Собака

Больше всего Вэй Усянь боится собак. Он отчётливо помнит, или просто знает по рассказам сестры и дяди Цзян, что, когда дядя нашел его, он отбивался от нескольких бродячих псов, которые пришли на запах украденной им лепешки. Руки и ноги Вэй Ина были покусаны, кое-где даже отсутствовали куски плоти. Вэй Ин помнил, как глаза сестры становились красными от воспоминаний, она была одной из тех, кто ухаживал за Вэй Ином. Он пролежал в лихорадке месяц, пока его слабое тело боролось с инфекцией, а кости зарастали новой плотью. Он помнил боль, которая была сравнима с болью, которую приносили укусы разрывающих его мертвецов, благо он быстро отключился. Паническая боязнь собак часто стояла особняком в его жизни. Цзян Чэн даже сейчас помнил о том, как отец забрал его щенков из-за мальчишки, которого подобрал на улице. Цзинь Лин на совместной ночной охоте всегда отгонял Фею, хотя она неплохо чуяла нечисть и могла быть проводником. Вэй Усянь чувствовал скребущую его вину. Когда Лань Чжань кусает его в пещере Черепахи-губительницы, Вэй Ин не может поверить своим глазам и отползает от Второго Нефрита на большое расстояние. — Не трогай меня! — Он отчаянно кричит и сжимает укус, капелька крови скатывается по руке. Лань Чжань — собака? Почему он без причины укусил его? Собака… Собака… Перед глазами мелькает собачья пасть с капающей слюной, смешанной с его кровью. Вэй Ин глотает ртом воздух и начинает задыхаться. Слезы катятся по щекам, и он не пытается их стереть, потому что слишком занят тем, чтобы скрыться от собаки. Вэй Усянь сглатывает, когда оказывается по другую сторону костра, в тени, в безопасности, но не может привести дыхание в норму. Размытый от слез силуэт Лань Чжаня даже не смотрит на него. Как Вэй Ин мог довериться человеку, который выглядит самодовольно, укусив другого? Как он вообще может считать другом человека, который кусается, как собака? Что-то проскальзывает на лице Лань Ванцзи, и самодовольство сменяется беспокойством, но лишь на секунду. Рот Вэй Ина плотно оказывается закрыт наложенным заклятьем, он даже просто дыша раздражает его! И Вэй Ин физически не может набрать нужный объем кислорода через нос. Воздух в пещере влажный и спертый, пахнет разлагающейся плотью. Ему не хватает кислорода. Он почти теряет сознание от нехватки воздуха и безнадежно опирается на стену пещеры, скрывшись с глаз Лань Ванцзи. Если он хочет, чтобы Вэй Усянь сгинул с его глаз, то он это получит прямо сейчас. Усянь теряет сознание. Он беспомощен. Иногда Усянь давал мертвецам кусать себя, чтобы те пили свежую кровь для проведения некоторых ритуалов, сможет ли кровь живого человека вернуть им рассудок? Нет. Убеждался он, размазывая свою кровь по белым закаменевшим губам Вэнь Нина, лежавшего под грудой печатей. Тогда он мог терпеть и не думать о собаках, укусах и своей фобии. Ради спасения друга он был готов дать себя на растерзание, если это потребуется. Иногда он брал себя в руки. Когда происходит их «каждый день», Вэй Ин узнает, что Лань Чжань любит кусаться. Укусы не глубокие, но ощутимые и болезненные. Они наливаются синим через некоторое время, и Лань Чжань смотрит на них гордо, иногда целует их, но чаще всего ставит поверх старых новый, чтобы обозначить принадлежность Вэй Ина. На территории Юньмена он особенно ненасытен. Будто Вэй Ин бросит его и вернется в Юньмен Цзян, будто Цзян Чэн отберет его и вернет статус первого помощника. Эту ночь у Вэй Усяня не хватает сил дразнить Лань Чжаня, не хватает сил отвечать на поцелуи. Глаза застилает пелена слёз, и он стыдливо прячет их в изгибе локтя, его руки связаны в изголовье кровати красной лентой, а ноги крепко удерживает Лань Чжань, вбиваясь. Усянь скулит от очередного укуса и с силой сжимает челюсть, чтобы не… Лань Чжань не прекратит даже, если он будет умолять его остановиться. Лань Чжань кончает в него и кусает его под ключицей. Вэй Ин сводит колени, чтобы скрыть свой опавший член. Сперма вытекает из отверстия на простыни. Муж более чем удовлетворен видом и ложится рядом, укрывая их обоих одеялом. Он прижимает Усяня к своей груди и обнимает за талию. Вэй Усянь чувствует себя лгуном. Он выбирается из объятий и зубами развязывает несколько крепких узлов на ленте. На запястьях появляются красные следы. Он трет их несколько минут, разгоняя кровь, и давит вздох. Лань Чжань, уморенный ночной охотой и жаркой ночью, быстро засыпает. Время далеко за девять, что тоже способствует крепкому сну. Усянь морщится от липкости между ног и вытирает её мокрой тканью. Он любит, когда муж был груб и когда оставлял метки на теле. Он любит то, чем они занимались ночью в любом проявлении. Он любит Лань Чжаня. Но… он не любит собак. Не любит укусы. Он надевает нижние одеяния и наверх накидывает верхнее ханьфу, не подвязав поясом только для того, чтобы было чуть теплее. В это время года ветра становятся прохладными, а его слабое тело легко заболевает, и без Золотого ядра он… Как же он жалок. Пристань Лотоса прекрасна ночью, до Усяня долетают звуки ночной ярмарки, на которую они приехали, — танцы, песни и разговоры. Он идет на пристань. Здесь тихо и уединенно, это было их с Цзян Чэном тайное место, обычно сюда никто не заглядывал, и торговцы не пришвартовывали лодки из-за мелководья. Этот участок дядя Цзян выделил им в детстве, чтобы они могли плескаться в воде, не утонув, когда они выросли, приходили сюда, чтобы смыть пот и просто посидеть в прохладной воде в знойный день. Он спускает ноги в воду, не желая раздеваться, чтобы не попасться на глаза Цзян Чэну, который бы увидел метки и укусы. Они и так не ладят с Лань Чжанем, чтобы Ваньинь еще защищал его тело от законного мужа. Ему стыдно перед братом. Укус, задетый жестким воротом одежды, снова начинает кровоточить. Вэй Ин прячет лицо в руках, давая волю слезам. Он рыдал, как девица, подвергшаяся надругательству над ее юным не тронутым никем телом, а он - взрослый замужний мужчина, который не мог справиться со своей детской травмой. — Молодой господин Вэй, — раздался тихий голос Вэнь Нина рядом. — Я приготовил мазь, она излечит синяки. Позвольте… искупать вас для начала? Призрачный генерал приподнимает его, словно он ничего не весит, и ставит в вертикальное положение, затем осторожно снимает одежду. Усянь чувствует себя безвольной куклой, послушно поднимая руку, чтобы высвободиться из рукава, или ногу, чтобы снять нижние штаны. Рядом со снятой одеждой лежит стопка чистой и небольшая склянка, похожая на те, что использовала Вэнь Цин для мазей. Скорее всего Вэнь Нин перенес некоторые вещи сестры в свой личный дом в лесу, на границе Юньмена и Гусу — это был щедрый подарок Цзян Чэна. Усянь опускается в теплую воду с головой под пристальным взором Вэнь Нина и выныривает. Он смывает водой масло между бедрами и засохшую сперму, здесь нет мыла, чтобы думать о более тщательном мытье, но он хотя бы избавится от липкости внутри. Вэнь Нин поднимает его на берег и до суха вытирает тканью. Раньше, на горе Луаньцзан, когда Усянь пробуждался после очередного помутнения рассудка, Вэнь Нин был единственным, кого он подпускал к себе, единственный, кто мог находиться в пещере во время приступов, единственный, кто не боялся большого количества темной энергии вокруг. Вэнь Нин точно так же раздевал его и окунал в корыто, полное теплой воды, и скрупулёзно отмывал его от засохшей крови, одевал, а затем Вэнь Цин занималась его ранами и вливала в рот отвары, чтобы предотвратить истощение и скорее вернуть его в сознание. Вэй Ин позволял делать с собой всё, что им заблагорассудится. Сейчас он тоже позволяет ему осторожно втирать мазь в синяки и кровоподтёки. Мертвец завязывает последний узелок на бинтах, скрывающих синяки от ленты на запястье, и подставляет ему верхнее простое серое ханьфу с фиолетовой вышивкой. На Вэнь Нине такое же. Вэй Ин дергается от осознания. — Это?.. — Молодой Господин Цзян дал мне несколько комплектов. Он сказал, что так я могу посещать Пристань Лотоса, когда вы здесь гостите, и присматривать за вами. Простите, я не смог взять вашу одежду. Ханьгуан-цзюнь не жалует меня, я побоялся зайти в ваши покои. — Нет, не извиняйся, — Вэнь Нин был меньше Усяня в прошлом теле, но сейчас они одного роста, и его одежда подходит по размеру. С одеванием покончено, Вэй Ин затягивает пояс, как ему было удобно, и разглаживает одеяние слуг Ордена. Призрачный генерал остается стоять около своего Господина, не зная, что делать дальше. Склянки и грязная одежда были спрятаны в рукаве. Вэй Ин заставляет себя не думать о шиди. Светает. — Вы должны рассказать Второму Господину Лань, — шепчет он. Его голос тверд, несмотря на тихий тон. Вэй Ин кивает. Слёзы давно высохли, и после осталась лишь пустота, нарушаемая лишь лёгкой болью синяков, когда Вэй Усянь надавливал на них. Где-то в деревне запели петухи и залаяла разбуженная собака, Старейшина дёргается, смотря в ту сторону, и слышит лёгкие шаги мужа. Вэнь Нина уже нет рядом. — Доброе утро. Пять утра? — спрашивает он, подставляясь под поцелуй. — Мгм. Он скажет, но позже.