Ад начинается во вторник

      

Если ад начинается во вторник, то я не хочу просыпаться в этот день.

             Дедушка ещё в детстве рассказывал мне про старую легенду о сущности человека. Эта легенда больше напоминает сказку. Она несовершенна, абстрактна и едва ли была понятна мне в тот момент. Но с того времени многое изменилось, изменился и я. И теперь в полной мере ощутил правду дедушкиных слов.              

Юджи, знаешь ли ты, что у человека на самом деле не одно лицо, а целых три? И каждое из них имеет своё отражение в окружающих. Первое лицо человек показывает внешнему миру, незнакомым людям. С этим лицом он преодолевает все препятствия на своём пути, или, возможно, с таким лицом он идет к своей цели. Второе лицо он показывает своим друзьям и близким, семье и родным. Это лицо отражает маленькую часть внутренних переживаний и страхов — пропорционально доверию человека. А третье лицо человек никогда никому не показывает, но каждый раз видит в зеркале. Это лицо — отчаяние человека, его страх и беспомощность. Говорят, что третье лицо и есть истинное отражение того, кто человек на самом деле. Его настоящее Я.

             Я потерялся в этих лицах. Постоянная смена масок изнуряет, выматывает, заставляет забыться и затеряться. Маски тяжелые, невыносимо твердые и снять их практически невозможно. Маски буквально вросли в кожу.              Дедушка, мне жаль, но я не герой. Я не такой сильный, каким ты хотел меня видеть. Я слабый, бессильный и очень, очень трусливый. Потому что я человек, дедушка. Я слабая человеческая душа, которая после смерти точно станет жертвой сильного проклятия. Мне жаль, дедушка, что люди ломаются.              Это невыносимо сложно, тяжело морально и физически. Это разрывает и гложет изнутри, и я ничего не смогу с этим поделать — сил не осталось. Хочется выть раненной собакой, просить жалости у незнакомцев и кричать до сорванного горла хриплым, измученным и страдальческим голосом. Потому что надоело… Надоелонадоелонадоело. Это раздражает, до скрежета под сердцем.              Мы живем бок о бок не первый день, даже не первый месяц. Мы многое прошли и пережили. Мы преодолели какие-то стадии первичных взаимоотношений. Но мы так и не пришли к какому-то итогу. Каждая наша встреча заканчивалась ссорой, дракой, и отчаянным криком. В основном, конечно, моим, но то был крик боли от сломанных костей и собственной беспомощности. Потому что я слаб. Потому что я — человек              …жалкийжалкийжалкий человечишка без настоящего и будущего…              Но твой крик другой… Хриплый, едва слышимый, словно себе под нос, забавно бархатный и такой жалкий, что хочется протянуть тебе руку помощи. Такой крик не выставляют напоказ, не озвучивают. Такой крик хранят в себе до самого конца и запирают на множество замков, в самый дальний уголок души. Потому что это не крик проклятия.              Как бы я ни старался, ты же не возьмёшь меня за руку, да? Да, я слишком хорошо              непозволительнохорошо              тебя знаю. Ты сильный, крепкий, ты — демон, чудовище, олицетворение самого Ада. И всё вокруг ты делаешь Адом подстать себе.              Но что-то изменилось с нашей первой встречи. Что-то появилось, материализовалось между нами. Что-то не существенное, но значительно ощутимое. Это не стена, не преграда. Это — тонкая нить наших переплетённых жизненных нитей. Такая тонкая, что одного слабого натяжения хватит, чтобы её разорвать. И это заставляло меня кричать громче, чаще. И горько плакать не от отчаяния              ты такой жалкий, Юджи              а от слабости.              Но не здесь, не рядом с тобой. Только не рядом с тобой.              Забота становится обременительной, назойливой и такой ненужной, что порой срываешься в злость от всякого незначительного случая. Мне надоело объяснять Фушигуро, что со мной ничего не произошло и ничего не изменилось. Мне надоело, вымученно улыбаясь, врать ему в лицо и говорить, что со мной всё нормально, что я в порядке, что я всё тот же. Потому что со мной не всё нормально, со мной, черт возьми, ничего «не» нормально.              Мегуми мой друг. Он, черт возьми, самый дорогой для меня человек в этом мире. Но он не поймёт меня, как бы не пытался этого сделать. А я не могу отдать столь тяжелое бремя ему. Потому что эти хрупкие плечи сломаются.              Ты сильный, Юджи, поэтому спасай людей.              Вот именно, что я обязан спасать их, а не калечить.

†††††††

      Ты сегодня тихий. Привычно возвышаешься надо мной с неизменным надменным прищуром всех четырёх глаз и хитрым звериным оскалом. Молчишь и смотришь выжидающе откуда-то сверху, словно старинный правитель. А я, прижимаясь спиной к тёплому трупу, нахожусь в самом низу. Затылком чувствую твой острый взгляд, но поднимать голову нет желания. Мне нечего тебе сказать, а ты не хочешь начинать беседу. Конечно, это выше тебя.              Этой ночью здесь холоднее. Интересно, это всё потому что моя душа уже настолько промерзла страхом и слабостью, что и здесь совсем скоро выпадет снег? Было бы интересно посмотреть на то, как маленькие снежинки будут сгорать в таком мягком и спокойном пламени. Забавно, но оно не обжигает — я могу спокойно дотронуться до него и провести пальцами по тёплым искоркам. «Это моё пламя, а пламя не может сжечь хозяина», — сказал ты, когда я всё же решил поинтересоваться. Насколько помню, в ту драку ты знатно приложил меня головой о чей-то череп. Было больно, зараза.              Этой ночью я долго не мог заснуть, словно что-то продолжало держать моё сознание во внешнем мире. Ворочался на постели, тихо постанывая от изнеможения после тренировок Годжо-сенсея, взывал к каким-то духам. Но заснуть так и не получалось. Поэтому я не заметил, как оказался на территории Сукуна, но и здесь меня ожидала только невыносимая тишина. Поэтому я решил поговорить сам с собой. Интересно, а можно ли назвать это раздвоением личности? Сукуна не будет против ещё одного соседа в нашей голове? Хотя, если так подумать, то он вечно всем недоволен, так что трагедии не избежать в любом случае.              — Ты сломался.              О, в этот раз ты начинаешь первым. Довольно редкое явление.              — Ты так думаешь? — после долгой паузы шепчу я. Мысли не сразу цепляются в связку, приходится немного напрячься. Глаза медленно закрываются, словно я погружаюсь в непроизвольную дремоту. Нет, хочу ещё услышать твой голос.              Совсем рядом слышится тихий всплеск, кожей ощущаю движение воды              крови.              Ты спустился ко мне. Щёку обдает горячим дыханием, а на шее сжимаются крепкие, жилистые пальцы. Ты выше, шире, сильнее, крепче, и от этого невыносимо. Твои касания всё равно остаются нежными для меня, сколько бы ярости ты не вкладывал в свои удары. Да, ты во многом лучше меня. Что в таком случае заставляет тебя сдерживаться?              — Ты кричишь, — звучит сухим фактом, от которого в горле застывает ком. Ты знаешь меня ненормально хорошо. — Ты кричишь в подушку ночью, глотая слёзы.              …слабыйслабыйслабыйникчёмныйчеловечишка….              — Подслушивать нехорошо, — огрызаться не хочется, но я не могу ещё сильнее раскрыться перед столь сильным демоном. Потому что я уверен, что как только я потеряю твой интерес, ты сожрешь меня и не подавишься. Потому что тебе плевать на меня, да?              — Просто не кричи слишком громко, — насмешка тонет в его ощутимой ухмылке, а потом четыре руки уверенно поднимают меня с воды. Когти ощутимо давят через одежду, но ты по-другому и не умеешь. А я и не прошу. — Мой слух слишком нежный для такого уровня громкости. Тем более я не уверен, что твои стены в комнате с достаточной шумоизоляцией. Мне кажется, Фушигуро Мегуми там уже устал уши закрывать и скоро точно купит себе затычки. Вот потеха будет.              Мне не страшно в твоих руках — слишком часто они прижимали меня к любым поверхностям и даже к воздуху. Мне не страшно слышать твой голос у самого уха — столько раз ты кричал на меня, кидался проклятиями и клялся уничтожить, что сейчас твой голос уже не вызывает первобытных человеческих страхов. Я слишком привык к твоей ярости. Но сейчас твоя забота нереальна, словно это всё — лишь плод моего больного воображения              …тебе такого не видать, Юджи, не фантазируй, такого в мире не бывает…              Но нет. Открыв глаза, я действительно вижу твоё лицо, одновременно похожее и не похожее на моё: глубокая морщинка застыла на лбу, в глазах так и плещутся черти, а на губах недовольный и едва ли презрительный оскал. Мы похожи, мы словно близнецы, но в нас нет ничего общего. Потому что ты и я есть «мы».              Ты медленно идёшь по горе трупов наверх, уверенно прижимая мой бок к своей груди. Я, если честно, не совсем понимаю твоего желания постоянно рвать на мне одежду (потому что зимой холодно, а болеть потом не тебе). Но сейчас происходит нечто другое. Это тело — раскалённый уголь, до которого невозможно докоснуться, не покалечив пальцы. Но ты не даешь мне отстраниться, на любое движение отзываясь заметным раздражением во взгляде. Раскрытую книгу всегда проще всего читать. Но ты снова играешься, а я никогда не буду против.              Ты садишь меня на свои колени боком, уверенно держишь всеми четырьмя руками, вводишь по телу ладонями и даже зарываешься носом в волосы, словно пытаешься что-то унюхать. Мне нестерпимо жарко от этой близости, а тебе словно плевать. От меня пахнет Мегуми, а тебя это только веселит. Мне плохо, а ты смеёшься.              — Посидишь со мной? — вопрос остаётся без ответа, потому что он и не нужен.              Сверху трещат кости, какие-то осколки с грохотом падают в воду, но я только прижимаюсь ближе к тебе в попытке услышать не своё сердцебиение. Сердцебиение, которого там нет.       

†††††††

             — Как ты думаешь, Мегуми будет долго кричать? — я прижимаюсь к твоей груди и шумно выдыхаю на распалённую кожу. Кровать опасливо трещит под нами, но этот шум больше успокаивает, чем доставляет неприятность.              — Легко захлопнется, — самодовольно хмыкаешь ты, откидывая голову назад, к самой стене. — Я спать. И не кричи сегодня.              

Если ад начинается во вторник, то я не хочу просыпаться в этот день.