Неразделимые

Цзян Чэн пылал яростью и желанием убивать. Очередное собрание Великих кланов обратилось фарсом, когда Вэй Усянь, проклятый дурак, непроходимый идиот, заявился туда без меча, с запахом вина, которым, казалось, пропиталась вся его чёрная одежда, злобной улыбкой от уха до уха и обвинениями в сторону — это же надо! — Цзинь Гуаншаня. Тот, естественно, открещивался от всех слов, которые Вэй Усянь выпаливал, не особо задумываясь, обмахивался веером и кидал недвусмысленные взгляды на медленно закипающего главу Цзян, мол, посмотри, что творит твоя правая рука, а ты молчишь, словно воды в рот набрал, не в силах приструнить подчиненного. Усянь, выплюнув последнюю реплику, что-то про плененных Вэней, резко развернулся, обдав ближайшее окружение тошнотворным запахом тёмной энергии, и твёрдым шагом, будто не было тех выпитых перед собранием сосудов вина, направился прочь. Цзинь Гуаншань в очередной раз прикрыл лицо веером, недовольно глянув на Цзинь Цзысюня, что-то прошептал ближайшему слуге, отослав его за штору позади себя, сложил веер и сахарно улыбнулся. — Что же, — снисходительная интонация его голоса сразу заглушила все обсуждения, которые разразились, как гром, после ухода тёмного заклинателя, — похоже, глава Цзян, вы не способны управлять своим подчиненным, о чём тогда речь в управлении кланом, да? Скулы Цзян Ваньиня свело от того, что челюсть сомкнулась с неимоверной силой, щелчок зубов был слышен его ближайшим соседям. — А позволит ли себе глава Цзинь, уважаемый Цзинь Гуаншань, поведать собранию о военнопленных, — голос Цзян Чэна сочился неприкрытой агрессией и ядом, — которые погибают от мечей его подчинённых? Насколько я помню, на недавнем собрании было оговорено, что эти старики, дети и слабые заклинатели с зачатками золотого ядра будут рабочими, а не живыми мишенями. Весь гомон, что начался после первых слов Ваньиня, опасливо затих, заклинатели с замиранием сердца наблюдали за противостоянием молодого амбициозного главы Цзян и старого хитрого главы Цзинь. Цзинь Гуаншань на секунду потерял контроль над собственным лицом, но вовремя прикрылся веером, однако, этого замешательства хватило, чтобы остальные главы более мелких кланов начали сомневаться в собственной памяти. Действительно, на одном из собраний, что проводились после свержения тирании Вэнь Жоханя, поднимался вопрос о некоторых заклинателях клана Вэнь, которые не участвовали в военных действиях и, честно говоря, не являлись заклинателями. Кто-то даже припомнил, что среди них был ребёнок. Люди громко ахнули, по залу прошёлся еле слышный шёпот, а потом кто-то робко кашлянул. — Я считаю, то, что хочет сделать Вэй Усянь, не плохо, — раздался голос Ло Цинъян, до этого тихо сидевшей на своём месте, — он лишь поступает по совести. А мы, как сами Вэни, накинулись на немощных стариков лишь из-за их фамилии. Это неправильно. — Кто дал женщине право голоса? — громко возмутился глава клана Яо, что сидел возле практически пунцового от гнева Цзян Чэна. — Женщина может говорить что-то лишь после того, как до этого высказались мужчины. Ло Цинъян, смущенная, села обратно, но не опустила взгляд, а лишь свирепее оглядывала каждого человека в помещении. — Я считаю, — начал Лань Сичэнь, — что нам, всё же, следовало сначала осмотреть этих людей, вдруг то, что сказал Вэй Усянь, правда. Тогда на наших руках будет кровь невинных людей, а это ничем не отличит нас от Вэней. Цзян Чэн с силой ударил кулаком по столу, сидевший рядом глава Яо вздрогнул и чуть не завалился назад. — Так что, премудрый глава клана Цзинь удостоит нас ответом? Цзинь Гуаншань, поняв, что контроль над ситуацией медленно утекает сквозь его пальцы, решил надавить на, как он думал, больное. — Тогда в ответ глава Цзян не скажет нам, отчего его шисюн ни во что не ставит своего лидера? Ходит без меча, разговаривает без почтения, а про его сомнительные подвиги можно слагать легенды. Цзинь Гуаншань мысленно потирал руки. Такого удара по самолюбию гордый Цзян не выдержит. Но всё опять пошло не по плану. — Со внутренними делами своего клана я разберусь сам. Вэй Усянь — мой подчиненный, и только я имею право осуждать и наказывать его. А от вас, глава Цзинь, я так и не дождался ответа. Цзян Ваньинь был зол, но злился он исключительно на слишком самоуверенного Цзинь Гуаншаня, которого, наконец-то, удастся прижать к стене. А с Вэй Усянем Ваньинь поговорит сам. *** Голова коленопреклонённого Вэй Усяня мерно поднималась и опускалась, пока его рот был занят членом Цзян Чэна, а язык с усилием ласкал выступающие венки. Сам Цзян Чэн сидел, откинувшись на своём троне в главной зале Пристани Лотоса и наблюдал за покачивающейся макушкой. Вэй Усянь был раздет, руки его надежно скреплял за спиной искрящийся, но не причиняющий ущерба Цзыдянь, а на возбужденном половом органе, блестящем от предэякулята, посверкивало нефритовое ограничительное колечко, не дававшее практически измученному от возбуждения мужчине кончить. Вэй Усянь завёл чужой член за щеку, шумно сглотнул стекавшую изо рта слюну и поднял глаза, вглядываясь в сосредоточенное лицо шиди. — Твоя выходка сегодня стоила мне стольких нервов, — руки Ваньиня опустились на макушку Усяня и погладили её. Вэй Ин потянулся за этой нехитрой лаской и почти выпустил чужой член изо рта, сдавленно простонав из-за боли в своём, без возможности выплеснуть семя и вдохнуть с облегчением. Цзян Чэн, продолжая гладить шисюна по голове, прикоснулся голыми пальцами левой ноги к чужому возбуждению и легко провёл вверх и вниз, вызвав ещё один стон. — Глава клана Цзян, — задушенно хрипел Вэй Усянь, — дайте мне кончить, пожалуйста. Я уже не могу, это дико больно. Цзян Ваньинь, хмыкнув, повторил движение ногой и надавил, впечатывая плоть Вэй Ина в плоский живот, тут же покрывшийся мурашками. Взявшись руками за чужую голову, он заставил Усяня полностью заглотить член, игнорируя прерывистые вдохи. Когда внушительный орган упёрся в заднюю стенку, Цзян Чэн облегчённо выдохнул и толкнулся сильнее в судорожно сжавшееся горло. — Больно? А мне было в радость выслушивать речи старого интригана, которому ты даёшь пищу для сплетен, появляясь в подобном сегодняшнему виде, — голос Ваньиня был тихим, он почти не перекрывал хлюпающие звуки и мычание Усяня, который, несмотря на свои слова про боль и неудобство, сильнее насаживался сам, терзая себя ещё больше и пачкая слюной верхнее ханьфу шиди. — Я обещал ему, что накажу тебя по всей строгости, — руки отпустили чужую голову, одна властно опустилась на затылок, не замедляя и не ускоряя, подстраиваясь под темп Усяня. — Это достаточно строго? Внезапно, Усянь заглотил чужую плоть максимально глубоко и остановился, с вызовом смотря на усмехающегося Цзян Чэна. Его зубы чуть ощутимо сомкнулись вокруг корня, отчего по телу Ваньиня прошлась дрожь, а из горла вырвалось глухое постанывание. Схватив чужие волосы на затылке и зафиксировав таким образом Вэй Ина в одном положении, глава Цзян встал, расставил ноги чуть шире и сам начал трахать податливо раскрывшийся рот, млея от подступающего жара. — Ты не кончишь, пока не ублажишь своего главу достаточно, чтобы я подумал о твоём удовлетворении, раз сам не хочешь думать о нём, врываясь на собрания подобным образом и заставляя других усомниться в твоей почтительности ко мне, — почти ровно сказал Цзян Чэн, ощущая близкую разрядку и врываясь в чужой рот максимально глубоко. Толкнувшись в последний раз, Ваньинь с громким стоном кончил внутрь, постепенно разжимая судорожно трясущиеся от удовольствия пальцы руки и отпуская Усяня. Тот с нахальным видом облизнулся, демонстрируя пустой рот, и чуть приподнял бёдра, чтобы напомнить Цзян Чэну и о себе. Расслабленно сев обратно на трон, Цзян Ваньинь лениво наклонился, протянул руки к кольцу на чужом члене и снял его. Следом послышался облегченный стон Вэй Усяня, и семя, до этого не имевшее возможности выйти наружу, высвободилось, испачкав руки и задев лицо главы Цзян. Помутневшими после оргазма глазами Вэй Ин наблюдал, как Ваньинь медленно слизывает его сперму с рук, и уже думал о том, как заявится на следующее собрание, нарушив все мыслимые законы общества заклинателей.