Пыль и пепел

      Звезды. Марти несет какой-то бред (впрочем, ничего нового) про долбанные звезды, но Расту — вот так штука — смеяться хочется. Пересушенными губами, перебитыми легкими. До хрипа, до сипа.       У них за плечами семнадцать ушедших в молоко лет, на руках — не смытая до конца кровь, а внутри не досчитаешься целых костей. А Марти — блять — говорит про звезды. Про свет и тень, про вечное и борьбу. Выглядит он при этом так, будто бы его, Раста, наконец понимает. Довольный пес.       Верный.       Пес.       Раст болтается на нем, позволяя себе (не)держаться. Знает: Марти подхватит. Промычит что-то сквозь зубы, как и всегда, покажет средний палец, но — подхватит.       — Перестань, Марти, осточертело про звезды. Давай молча к машине?       — Виси и не возбухай, Раст. Или охуел и зубы жмут?       Раст хмыкает: охуел. Давно. Двинулся всей крышей и отчаянно не понимает, как это можно терпеть. Как Марти (его) может терпеть. И трещать про далекие космические шарики.       — Твои байки звучат словно брачные клятвы.       — Завали хлебало и жуй свой Кэмэл, Раст. Иначе верну медсестричкам.       Маленький желтый верблюд с пачки жжет ладонь. Марти улыбается — косо — кривыми зубами. Улыбается и тащит его, Раста, прочь. К себе домой. В новую жизнь.       И все пиздит про звезды, старый пес.