Не всё так просто

Эрик чувствовал себя поистине счастливым в этот миг. Вложив свою руку в руку Адама Гроффа, он с трепетом ощутил всю правильность подобного выбора. И спустя какое-то время, когда спектакль закончился, а сердце больше не стучало, как сумасшедшее, это чувство не исчезло, наоборот, еще больше окрепло в его сознании. И вот, когда ему удалось вырвать своего парня из цепких лап семьи, Эрик повел за руку Адама в их место. Туда, где им никто не помешает. — Ты просто безумец, Адам! Ты знаешь это? — будто бы пьяный, кричал Эффионг на всю улицу. Грофф только сильнее сжал теплую руку Эрика. — Я знал, что тебе понравится, — тихо ответил Адам, скользя взглядом по пустой улице и домам, где горел свет. Пусть он и признался в своей ориентации перед всей школой, но до сих пор не мог осознать это до конца. — Понравится?! Да я просто в шоке! По-моему, только ты и Джексон на такое способны. Псих! — воскликнул он, сверкая довольной улыбкой. Они уже почти добрались до места, минуя пустые товарные вагоны и кучи разного мусора. А когда показался старый диван и кресло, Эрик остановился и повернулся к Адаму, прикоснулся к его лицу и впился губами в его губы. Грофф растерянно, но потом осмелев, стал отвечать на настойчивые ласки Эффионга, все ближе притягивая к себе парня и наслаждаясь теплом, исходящим от его тела. Вскоре поцелуев стало мало, и Эрик потянулся к ремню Адама, но тот перехватил его руку и отстранился. — Что не так? — удивленно спросил Эффионг. Адам сжал губы и отвел взгляд. — У тебя же стоит. Адам взглянул вниз и тут же посмотрел вверх, застенчиво покачивая головой. Эрик в замешательстве отступил. — Не говори, что передумал, Адам, — тихо прошептал Эффионг, боясь, что его предположение подтвердится. — Я… нет, ты не так понял. — Тогда в чем проблема? Адам одарил его тяжелым мученическим взглядом, от которого у Эрика начинали кошки скрести на душе. — Адам, скажи мне причину, — настойчиво потребовал Эффионг, ощущая внутри пылающую несправедливость, заставившую все его тело мелко подрагивать. Не хотелось верить, что это все так быстро закончится, так толком и не начавшись. Эрик чувствовал себя Золушкой, которой магией открыли чудесный мир сказки, чтобы через час волшебство развеялось, и все вернулось на круги своя. На глаза стали наворачиваться слезы. — Адам, не молчи, скажи уже, черт возьми, что-нибудь. — Ты был прав, сказав, что я ненавижу себя, — глядя Эрику в самую душу, произнес Адам, пытаясь разобраться в том шквале противоречивых чувств, охвативших его впервые. — И то, что я не достоин любви. — Адам… — Не перебивай, — грубо прервал его Грофф, а потом с трудом выдавил: — Пожалуйста. Я понял, что должен был сделать это, зная, что у тебя есть парень, что ты с ним счастлив, что ты откажешь мне. Но тогда на сцене я испугался получить отказ и вдруг подумал, а что, если ты ответишь мне взаимностью. Что тогда? — И что ты решил? — Я подумал, что сошел с ума, — с серьезным лицом выдал Адам. — Тем более если вспомнить ваш безумный спектакль. Эрик вдруг засмеялся, не выдерживая комичности ситуации. Грофф на это лишь недоуменно молчал, не зная, как реагировать. — Скажи честно, я тебе нравлюсь? — Да, — без тени промедления выдал он. — Тогда согласишься ли быть моим парнем, Адам Грофф? — Да. Эрик, улыбаясь, подошел к Адаму и поцеловал его в губы, а затем, слегка отстранившись, сказал: — Ты достоин любви, все люди достойны.

***

Но спустя несколько дней ничего не изменилось. И через неделю. Да, они держались за руки, когда гуляли по улицам города, даже пару раз прилюдно целовались, но Адам не давал Эрику зайти дальше, и вскоре это стало его беспокоить. Волнение переросло в опасение, когда Грофф на все расспросы молчал или вовсе менял тему. И счастье от долгожданного признания потихоньку стало исчезать, а слова Рахима ощущались как жестокое пророчество. Между уроками Эрик выловил Отиса возле шкафчиков и огляделся по сторонам. — С тобой все хорошо? Ты какой-то дерганый, — сказал Милбёрн, следуя за взглядом друга. — Ха, с чего ты взял? — нервно выдал Эрик, одарив проходящего школьника судорожной улыбкой. А затем резко схватил Отиса за рубашку и развернул к шкафчикам. — Ты должен помочь мне… нам. — Что он с тобой сделал? — В душе Милбёрна поднялась волна гнева к Адаму Гроффу, который, естественно, не сдержал обещания. Но лицо Эрика скисло после его вопроса. — Вот именно, что ничего, — с каким-то разочарованием в голосе ответил друг. — Ничего такого, что я хотел, чтобы он со мной сделал. Отису понадобилось несколько секунд для переваривания информации. Эрик же в это время продолжил поглядывать по сторонам, надеясь, что никто не слышал его слова. Не хватало, чтобы после обсуждения каждым встречным их отношений с Адамом, пошли слухи об их деликатной проблеме. — А что ты хочешь? — боязливо поинтересовался Отис. — Секса! Я хочу секса! — громко выкрикнул Эрик, не сдержавшись. Мимо них прошли девушки, смеясь и поглядывая на Эффионга. Отис покраснел от стыда, боясь повернуться. Ему хотелось залезть в шкафчик и закрыться от всей школы, лишь бы не чувствовать прожигающие насквозь взгляды окружающих. — Ты поможешь? Как старому другу. С одновременно молящей и извиняющейся улыбкой Эрик сверлил его взглядом, пока Милбёрн не сдался. — Вообще-то по правилам я не должен консультировать друзей, — недовольно бубнил Отис, когда они расходились по классам. — Не переживай, будет только Адам. — Эрик хлопнул друга по плечу и скрылся за дверью класса. Милбёрн, услышав это, остановился в ступоре. Шедший позади парень врезался в него, кинул пару нелестных и пошел дальше. В голове Отиса же пролетели все стадии принятия разом. До нужного кабинета он пришел с опозданием.

***

Отис не имел ни малейшего понятия, как, черт возьми, Эрику удалось заставить Адама прийти в школу к нему на прием, и самое главное, как ему подступиться к Гроффу. Тогда, когда они впервые встретились в этом полуразрушенном туалете, Милбёрн отбросил все предрассудки, чтобы спасти Адама, но теперь на него возложена миссия по спасению отношений этих двоих, против которых он имел много чего. Хотя бы взять тот факт, что Грофф был абьюзивным мудаком, мучавшим друга на протяжении нескольких лет. Отис подумывал поговорить серьезно об этом с Эриком, а лучше, чтобы он обсудил ситуацию с его матерью, которая имела большой опыт в этой сфере. Зайдя в туалет, Милбёрн врезался глазами в исполинскую фигуру Адама, и, боясь взглянуть ему в лицо (вдруг еще нарвется), он пристроился как можно ближе к выходу. Осталось только придумать, как начать этот явно непростой разговор. А тем временем Эрик прокрался к выходу и замер, вслушиваясь. — Привет, — решил начать с малого Отис, на что Грофф многозначительно промолчал. — Послушай, Адам, понимаю, что ситуация не из приятных, но я просто хочу помочь своему другу. Ответом ему послужила тишина и, казалось, злобный взгляд адамовых глаз. Отис сглотнул. От нервов все тело зачесалось. — Эрик сказал, что ты не идешь на сближение. — Это все больше походило на пытку. Милбёрн переминался с ноги на ногу, когда в голове шла настоящая война. Хотелось сбежать, но его останавливало лицо умоляющего друга. Пока останавливало. — Ты же практически совершил каминг-аут, Эрик ответил тебе взаимностью. Эти слова дались Отису тяжело. Казалось, Эрик сошел с ума, раз решил бросить Рахима ради Адама. Он совсем не понимал, почему друг так необдуманно поступил. — Знаю. Немногословность Адама бесила, ведь когда дело касалось угроз, он извергал из себя поток ругательств, но когда дело касалось чувств, Грофф становился нем, как рыба. — Так в чем проблема? — В том, что не твоё собачье дело, — рявкнул Грофф, вспомнив порцию унижения, когда наглотался виагры. Отис только горько усмехнулся, услышав подтверждение своих мыслей. Хотелось вывести этого придурка на чистую воду, пусть даже если Адам сорвется и ударит, так даже будет нагляднее. Милбёрн был готов пойти на это, лишь бы Эрику не пришлось страдать. — Знаешь, на чем строятся отношения? На доверии, понимании, принятии и уважении, а уже потом только на любви. Если ты будешь и дальше молчать, то пропасть между вами будет только расти, пока чувств перестанет хватать, чтобы делать вид, что все хорошо. Ты это понимаешь? — Да. Отис замолчал, обессилев. Адам был для него неприступной стеной, глыбой льда и уродливым каменным изваянием без чувств. Он не мог поверить, что человек перед ним пошел на такой серьезный шаг, казалось, это кто-то другой оказался тогда в теле Гроффа. — Я боюсь навредить ему, — вдруг сказал Адам через несколько минут напряженного молчания. Отис уже решил, что ему показалось — так тихо и неуверенно он это произнес, но по лицу Гроффа стало понятно, как действительно тяжело ему дались эти слова. А значит, Отису все-таки придется заняться секс-терапией. — Расскажи, почему ты думаешь, что можешь навредить ему? — Потому что у меня большой член, — выпалил Грофф на одном дыхании. — А еще я боюсь ошибиться и сделать ему больно. Я и так причинил ему много боли. Отис, едва ли осознавший все сказанное, ошалело рылся в мозгу в поисках нужных слов. Но то, с какой искренностью и страхом это произнес Адам, не выходило у него из головы. Возможно ли, что он действительно изменился? — Адам! — послышалось с улицы. Через минуту в старый туалет ворвался Эрик. Отис взглянул на него вопрошающим взглядом, на что получил емкий ответ кивком головы в сторону выхода. Отис поспешил покинуть туалет, оставив их наедине. — Что ты тут делаешь? — угрюмо спросил Адам, пряча от Эрика взгляд, словно его поймали с поличным. — Я подслушивал, — признался Эрик, широко улыбнувшись. — Только не злись, пожалуйста. — Я не злюсь. — Адам, твои слова — это действительно то, о чем ты думаешь? — Постоянно. — О боже мой, — воскликнул Эрик, а затем подошёл к Адаму, который продолжал сверлить взглядом пол. — Посмотри на меня. Адам будто пересиливая себя, встретился с его глазами. У обоих они были влажные от слез. Эрик притянул его к себе ближе и обнял так крепко, на сколько смог. — Не нужно бояться сделать что-то не так. Если даже что-то мне не понравится, я скажу об этом, и мы это вместе обсудим. Как и ты можешь сказать, что тебе не нравится, чтобы мы об этом поговорили, слышишь, Адам? — Да. Адам, не знавший до этого куда деть руки, пока Эрик все это ему говорил, неловко обнял своего парня, а затем прижал его к себе. — Ты можешь дать мне немного времени? — попросил Адам на подходе к дому Эрика. Эффионг взял его руки в свои и придвинулся ближе. — Если ты обещаешь, что мы пройдем через это вместе. Откройся мне: расскажи о своих чувствах, о том, что тебя беспокоит, что тебе приносит радость, как прошел твой день. Только говори со мной. — Ладно. — Эрик поцеловал его и уже собрался уходить, как Адам сказал: — Я все эти годы жил с мыслью, что меня все ненавидят, поэтому считал себя полным неудачником. И когда у меня возникли чувства к тебе, я испугался и делал, как мне тогда казалось, все, чтобы перестать их испытывать, но только больше стал ненавидеть себя. — Я тебя простил за это, Адам, — вкрадчиво напомнил Эрик, чувствуя, как внутри все сжимается от сопереживания. Оказывается, они оба страдали зазря. — Даже если так, я не простил себя. И не уверен, что когда-нибудь смогу. Эти слова оказались для Адама мучением, признания в собственной слабости казалось ему чем-то диким, неестественным, ведь это сразу же делало его в глазах окружающих безвольной тряпкой, которой каждый мог воспользоваться. Но почему-то человек напротив не усмехался над ним, не смотрел на него высокомерным взглядом полным презрения. Нет, Грофф увидел в глазах Эрика понимание и глубокую печаль. — Я знал, на что шел, когда протянул тебе руку. — От грустной улыбки Эффионга Адаму хотелось врезать себе за то, что продолжал причинять ему боль. — Мы со всем справимся, слышишь? Если будет нужно, то обратимся за помощью к Джин, хотя она то точно откажется из-за этих сводов правил хорошего психолога. Эрик засмеялся. Адам приблизился к нему и поцеловал, а потом еще и еще. Он не умел выражать свои эмоции словами, но хотел показать их хотя бы действиями. — Может, все-таки зайдешь? — спросил Эффионг, одарив Адама лукавой ухмылкой, а потом поспешил объясниться: — Не подумай, просто посмотрим сериал, закажем пиццу, подыщем тебе что-то кроме твоей излюбленной толстовки. Может, зайдем немного дальше поцелуев и обнимашек, но я не настаиваю. — Да, — ответил Адам, глядя в лицо Эрика — человека, который в отличие от него освободился от страха и признал себя таким, какой он есть. Открытый, свободный, счастливый — таким видел его Адам, в такого влюбился, таким когда-нибудь желал стать.