Он задолжал желание дьяволу

      Я всегда предстаю перед другими безумным. Ну, во всяком случае, люди считают меня таковым. Безумство? Страшно представить, что они имеют ввиду, произнося это слово. Я что сумасшедший шляпник, застрявший в гребаной петле времени или одичавший учёный, одержимый своей идей? Я всего лишь волейболист, и только по причине того, что не мыслю так, как другие, меня считают кем-то не от мира сего, кем-то с поехавший крышей.       Я, конечно, отрицать не буду, что у меня далеко не все дома, но все же люди не привыкли видеть то, что отличает их от других. А если и видят «ту самую изюминку», то обязательно принимают ее за клеймо. Может, это из-за моих волос? Хрен знает.       — И что,мне перекраситься или типа говорить как-то по-нормальному? — спрашиваю я у Вакатоши, разминаясь после очередной тренировки.       На что он грозно утверждает, что я дурак, и от смены цвета волос менее долбанутым навряд ли стану. И дураки, по его мнению, как правило, не меняются.       Ушивака не особо ладит с другими, но как-то, сам не врубаюсь как, уживается со мной. Вернее, я хочу сказать, что он умудряется воспринимать мои слова и предложения относительно тактик в волейболе серьезно. Он, может, и смотрит на меня, как на придурка, но точно не как на безумца.       Так вот, к чему я затеял этот меланхоличный эпилог. Эта история о том, как мы отправились в поход со всей Шираторизавой, где мне довелось узнать нашего капитана с другой стороны. В прямом смысле этого слова, кстати.       — Ты все взял? — переспрашивает Уши, пока я в очередной раз безобразно закидываю несколько вещей в рюкзак.       — М, думаю, да.       — Спальный мешок проверь, — Вакатоши хмуро скрещивает руки на груди, уставившись в окно.       — Да взял, взял. Можем идти, — полагаясь на свою память, я, конечно же, ничего не проверяю.       Так мы выходим из моего дома, доходя до автобуса, где уже успевает накапливаться толпа игроков всей Шираторизавы. Честно говоря, я с трудом запоминаю имена некоторых первогодок. Да и не сказать, что мне нужно. Вообще, проще давать им клички, исходя из их специфических черт внешности или характера. Однако наши парни не такие запоминающиеся, как Карасуно. В Шираторизаве все, как на подбор: идеальные и сильные, никакой индивидуальности и выражения на матчах. Ну разве что Вакатоши. Он кажется мне другим. Меня до чёртиков пугает его отчуждённость, но я не страшусь найти повод лишний раз испытать его терпение.       Ладно, я часто заговариваюсь не по теме. Вернемся к поездке. Садимся мы в автобус, и как обычно Ушивака едет сзади, хоть он и капитан. Причем едет он в полном одиночестве. Остальные игроки то болтают, то уже впадают в дорожный сон. А я, с трудом сидящий на месте, незаметно подкрадываюсь к пустующему возле Уши месту и сажусь рядом.       — Чего? — коротко выдает он, доставая один наушник из уха.       Я задумчиво пожимаю плечами и понимаю, что ответа на этот вопрос у меня нет. Ну и ладушки. Капитан это тоже понимает, поэтому предлагает мне свой наушник. Я решаю послушать музыку вместе с ним. Никогда до этого не задумывался, что Вакатоши слушает. Басы начинают бить по ушам, и я отдаленно узнаю исполнителя, но никак не могу вспомнить имя.       — Это че-то европейское, Вакатоши-кун? — негромко спрашиваю я, подпирая щеку своей ладонью.       — Lil peep, — все также немногословно отвечает он, показывая иконку с певцом.       — Звучит мрачно. Можно я что-нибудь выберу, а?       Он не отвечает, но дает мне свой телефон с уже открытым плейлистом. Я визуально замечаю парочку знакомых треков и ловлю себя на мысли, что мы не такие уж и разные. Во всяком случае, в музыке.       — О, Вакатоши-кун, да ты крут! — восторженно выдаю я, смотря на название трека одного из своих любимых исполнителей.       — Так и знал, что они тебе нравятся, — шатен ухмыляется и всем своим видом показывает — жми на плей.       И в наушниках раздается Arctic Monkeys — Do I wanna know.       Мы оба смотрим в окно, наблюдая за проплывающими мимо деревьями и полянами. Обожаю такую Японию. Не знаю, почему вдруг думаю об этом. Наверное, рядом с Вакатоши можно философствовать, и это не будет казаться странным. Песня плавно близится к припеву, и я, не сдерживаясь, тихонько начинаю подпевать:       — Do I wanna know If this feeling flows both ways? Sad to see you go Was sort of hoping that you'd stay Baby we both know That the nights were mainly made for saying things That you can't say tomorrow day(1)       — Сатори, пожалуйста, заткнись, — откровенно начинающий смущаться, выпаливает капитан, топая в такт песне ногой.       — Do I wanna know If this feeling flows both ways? (1)— подвываю уже трижды я, не имея возможности остановиться.       Пою все громче и громче, пока мое мурлыканье не перерастает в до жути фальшивое пение.       — Тендо, — уже строго повторяется капитан, — нас сейчас услышат. И ты всех разбудишь.       Я на мгновенье останавливаюсь и понимаю, что могу затеять интригующую авантюру с самим капитаном. Я-то привык к разным выходкам, но этот предводитель зануд наверняка никогда не веселился нормально.       «Что ж, давай повеселимся, Вакатоши-кун», — пролетает у меня в мыслях, пока на лице закрадывается хитрая лисья улыбка.       — Я замолчу, но… — делаю паузу, чтобы заинтриговать Ушиджиму.       — Что? — слегка раздраженно выпаливает тот.       — Же-ла…       — Что же-ла? — протягивает на мой манер Вакатоши.       — Желание. Ты будешь должен мне желание. Идет? — озвучиваю я условия моей спонтанной сделки.       — Только не вмешивай сюда волейбол, — выносит встречное предложение капитан.       — О’ке! — соглашаюсь я. — Что там у тебя следующее в плейлисте?       Сделка заключена.       Ушивака врубает последний альбом Billie Eilish, который мы слушаем до конца дороги. Девчонка, конечно, классная, но вгоняет в сон за секунды. Сам того не замечая, Уши отрубается прямо на моем плече. Я решаю не прерывать его и без того чуткий сон, поэтому смирно сижу, пока автобус не остановится. Его дыхание такое ровное и спокойное. Складывается ощущение, что Уши даже вне игры такой а-ля стальной человек, непробиваемая броня и все в этом роде. Типаж людей, который не позиционирует себя слабыми. Иногда мне даже кажется, что он скорее помереть решит, чем покажет кому-то свою слабость.       — Выходим! — слышится голос водителя автобуса, и я аккуратно взъерошиваю макушку капитана, чтобы пробудить его ото сна.       Он открывает свои насыщенные карие глаза и немного удивляется положению, в котором заснул, но не акцентирует на нем внимание. Будь я Вакатоши, мне бы тоже стало неловко, поэтому я понимающе отвожу глаза в сторону и вываливаюсь вместе с рюкзаком посреди лесного пространства.       — Все за мной! Я тут не раз с семьей бывал. Места неплохо знаю, — озвучивает Эйта, и все направляются за ним.       Мы с Ушивакой плетемся где-то сзади, и судя по его выражению лица, он очень даже рад, что сегодня можно отложить капитанскую должность, и есть кто-то, перенимающий его полномочия на себя.       — Слушай, Вакатоши-кун, кто привил тебе такой музыкальный вкус? Я, если честно, думал, что ты там какого-нибудь Баха (2) слушаешь и Исса (3) в перерывах между тренировками почитываешь, — решаю затеять разговор я, чтобы скрасить неловкость от молчания.       — Ха-ха…кхм… — он не сдерживается и выпускает громкий смешок, однако тут же возвращает себе подобающую своему образу серьезность. — Что я тогда должен был о тебе подумать, Сатори? Что ты вечерами слушаешь Элтона Джона (4) и проповедаешь хипстерское движение в выходные?       — Как ты догадался?       — Что правда, что ли? — Уши, полный доверия и убежденности, с недопониманием косится на меня.       — Нет, конечно…       — Фух.       — Только Элтон Джон.       — Так и знал.       Я заливисто смеюсь. Так, что слышу бархатистое эхо, раскатывающееся по всему лесу, и осознаю, что не слышу никаких других голосов в округе — только мой и Вакатоши.       — Отстали, — многозначительно произносит он. — Телефон позвонить Эйте есть? Мой сел, пока мы музыку слушали.       Я достаю свой задохлик и понимаю, что заряд на нуле. Отрицательно киваю головой, будто возлагая на себя всю вину за происходящее.       — Как мы найдем остальных? Я в лесу себя чувствую, как на позиции подающего, то есть ху…       — Да понял я, Тендо. — перебивает тот, — Плохо дело. К тому же, уже темнеет, придется разбивать лагерь вдвоем.       Я озадаченно киваю, понимая, что ближайший вечер собираюсь быть солидной обузой для Ушиджимы из-за своей беспомощности в лесах. В итоге мы кое-как находим приятно выглядящую полянку неподалеку от речки и решаем сделать привал тут.       — Иди насобирай небольших веток по типу хвороста, нужно разжечь огонь, иначе одубеем ночью, — дает указание шатен.       — Вас понял, кэп, — я тут же удаляюсь исполнять.       Угадай что? Хожу-брожу, думаю о том, какое бы желание мог выполнить мой компаньон. Точно уверен, что могу жестить, как хочу, потому что кто, если не я? Ха-ха. Собираю приличную охапку веток и тащусь к месту нашего разбитого лагеря. Скидываю все на пол и понимаю, что замарался по самое не могу. Не то, чтобы мне так противно было, но искупаться я не прочь. Не зря же мы такое живописное место с речушкой выбрали.       — Сойдет? — спрашиваю я на счет выполненной работы.       — Ага, — не дослушиваю, что отвечает Уши, и прямиком валю к речке, стягивая с себя всю одежду.       — Ты что творишь? — кричит тот с берега.       Я быстро заныриваю в прохладную воду и чувствую расслабление по всему телу. Мышцы, словно сливаются с течением, и я отключаю инстинкт самосохранения. Вокруг — ни души, только ночной месяц периодичными бликами мерцает на воде.       — Охренительно! — ору я на весь лес, не раздумывая.       — Выходи давай. У нас на неделе матч с Сейджо. Не хватало, чтобы ты заболел.       — Да все путем будет, не переживай, кэп, — кричу я, плескаясь в вечерней реке.       — Сатори, вываливайся. Я не хочу повторять трижды, — недовольно озвучивает с берега Ушивака.       — Ладно-ладно, иду.       Делаю вид, что выдвигаюсь к берегу, спотыкаюсь о воображаемый камень на дне и ныряю с головой — пускай попугается, балбес. Если не дает кайфануть мне, тогда будет напрягаться.       — Хорош издеваться, давай выходи, — все также неприязненно раздается с берега, хоть под водой слышно плохо.       Собираю все силы и остатки воздуха, чтобы не всплыть наружу раньше времени, и у меня выходит.       — Тендо? Не смешно уже. Выплывай.       Водная гладь остается непоколебимо ровной — все-таки я неплохой актер. Вот сейчас думаю, какие у меня перспективы кроме волейбола. Может, в театр податься? Или фитнес- тренером? Фигурой я тоже, вроде, вышел.       — Сатори?! — голос звучит строго, но нотки уловимого волнения все же проскальзывают.       — Тендо, черт тебя побрал!       Слышу, как Ушивака заходит в воду и буквально погружается в поиски, ныряя то тут, то там. Приходит время всплывать.       — Фух! — стараясь отдышаться, говорю я, вынырнув наружу. — Как водичка, Вакатоши-кун?       Густые брови капитана ползут к переносице, он стоит мокрый и злющий до жопы. Чем-то похож на голодного кота, которого не покормили. Капитан, преодолевая водное расстояние между нами, подходит и хватает меня под локти, таща к берегу. Молчит, не говорит больше ни слова, и это дико начинает напрягать. Даже меня. Я, полностью нагой, оказываюсь на берегу, чувствуя себя обокраденным русалом без лифа. Да еще и под рентгеновским взглядом Уши. Он лезет в свой рюкзак и достает теплое махровое полотенце, швыряя его в меня.       — Приведи себя в порядок. Я приготовлю поесть, — следом за этими словами, капитан достает картофель и приглушает яркий огонь, оставляя лишь тлеющие угли.       Я стараюсь растереться полотенцем, чтобы поубавить появляющуюся в теле дрожь. Затем одеваюсь, и уж чуть позднее мне становится немного легче, когда Ушивака предлагает кусочек печеного картофеля. Это помогает унять холод, но ненадолго. Мы съедаем все взятые запасы подчистую, понимая, что ничего больше не остается.       Теперь меня ничто не отвлекает, и я начинаю колотиться, как бешенный. Костер практически гаснет, не отдавая таким рьяным теплом, как в самом начале вечера. В голове проскакивает разумная мысль: если покажу, что мерзну, Уши точно начнет меня упрекать, а единственное, что приходит в голову — начать напевать что-нибудь незатейливое. Я даже перед матчами так делаю, чтобы снять напряжение.       — Secrets I have held in my heart Are harder to hide than I thought (5), — начинаю я совсем тихо, с легкой дрожью в голосе.       Ушивака смотрит, не произнося и слова. Кажется, он оценивает обстановку. Даже вне волейбольного поля не перестает думать и анализировать. Хочу продолжить, но неожиданно для меня, Вакатоши запевает и продолжает припев: с хрипотцой, низко, но, на удивление, почти не фальшиво:        — Maybe I just wanna be yours.(6)  — Wanna be yours, wanna be yours, wanna be yours(7), — поем мы в два голоса.       Я медленно отрываю взгляд от костра, переводя его на кэпа, и как никогда ярко осознаю — передо мной какой-то другой человек сидит. Ну точно не заноза в заднице Ушивака, точно не он. Дрожь, вроде, поубавилась. Но это только снаружи, внутри меня хватает дикий озноб, ребра сдавливает, и я начинаю предвкушать, как может закончиться сегодняшний вечер.       Голос Вакатоши-куна чарующий и такой приятный, что мне кажется, будто что-то невесомое обнимает меня, накрывает своими волнами заботы. Невозможно быть таким, как он, ну просто невозможно. И я, конечно, не О-Сану из «Убить сталкера», вокруг которого сейчас такой ажиотаж. И я, безусловно, не гей, как и Сану твердил Буму, но генератор моей сексуальной ориентации сейчас определенно барахлит, смотря на Ушиджиму.       — Вакатоши-кун, — спокойно начинаю я, заглядывая в безразличный и отчасти усталый взгляд капитана, — согрей меня. Это мое желание, — так просто говорю я.       Сказать нет он не может, потому что заключил днем сделку с красноволосым дьяволом. А шутки с нечистью, как правило, плохо заканчиваются.       — Тс, — он равнодушно цыкает и хлопает ладонью по колену, мол, садись. Хочешь исполнения своего же желания — иди навстречу к нему и садись.       И я усаживаюсь у него на коленях. Его широкая ладонь обвивает меня со спины, и дрожь в теле становится не унимаемой. Ушивака прижимает меня к себе, так, что кончик его носа упирается в мою шею. По позвонкам пробегает дрожь, и я уже хочу его с головой, поэтому обхватываю Вакатоши своими руками в ответ, зарываясь пальцами в непослушных каштановых волосах. Он поднимает на меня свои глаза, и положение его лица меняется, становится ближе. Намного ближе ко мне и к моим губам. Я невольно сокращаю расстояние, опасаясь его реакции. А он молчит и не отстраняется.       — Мне уже гораздо теплее, — шепотом говорю я прямо в губы Ушиваки.       — Хорошо, — отвечает он, соприкасаясь кончиком своего носа с моим.       Едва ощущаю привкус соли на его губах, и минутами позднее осознаю, что он целует меня. А я почему-то отвечаю. Причем охотно. Шатен кусает мои губы, облизывает их, притягивает ближе к себе, и я не сопротивляюсь. Поддаюсь ему и понимаю, что более достойного конца затеянной шалости и не придумать. Ну, как там говорят, счастье любит тишину, да? Вот и подробности о том, что произошло дальше я решаюсь сохранить только в качестве воспоминаний в своей голове.