Сокол

Лицо мальчишки с озорной хитринкой, Живые острые и цепкие глаза. Винтовка на ремне. в зубах - травинка, И кепка вечно козырьком назад. Ты не спешил по головам к наградам Людские жизни не равнял в корысть. Есть те, кому ты нужен, значит – НАДО. А, уж раз надо, будешь землю грызть. Ты пал. За женщин и детей. За сладкий и спокойный сон. За мир без горя и смертей, За жизнь и чистый небосклон. За то, что б сестры, братья, жены Родных встречали не в стальных гробах. Что б сын соседки тети Сони Домой вернулся на своих ногах. Что б не было войны, террора, Что б дети ночью не боялись спать. Что б взрывы бомб не сотрясали горы, Что б сыновей не хоронила мать... Сегодня во дворе заливисто и часто Смеялись дети, под окном, как ты любил. Ведь это ты, брат, подарил им счастье, Ты и бойцы, кто жизнь за них сложил.

ПРОЛОГ Или «ПЬЯНКА РЕЙСОМ: МОСКВА-САНКТ-ПЕТЕРБУРГ

      Утро добрым не бывает. Это моя девушка как-то сказала. Чаще всего я с ней не соглашался... до сего дня. — Чтоб я сдох, — простонал я, пытаясь разлепить глаза и понять, где вообще нахожусь. Выяснилось, что нахожусь я под крышей. Надо мной белел потолок. Высокий, идеально гладкий.       Значит, и крыша есть. Логично? Логично. Так держать, Андрюша! Цивильный потолок — уже хорошо. Не бетонный бункер какой. По периметру потолок отделан аккуратной… как её там… оборочкой. Если вроде плинтуса, только не у пола, а наверху, оно всё равно плинтус?.. А! Неважно...       Надо поднять голову. Мама, как больно… Может, стоило ещё полежать? Обои... темно-бежевые, с тиснёным замысловатым узором... О! Точно такие же мы начальнику покупали… Андрюха, не мотай башкой, просто садись… Ф-фух. Сел вроде. Ой-ёёёёё... Как же хреново!       Фиг ли было так пить?! Вообще-то вчера праздник был. Наш. День Конторы. Как не отметить? Мы с парнями взяли два ящика. Заказали такси — поехать к Лехе на дачу. Машина вскоре пришла…       Нет, это точно не Лёхина фазенда. Он у себя все комнаты вагонкой обил. Это я помню.       Короче, сели мы в это такси. А вот дальше…       Я медленно-медленно повёл головой, оглядываясь по сторонам. Оказывается, я спал на полу, на заботливо постеленном и заправленном матрасе. Рядом высился громадный «траходром», вписанный в нишу: дорогое дерево, нежно-голубой шелковый балдахин...       А чьи это ноги из-под одеяла торчат? Сашка. Тюнин. Наш Добрыня Никитич, если не Илья Муромец. Ишь, закутался — одни усы наружу торчат… По другую сторону я увидел столик. Резной, металлический, сколько стоит — страшно даже подумать. Что это на нём? Откупоренная бутылка вина, бокал, сигара, коробок спичек... В нашей группе курю только я. Значит, тот, кто оставил на столике данный набор, неплохо меня знает. Логично?       Стоп. Нас было трое. Где Лёха?       Я с громадным трудом поднялся на ноги, придерживаясь за кровать. Пол отчётливо покачивался. Дьявольщина. Ехали на дачу, а оказались в квартире. Знать бы ещё, в чьей.       Интерьер — зашибись, место, кажется, тоже, за окном — купола Василия Блаженного... Я моргнул. Василий Блаженный был какой-то неправильный. Словно сам с изрядного бодуна.       Братцы, а… площадь где? Красная? Откуда река? То-есть канал?.. — Твою дивизию, — вслух вырвалось у меня. — Это не Василий Блаженный! Это…       С третьего раза я ухватил коробок. Подпалил сигару, не почувствовав - сделал две глубокие, моряцкие затяжки, закашлялся и услыхал Лехин голос: — Смотри, лёгкие не выплюнь, курилка картонная. - Поддел меня некурящий товарищ.       Голос его шёл из-за окна. Для начала я послал Лешу по известному адресу. Замысловато и глубоко нецензурно. Потом задумался, почему он говорит из-за окна. Оказалось, там был балкон, наполовину скрытый тёмной, бархатной шторой.       Медленное осознание продолжалось. Я попытался припомнить, был ли я здесь когда-нибудь раньше. Память сказала: если и был, то сама она была в отпуске. Однако отметила, что очень хорошо помнит эти обои... Которые мы выбирали начальнику всей группой… А начальник живет... Твою мать, в Питере. И за окном никакой не Василий Блаженный, а Спас-на-Крови.       Мы попали. Прихватив бокал, я вышел на балкон, на декабрьский, питерский холод. Там босиком стоял греческий бог, облачённый в одни семейные трусы.       Леха — подполковник Ёжиков, по позывному «Ёжик» — созерцал панораму великого города философски-задумчивым взглядом. На меня он даже не покосился, только спросил: — Мелкий, как думаешь, он нас прямо тут замочит? Или на Литейном? — Смотря что мы начудили... — Я не помню. — Я тоже, поэтому, Ёжик, и боюсь… В комнате резко заскрипела кровать. Я даже схватился за отсутствующую кобуру: рефлекс не пропьёшь. Саша по прозвищу Медведь медленно воздвигался на кровати, что-то ворча себе под нос о палёной выпивке и о том, как он ненавидит меня, Ёжика и всю Контору в целом. Наконец, поднявшись, он вышел к нам на балкон, осмотрелся, потер здоровенными лапищами лицо и сказал: — Парни, вы как хотите, а мне надо домой, меня жена убьёт. Ёжик только усмехнулся, опершись на балконные перила: — Если ты, дружище, до Машкиной экзекуции доживешь.       Медведь уловил иронию, помолчал, осмотрелся ещё раз, спросил: — В смысле? — Сань, — проговорил я вкрадчиво, — ты случайно не припомнишь, где Зверь обитает? — В Питере, — стараясь проморгаться, на автомате выдал Саша. — А какие обои мы ему покупали? — Ну... Такие... — начал было искать слова Медведь.       Ёжик перебил, указывая на обои: — Такие? — Да... Что?! Внешность русского богатыря органично дополнялась глубокими лингвистическими познаниями. Тирада, которую мы услышали, вогнала бы в краску сапожника, а сантехник-алкоголик и вовсе зажал бы уши со словами: «Молодой человек, как вам не стыдно!»       Иссякнув наконец, Саня, как старший в группе, решил: надо срочно идти сдаваться.       Минут семь мы искали одежду. Чуть не подрались с Ёжиком из-за носков. Приведя себя в относительный порядок, мы гордой вереницей смертников двинулись на эшафот. То бишь в направлении кухни, где нас, несомненно, собирались освежевать заживо, а потом жарить, опять-таки живьём.       …Зверь невозмутимо сидел за столом и потягивал кофе. Взгляд раскосых глаз был многозначителен. В отделе начальника стабильно называли Бешеным Татарином. Уж не знаю, какова его этническая принадлежность, но с эпитетом коллеги явно не ошиблись. Так вот, чудны дела Твои, Господи! — сегодня Бешеный Татарин пребывал в необъяснимо хорошем расположении духа. — Ну что, пасынки, — спросил он. — Похмелье? — Так точно... — потупился Ёжик. — И не стыдно? — Зверь ехидно нас осмотрел. — Сотрудники спецслужбы, сильнейшего в мире антитеррористического подразделения, а напились, как школота! Эх, вы! — Товарищ полковник, разрешите обратиться? — кое-как выдавил я. — Ну? — Мы сильно... того... побалагурили? Меня удостоили глубоким вздохом и таинственным покачиванием головы. — Пейте кофе, раздолбаи, — наконец сжалился командир. Кружки с кофе, выстроенные у электрической плиты, мгновенно разлетелись по рукам. Да, командир нас знал лучше некуда! Кофе был горячий, свежесваренный. Резная керамическая турка у раковины даже высохнуть не успела. — Ладно, ребята. Шутки - шутками… новости смотрели? — Да как-то не до того было... — как всегда «не в кассу» ответил Ёжик. — Тоже мне, чекист хренов, — ядовито отреагировал начальник. — В Египте, по дороге в Александрию, захвачено два автобуса с заложниками. Всего - порядка тридцати человек... — А мы тут при чём? Этой репликой Ёжик заслужил первый предупредительный взгляд Зверя. Третий такой взгляд обычно означал переход от слов к делу. — Еще раз меня перебьёшь — ни на службу не выйдешь, ни из комы, — коротко бросил командир. — Так вот, из тридцати заложников примерно двадцать — британцы. А восемь или десять — наши. Сейчас туда вылетает британский посол. SAS уже заявила об отказе от участия в операции. Отправляетесь туда, держите руку на пульсе. Ничего без команды не предпринимаете. Вопросы? — Какова информация о противнике? — с ходу врубился в работу Медведь...       Наше ближайшее будущее было как на ладони. Через полчаса мы оденемся в чёрную форму без знаков различия, проверим оружие, напишем семьям и близким записки: едем в командировку. Просто в командировку, не указывая, куда. Стало быть, Саня еще несколько дней не увидит жену и мальчишек. Так что после короткого разговора с командиром мы просто встали, взяли с вешалки куртки и пошли на работу.