Случайная Карточка

Коллекционер повертел в пальцах очередную карточку. "Сиреневенький глазковыколупливатель…". Картинка прилагалась. Нет, этого, пожалуй, ему будет не жаль – он, не глядя, закинул карточку в прорезь деструктора. На экране прибора равнодушно высветилось: "XXI век. Третье десятилетие" – и побежала дальше строка букв и цифр. Расчётный срок хранения, прогноз уничтожения... Коллекционер потянулся в кресле. На столе безлико высились ровные стопки одинаковых карточек. Теперь их делают из пластика, а раньше что только не шло в ход. Плотный картон, пергамент, папирус, береста – он, кажется, видел всё. Но Главы Идеотория по всему миру провели унификацию – и теперь пластик. Белый, гладкий, с аккуратными эргономичными фасками. И хоть этот… выколупливатель, хоть восемнадцатый способ удержания плазмы – прямоугольная карточка ляжет на стол и… Это не нужно. Главы Идеотория заботятся о всеобщем благе. Им лучше знать, почему к нему, Лео Дави́ну, в XIV веке попала на стол бумага, заполненная остро-готическим шрифтом. "Лекарство от чумы". Да, наверное, и это было не нужно. Им виднее. Может, та чудовищная убыль населения и послужила какой-то благой цели… Уже не проверишь. Сухо щёлкнул деструктор – ещё в 1533 – и ненужная идея распалась на атомы. Как и тысячи до неё. Как и тысячи тысяч после неё. Коллекционер взглянул на календарь. Сегодня ещё несколько ненужных идей исчезнут внутри деструктора. Безразлично сменяли друг друга цифры на табло, отсчитывая последние минуты и секунды. Ты опять хочешь это сделать? Он сдержал порыв оглянуться – здесь ведь точно нет посторонних – и рука скользнула к задней панели прибора. Маленькая красная кнопка. Исключительно для исправления ошибок технического толка. Дыхание преступно участилось. Коллекционер погладил кнопку кончиком пальца, выдохнул и нажал. Тут же передняя панель выдвинулась на него, открыв серое нутро с рядами приговорённых идей. Сердце Идеотория. А скорее нейроны. Кто-то решил, что они стали лишними. На миг Коллекционер почувствовал себя богом. В его руках – будущее. Будущее ждёт его решения. Но миг ушёл вместе с бесстрастно мелькнувшей цифрой на табло. Чувствуя необъяснимую тревогу, Коллекционер выхватил первую попавшуюся карточку и со стуком захлопнул деструктор – и вовремя. Он едва успел заметить боковым зрением мигнувшую над дверью красную лампочку, как створки разъехались в стороны, впуская незнакомого молодого человека в белом халате. – Новая партия? Уже? – Коллекционер изобразил лёгкое недоумение, а сам под столом крепко сжал вспотевшей ладонью слишком скользкую карточку. – Не совсем, – гость дёргано огляделся. – Мне рассказал о вас один знакомый… И сказал, что вы можете помочь. – Я слушаю, – Коллекционер постарался придать телу расслабленную позу. Мешала неестественно опущенная рука. – Видите ли… Я учёный, – начал незнакомец и как бы в доказательство поправил старомодные очки. – У вас есть идея, – понимающе склонил голову Коллекционер. Ему очень хотелось свести пальцы в замок, но вторая рука была безнадёжно занята. Гость отрывисто кивнул. – И, как вы понимаете… – продолжил он. – Её уже признали ненужной, – Коллекционер видел таких. Сначала они ходили с горящими глазами. Потом – комиссия в Идеотории. И новая карточка ложилась на стол. – Но вы не понимаете, что это за идея! – с жаром воскликнул учёный. – Абсолютное, вечное… Может, и Идеоторий станет не нужен, – закончил он шёпотом, облизнул губы и обвёл взглядом металлофарфоровые стены. Карточка больно врезалась Коллекционеру в ладонь – не такая уж и эргономичная. – И что же ваш знакомый наговорил обо мне? – Коллекционер постарался сделать свою улыбку предостерегающе-неприятной, чтобы это отразилось в голосе. Камеры он проверял неделю назад. Но микрофоны разбросаны, где придётся. – Что у вас есть коллекция, – гость до мурашек прямо посмотрел ему в глаза. – И я бы хотел… попасть в эту коллекцию, – договорил он и нервно дёрнул подбородком. – Вы предлагаете мне предать идеалы Идеотория, – нараспев заговорил Коллекционер. А ладони с карточкой вдруг стало тепло-тепло. – Ну что же, я вас понял. И приму меры, – он встал и незаметным движением кисти закинул влажную от пота карточку подальше под стол. Учёный с недоверчивым разочарованием следил за ним глазами. А Коллекционер всё вещал: – Испокон веков Главы Идеотория пекутся о благе нашего инфантильного общества, – руки работали в своём режиме, – которое только и думает, как бы позатейливее себя уничтожить, – из стены выплыло кресло с креплением для головы, и Коллекционер жестом показал учёному сесть. – А отдельные индивиды упорствуют особенно, да ещё и считают себя безвинно притесняемыми спасителями, – он быстро прилаживал датчики извлекателя на голову этого энтузиаста. – Но Главам виднее, – закончил он наставительно и пустил ток. Глаза учёного расширились, а потом тускло поблёкли. В них больше не было идеи. На лице расплылась блаженная улыбка. Ты снова сделал это. Коллекционер отцепил датчики, помог гостю встать, и кресло беззвучно уплыло в свою нишу. – Спасибо вам за вашу работу, приходите ещё, – он крепко пожал вялую руку. – Как я здесь… – учёный ошалело озирался. – Нужных идей вам! – с фальшивым воодушевлением напутствовал его Коллекционер и почти вытолкал за дверь. И едва створки сошлись, он нетерпеливо кинулся к лотку извлекателя и буквально вгрызся взглядом в новорождённую карточку. Извлекатель был его тайной. Он позволял выкорчевать идею напрямую из мозга, но минуя – о да – картотеку Идеотория. Будоражаще-опасную мысль о том, от какого же всё-таки корня образовано слово "Идеоторий" прервал шелестящий треск уничтожителя – Коллекционер вздрогнул. Хотя должен уж был привыкнуть. С сегодняшними карточками покончено. Но та… Он откатил кресло и нащупал под столом спасённую идею. Конечно. "Лекарство от рака", он давно на неё поглядывал. А в другой руке – вот это абсолютное, вечное… И теперь особенно хочется взглянуть на всю коллекцию. Коллекционер заблокировал дверь. Тайная панель, сетчатка глаза – и вот она, его жемчужина. Его гордость. Страшный сон Идеотория. Его коллекция. Он любовно перебирал карточки. Вот эту он спас тринадцать лет назад – "Управляемая термоядерная реакция под капотом автомобиля". А вот эту – буквально на прошлой неделе – "Антиген к трисомии 21". А это его собственная, перенесённая недавно с бумаги на пластик – он улыбнулся наивности того времени. Но тогда и это стало бы ненужным прорывом. Крылья – как это по-детски, но очень в духе того человечества. Всего набралось несколько десятков карточек – те, на которые хватило безрассудства. Да эти две. Он бережно пристроил их в держатели. А если бы… Ты хочешь сделать больше? Сигнал сирены упал с потолка, как сеть. Громкие голоса, вскрик опустошённого учёного, выстрел… – Лео Дави́н, вы нарушили закон, – зазвучал из ниоткуда металлически-безжизненный голос. – Главы Идеотория приговаривают вас… Коллекционер заметался. Неужели он вычислил не все камеры? Воздух в комнате стегнул раскалённой струёй по лицу. Они же не могут… По краям коллекция уже дымила и плавилась. Потёки пластика капали на пол, как молочные слёзы. Не думая, не сомневаясь, Лео запустил обе руки внутрь. Сделай это! Ожигаясь, он вытащил из центрального ряда несколько уцелевших идей. Удар по кнопке – как медленно выезжает кресло извлекателя! Датчики… Проклятье, сейчас здесь всё расплавится! Времени только на одну карточку… Коллекционер в панике вывалил их на пол. Пот заливал глаза, руки ходили ходуном. Стволовые клетки… Лекарство от рака… Сердце провожало каждую карточку гулким ударом. Увеличение жизни на 178% за счёт… Удар. Околосветовые скорости… Ещё удар. Приближение к вечному двигателю… Тяжёлый удар – его крылья. И вот это – абсолютное, вечное. Он в отчаянии закрыл глаза и левой рукой, от сердца, стиснул случайную карточку, и именно она ушла внутрь прибора. Инверсия. Ток. Такая нужная теперь ненужная идея потоками электронов вливалась в мозг – бурно, искристо – выстраивая новые нейронные связи. Воздух вокруг вибрировал от жара. Успел. Он оторвал датчики от головы и вскочил. Быстро подобрал с горячего пола идеи. Где-то за этой панелью спрятано окно! Лео оторвал кусок раскалённого пластика от стены и повернул ручку. В лицо плеснуло восхитительно прохладным ветром, а за спиной полыхал жаром надземный островок ада, но... Двести тридцать восьмой этаж. Лети! Лео, не давая себе одуматься, взобрался на подоконник, зажмурился и прыгнул. Скорость оглушила и украла вдох. В виски вонзилась игла… Его крылья. Пробежали импульсы по новым нейронным связям, и неприспособленное для этого тело раскинуло руки в стороны. В нагрудном кармане остывали слипшиеся, но вполне жизнеспособные идеи. Он летел.