, Тина не пальцем деланная, но все равно. Ты слушаешь? Я тебе деньги через вашу соседку передала. Бабусе восемьдесят. Она ничего не боится. Но так долго не будет...       — Спроси, ее не обижают? — причитая, захныкала Твити.       — Блядь, ща как уебу! Лучше монету дай! Блядь щас нахуй все слетит. Венди ты слушаешь?!       — Д-да.       — Венди, валить вам надо. Не на красном вашем «Мустанге», а на попроще. Я поищу. Поспрашиваю. Пока не высовывайтесь. Не делайте глупостей, ясно? Блядь, где монета?!       — Нету, — пролепетала Твити.       — Сука. Бля. Короче, все, мы отключаемся. Мы в автомате. Но мы за вас и ваще.       — Венди, малыш, мы вас очень-очень!..       А дальше — короткие гудки.       Поток информации цунами обрушился на не до конца проснувшийся мозг, так что Венди стояла, пялилась на гудящий телефон и с трудом переваривала услышанное: деньги, работа, валить, раком...       «О нет. Нет-нет-нет... Он заставляет Тину что?..»       Венди присела на корточки, обхватила колени, вообразив нечто подобное, мерзкое, и все из-за нее, из-за того, что Тина не отдавала ее Хиксу.       — Мамочка.       Опять бессмысленный порыв метнуться к входной двери, но открыть ее, а уж выйти наружу — до чертиков жутко. Так что Венди села, скулящей собакой доползла до прихожей, наплевав на сверток, и приготовилась делать то, что она умела лучше всего — ждать.

IV

      Тина ввалилась в квартиру заполночь, чуть не наступила на Венди.       — М-мать твою!.. — отшатнулась, сползла по стене.       В просвете коридора вспыхнула растертая по подбородку розовая помада и запекшаяся кровь.       — С-спокойно, я объясню...       — Ты это сделала? — Венди прижала похолодевшие руки к животу.       — Что? Ты о чем?       — Я знаю! Не делай из меня дуру! Я все знаю! — в сердцах топнув ногой, нависла над Тиной. — Мне Мартиша сказала! И Твити! А ты почему нет?!       Та сносила визгливые нападки с внезапным благодушием, потянулась погладить.       — Г-гном, да все хорошо...       — Нихуя не хорошо! Все отвратительно! Мы в жопе! Нам никто не поможет! И все из-за меня!       — Гном.       — Боже, ебаный пиздец! Ты без своих лекарств, я как заноза в заднице...       — Гном.       — Что?!       — Р-развяжи мне сапоги. Блевать охота — мочи н-нет...       Дальше ругаться не хватало ни сил, ни времени. Венди помогла Тине добраться до ванной, держала ей волосы, переодевала, поливала из душа и смывала макияж.       — Нос не сломан?       — Не-е... Мне просто блядскую пощечину зафигачили, потому что я не захотела сосать... Ну, как не захотела. Я не смогла. Там тупо нечего...       — Кто тебя ударил, Хикс?       — Еще чего. Какой-то козел. Не знаю... Я честно подумала, да и хуй. Отсосу и отсосу. Даже наебенилась.       — Да, наебенилась ты знатно. Давай нос, — попросила Венди, засовывая ей ватку в распухшую ноздрю.       Тина сплюнула в ванну и выставила руки вперед:       — Обнима-аться!..       Она была мокрой, полуголой, и от нее по-прежнему крепко пахло алкоголем, но Венди послушно прижалась к ней и погладила по мокрым лопаткам.       — Мартиша с Твити дали нам денег.       — Хорошие... Но глупые. А если их спалят?       — Они говорят, нам надо валить.       — Я думала об этом и пробовала купить тебе билеты. В Кент или Де-Мойн. Но тебя никуда не выпустят. Да и меня с тобой тоже... Прости, гном. Меня и танцевать нормально не пускают, чисто, чтобы заморить, и я тебя сама отдала. Типа я тебя предам.       — Знаю, — Венди обтерла Тину полотенцем. — Пойдем, а то замерзнешь.       Они перебрались на кровать, укрылись одеялом.       «Папа всегда говорил — одеяло лучшее средство от всех чудищ и злодеев. Почему сейчас-то не работает?» — Венди наблюдала, как Тина лениво поправляла лифчик и домашние штаны.       — Точно нигде не болит?       — Сто процентов... Бля.       — Что? Что?!       — А курочку-то я тебе и не купила, гном. Прости.       — Иди ты, — выдохнула Венди и упала обратно на подушку.— Я чуть не обоссалась из-за тебя.       — Фу, обоссыш, — хихикнула Тина.       — А ты блевонтесса.       — Не, это мне нравится. Это прикольно звучит, — тут они рассмеялись хором, Тина погладила Венди по щеке. — Ну мы с тобой и лохушки, конечно. Прям офигенные. Чуешь, как круто мы встречаем тысячелетие?.. эй. Ты же не хочешь спать? Давай секретничать. Все равно делать нечего.       — Я тебе рассказывала, как я поняла, что я — хуевая дочь? — Венди, поджав босые ноги, прислонилась к полуголому горячему боку Тины.       — Нет. Но звучит интересно. Валяй.       — Ага. Знаешь, мы никогда с мамой не ладили так хорошо, как с папой. То есть я догадываюсь. Мама была злым полицейским, а папа — добрым. Мама заставляла доедать все овощи. Мыть шею и уши. А папа... Ну, он папа. Он возвращался с работы и совал мне сладкое или красивую ракушку. Но тогда. Мне казалось, мы с мамой могли поладить, — Венди почувствовала, как Тина погладила ее по волосам и жестом поманила к себе на грудь, Венди согласно положила голову на кружевной лиф, зажмурилась. — Когда мы переехали в новый дом, я заболела. Простудилась. И мама сильно злилась, типа, этого не хватало. Я сначала обиделась, я ж не специально. А потом она положила меня к себе спать. Чего никогда не было. Серьезно, мне три исполнилось, она меня в свою кровать перестала пускать. А тут положила. И вот я лежу. С температурой. В неуютном некрасивом доме, где мне стремно, нос забит, уснуть не получается, но я боюсь пошевелиться, чтобы маму не злить. А она еще на самый край откатилась от меня и дрожит так. До меня не сразу доходит, что она плачет. И вот я лежу. Как дура. И понимаю: она каждую ночь плачет. Из-за папы, из-за всего. А я с ней ссорюсь. Не, я тоже плачу, но это не то же самое, чем когда плачет мама. Она же взрослая, но такая маленькая одновременно. И я хочу, но не понимаю, как ее утешить. Даже зареветь не могу, потому что тут же себя выдам. Но тогда я пообещала, что буду во всем маму слушаться, защищать и вообще... — Венди с шумом вытерла нос о рукав кофты. — Какое-то время получалось. Не, мы срались, жили бедно, пару месяцев жрали одну фасоль, но в этом что-то было. А через полгода объявился этот мудак...       Тина потянулась к тумбе за пачкой «Винстона» и зажигалкой.       — Злишься на маму из-за того, что она так быстро нашла себе нового мужчину после папы?       Венди пожала плечами:       — Да. Но это для красивого словца в споре, потому что по факту я больше злюсь за себя. Будто меня предали... Типа я ее ребенок и все такое. И неужели какой-то хуй ей важнее, чем я?       — М, — Тина протянула ей сигарету, помогла прикурить. — И такое бывает. Гном, я не хочу ни выгораживать твою маму, ни наговаривать на нее. Просто потому что я ее не знаю, и у меня есть к ней вопросы. Но знаю тебя. Поэтому ты сама как думаешь?       Венди с восхищением уставилась на тлеющий кончик «Винстона», затянулась и почти сразу закашлялась. Тина положила себе на живот пепельницу.       — Не знаю. Я... Я запуталась. То есть... Я много читала всякой психологической фигни и смотрела передач для домохозяек, где типа психологи объясняли, что есть женщины, которым нужно мужское плечо и все такое. Но я не назвала бы мою маму такой. Да, она правильная девочка из религиозной семьи, привыкшая быть домохозяйкой, но я уверена, что она справилась бы. Потому что на деле она обосраться какая упрямая.       — Как ты? — усмехнулась Тина.       — Не, хуже. В смысле лучше. Бля, ты поняла. Вот... Но я думаю, что ей помешала я. То, что я мелкая. Меня надо было кормить, одевать, устраивать в приличную школу. Плюс говорю ж, я хуевая дочка. Поэтому в каком-то смысле я не удивлена, что меня можно променять.       Тина звонко щелкнула ее по лбу:       — Гном, не неси чушь. Ребенок есть ребенок. И да, ты бываешь той еще занозой в заднице, но ты очаровательная заноза в заднице. Поверь мне. Вот я тебя, например, как увидела, считай, сразу полюбила. А ты меня как хуями обложила.       — Я тоже тебя люблю.       Тина рассмеялась и бережно потрепала ее по щеке. Глаза защипало, то ли от дыма, то ли от осознания, что все складывалось чертовски несправедливо. Они докурили в полной тишине, а когда Венди убрала пепельницу на пол, Тина притянула ее к себе за плечи обратно и, крепко обняв, принялась гладить по спине, успокаивая и баюкая.       — Да, гном. Любовь такая штука... Знаешь, я когда-то встречалась с мужчиной, очень хорошим. Мы познакомились в Де-Мойне, пока я еще работала в баре. Он не был красавцем, да и богачом тоже, но зато он умел поддерживать и слушать. Мы много разговаривали, и я чувствовала себя с ним невероятно хорошо и спокойно. Он был, знаешь, как это... Сейчас вспомню... Из интеллектуалов. Какой-то препод. Философию в старшей школе преподавал. Говорил, у меня очень философский взгляд на жизнь. Да-да-да. Чо скалишься? Так и говорил. Цветы мне дарил. Во-от... В кино водил. Крутой, в общем был.       — А почему «был»? — настороженно вынырнула из объятий Венди. — Ты его не любила?       Тина фыркнула:       — Отчего ж... Любила.       — А он тебя? Разве нет?       — Боже, гном. Какая ты иногда бываешь... Прям до жути бестолковая. Любил, но не меня, а Кристофера, — Тина загадочно отвела взгляд в сторону. — Как ни странно, именно он мне с переездом и помог. И хотел дальше поддерживать связь, следить за моим театральным творчеством. Но я не разрешила.       — Почему?       — Гном, тупишь. Во-первых, какое театральное творчество? Что я сиськами трясу? Обосраться. А во-вторых... Не знаю, — и словно предполагая расспросы Венди, прижала ее обратно к груди. — Говорю ж, любовь — штука непростая. Мне привычно и понятно любить своих мелких спиногрызов, стариков или вот, тебя. А когда дело доходит до чего-то другого... Не знаю. Не понимаю. Не хочу. Наверное, в каком-то смысле мы с тобой похожи. Ты вот бесишься на маму, строишь из себя независимого гнома, а на деле тупо считаешь себя обсоском, не заслуживающим любви. У меня так же. Я чую, что где-то я свернула не туда. Причем где-то — это везде. Я накосячила перед стариками, мелкими, собой, тобой. И в общем... Поделом мне, получается. Не. Знаешь, я была бы не против вляпаться в такую авантюру сама, но тебя ввязывать мне совсем не хотелось. И... Боже, Венди, ты чего там ревешь?!       С трудом отлипнув от уже мокрого кружева, пробормотала:       — П-прости... Я не д-должна... эт-то тебе плохо, не мне. А ты меня утешаешь. Я... Я ничего не м-могу для тебя сд-делать.       — Глупая, глупая моя. Ну, вот ты вся в соплях... Давай сюда морду. Вытру хоть. Черт, ты хоть договорить дай. Ты не понимаешь, я счастлива, что ты у меня есть. И что я могу утешить тебя. Дорогая моя, ты мое сокровище и самый лучший мой подарок. И я рада, что я люблю тебя, что могу заботиться. Да, мы примерно в жопе, но мы выберемся. Обязательно. Уедем далеко-далеко, заведем сто одного далматинца и будем жить долго и счастливо.       Венди высморкалась в подол кофты и, прислонившись к плечу Тины, упавшим голосом прошептала:       — Я маме не сказала про отчима... Ну, что он... — замерла, ожидая если не мгновенного нагоняя и затрещины, то расспросов, эмоциональных, строгих, но Тина лишь уточнила:       — Сигаретку?       — Не. Горько.       — И правильно...       Наблюдая за тем, как в полумраке клубился сизый дым, Венди шмыгала и елозила ногами, стараясь согреться:       — Как бы сначала я боялась, потому что она не поверит. А потом... Я ему сказала, что выдам его, и мама его выгонит. А оказалось, что мама беременна. Ну. От него. И он такой: чо, хочешь, чтобы твой брат или сестра тоже без папки жили?       — И ты пожалела?       — Да. Но не мудака этого! Пошел он нахуй. Маму. Типа ей со мной было тяжело. А с еще одним мелким? И да, а каково мелкому или мелкой без папы? Да и вообще... Ты не смейся, но я тогда подумала, да и хуй с ними всеми, пусть у них будет семья. Но без меня. И не. Я думала, что этот мудак полезет и к своему. Но он такой: я не извращенец, — Тина хрюкнула нервным смехом. — Ну, вот я про то же. Не знаю. Достали. Я запуталась. Я вроде как всю жизнь была эгоистичным ребенком, но никогда не была от этого счастлива. А вот живу с тобой и... Тин, я очень эгоистка?       — Ты? Нет, — зевая. — Ты очень мой маленький гном. Вот и все. И иногда очень дурачок.       — Тебя развезло, да?       — Есть немного. На, — отдавая почти целую сигарету и укладываясь к Венди на колени. — Но знаешь, я думаю, что все можно поправить. Серьезно. Мы вылезем из этого дерьма. Я тебя вытащу. Мы уедем отсюда нахуй. Приедем в Кент, ты мне все покажешь. Мы скажем твоей маме, что твой отчим конч... Выгоним его нахуй... Если боишься, мы вместе скажем.       — О, да, тебя она послушает.       — Конечно! Я супер-убедительная. А потом я буду жить по соседству. Работать днем в автомастерской, а вечером в клубе. Печь панкейки. Такая тетка Тина.       — Будешь присматривать за мной и за мелким?       — Да и за твоей мамой. Чтоб вы не срались. Поведу вас к этому... Семейному...       — Психологу.       Тина кивнула, бережно обхватила Венди за талию и прикрыла веки.       — Все будет хорошо, гном... Обещаю...       «Я тоже», — ответила про себя, погладив Тину по волосам, покосилась на занавески, что не открывались уже почти неделю.       Там наверняка стоял фургончик и стерег их, вернее — ее, Венди робко потянулась губами к сигарете, непрямой поцелуй придал смелости, как и волна дыма во рту. Тина бы непременно съязвила, что курить не в затяг — детский сад, но это неважно, сейчас она так чудесно лежала рядом, свернувшись клубком.       «Ты тоже можешь быть маленькой. И тебя я тоже хочу защищать. И тебя я защищу. Вот обязательно».       Решение пришло в голову само собой, нет, оно вращалось и жило там давно, чуть ли не всю неделю, просто теперь сил его озвучить хотя бы для себя хватало однозначно.       Венди аккуратно слезла с кровати, прокралась в ванную. Долго натиралась всеми маслами и гелями сразу, тщательно чистила зубы. Стащила бритву и пену Тины, умудрилась порезать щиколотку, но боли почти не почувствовала. Стоя перед зеркалом, распустила волосы, не понимая, как их красиво уложить, и надо ли ей такое?       Сбрызнулась духами.       Пробралась обратно в комнату, стащила помаду, тушь и красное платье-комбинацию.       Результат перевоплощения удивил, едва ли Венди сделалась краше, но да, глаза как бы расширились, алое пятно посреди бледного лица изумило, а платье... Платье как платье, но на бритые бедра оно ложилось неприятно, хотелось все срочно почесать или вовсе снять. Венди потуже затянула лямки. Поправила браслет и прикрыла декольте худи, волосы спрятала под капюшоном. Натянула ботинки.       «Да. Выгляжу я чисто как сбежавший беспризорник. Ну, чем не Гекльберри Финн?»       — Я пошла. Люблю.       С боязнью провернула ключ в замке и выскочила в общий коридор. После недельной изоляции все казалось нереальным, непропорционально большим, ноги запинались о складки грязного ковра, редкие и кривые веночки и бантики смотрелись неубедительно, Венди и забыла, что послезавтра Рождество. От осознания — ни тепло, ни холодно, хотя нет, когда она вышла на улицу, колени свело короткой судорогой — все-таки холодно.       Снаружи — никого, тихо и темно, зябко от настырного ветра.       «Да, не Кент, но все равно противно, — Венди похлопала себя по бокам и поспешила к фургону. — Будет смешно, если там никого нет. Или это тупо какие-то хиппи, а у нас с Тиной — паранойя…» — но стоило ей подойти достаточно близко, как тонированное стекло опустилось, и из темного кожаного салона на нее выглянул усталый, крепко заросший щетиной охранник «Флирта».       Венди непроизвольно улыбнулась — как-никак знакомый человек — и почти без боязни запрыгнула на подножку, вскарабкиваясь на высокое сиденье, там еще внутри валялась куча упаковок от наггетсов и картошки фри, но снова встретившись взглядом с охранником, зависла. Тот смотрел… Нет, не зло, не сердито и даже не строго. Скорее огорченно.       «А. Ну, да. Раз он здесь, то он точно знает, зачем Хикс его сюда послал, неловко», — Венди на миг смутилась своего наряда, но вспомнив обещание, данное Тине, уверенно захлопнула за собой дверь, расправив подол, пристегнула ремень.       — П-поехали? — она очень хотела звучать дерзко, но получилось так себе.       Охранник держался не лучше, старался не поворачиваться к Венди, завел двигатель и, пока они выезжали, сунул не начатый остывший бургер и полупустой стакан «Кока-Колы». Такой своеобразный жест заботы рассмешил и огорчил одновременно.       «А ведь ты неплохой. И тебе нравится мой тасманский дьявол, — Венди успела полюбоваться на их с Тиной дом прежде, чем они свернули за угол, а оттуда — к шоссе. — Когда она проснется, она меня убьет. Ничего. Я… я ее защищу. Обязательно». Венди испытывала нечто сродни экстазу, все равно что оступиться и в последний момент перед падением вернуть равновесие, а затем с головокружением и трепетом дорисовывать куда и как она могла приложиться… только сейчас мир будто замедлился, а она продолжала падать, просто чудовищно долго, подробно, детально и…       — Поставить чо-нить? — откашлявшись, пробасил охранник.       — А? Д-да. Давай. Радио… — Венди проследила как крупная ладонь с желтоватыми пальцами покрутила бегунок проигрывателя.       Сквозь помехи просочилось знакомое:

...е хочу нигде встречать твою физиономию (нет), Можешь не тратить на меня время (нет).

      — О! О! Оставь, пожалуйста!       В совпадении почудился скрытый символизм. Венди устроилась поудобнее и развернула бургер.       — Обожаю «ТиЭлСи».

Мне не нужен слабак, И такой лузер не добьется моей любви. Понтуя на пассажирском сиденье Тачки своего лучшего друга, Он еще пытается заигрывать со мной. Мне не нужен слабак, И такой лузер не добьется моей любви. Понтуясь на пассажирском сиденье Тачки своего лучшего друга, Он еще пытается заигрывать со мной.