Хочу быть любимым человеком

— Помоги мне! Пожалуйста, помоги мне! — кричит незнакомый человек. — Кто ты? Где ты?! — спрашивает Киришима. Он встревожен, напуган, ошарашен. Кто ему кричит? Где он кричит? Почему он просит о помощи? Что с ним случилось?! Эйджиро ничего не видит. Вокруг сущая тьма, которая поглотила все вещи, которые, возможно, здесь были. Здесь нельзя различить где небо, а где земля. Кажется, что он сейчас находится где-то далеко, явно не в своём мире. Но далеко-далеко видно свет, яркий свет. Красноволосый пробует идти к свету, но ноги не слушаются, они попросту стали ватными. Он старается делать шаги, у него чуточку выходит, но незадолго он падает. На землю? Нет, во тьме он не понимает, куда именно он приземлился. Он упал на колени, немного придерживаясь локтями, дабы не упасть лицом во тьму. Или может он упал на бетон… Асфальт? Может, обычная трава? Непонятно. Неразличимо. Эйджиро видит человека. Черный силуэт. Он стоит прямо там, откуда светит свет. Эйджиро тянет руку, изо всей силы старается протянуть её, у него не выходит. Руки, ноги, тело в общем — не слушаются. Тот человек приближается. В темноте Эйджиро видит яркий алый цвет. Кровь. Этот человек с головы до ног истекает кровью. Он идёт к красноволосому. Тянет руку и всё время проговаривает: — Помоги мне. Пожалуйста. Он находится близко к Киришиме. Приседает около него и берёт руку Эйджиро своей окровавленной кистью, говорит: — Просто помоги мне, но не накручивай себя после этого. — человек говорит тихо, спокойно. Ему нужна помощь, но он не встревожен. Странно… — Как я могу тебе помочь? — здесь Эйджиро кажется, что его собственный голос дрожит. От чего? Действительно, от чего же. Человек продолжает держать руку Киришимы. Он крепко её держит. Он полностью испачкал кровью кисть Киришимы. — Просто помоги мне, и знай, что ты в этом не виноват. — Не виноват? Не виноват в чём?! — Киришима пробует кричать, но, чёрт тебя подери, не может. «Да что сейчас происходит?!» — В убийстве. — шепчет человек ему на ухо. Этот шёпот был устрашающим. Неспокойным, как ранее. Разящий душу острыми шипами, которые раздирают её в клочья. Этот шёпот был как шипы у розы. Хочешь взять этот красивый цветок в руки, а тут, хоп, и уже поранился, уже идёт кровь. Кажется, что душа Киришимы сейчас истекает кровью, полностью. Почему это чувство именно так объясняется?! Это чувство такое мерзкое, омерзительное, противное, ужасное, что от него хочется покинуть тело навсегда, дабы избавиться от этого всего дерьма, которое сейчас происходит. Почему этот шёпот такой страшный? Почему от него становится плохо?! Он видит, что тело дрожит, он чувствует, что становится жарко. Какое еще убийство? Он что, кого-то убил? Нет, нет, это не правда, это ложь. «Я не мог этого сделать!» — Какое убийство?! — Которое произойдет ровно через неделю. С этими словами человек отпускает руку и медленно уходит к свету. Кровь полсекунды тянется от руки к руке, в мгновение разрывается между особами. Она такая яркая, такая красная, алая, даже немного малиновая, нет, вернее, светло-бордовая. Да, вот подходящий вариант. — Нет, постой, расскажи об убийстве! Не уходи! — старается кричать Киришима. Пробует тянуть руку, он хочет поймать и остановить эту особу, но как? «Он уходит. Куда? Почему? Зачем?!» — Стой! — кричит он, но человека и близко уже не видно. Он ушёл, и оставил это противное чувство. — Стой, вернись, прошу тебя! — продолжает кричать. Он чувствует, что его тело начинает всё больше трясти. Голова ужасно болит и кружится. Веки наливаются свинцом. Он засыпает? Да нет же! Нет? Он закрывает глаза. Сущая тьма исчезает и он уже видит свет…

***

— Проснись, придурок! — кто-то сильно дёргает Киришиму за плечо. — Слышишь?! — да ещё и кричит. Киришима медленно открыл глаза. Он в своей комнате спал. Это был сон? Ну, а его продолжает дёргать за плечо Бакуго. — Проснулся? Наконец-то. Чё орёшь как резаный? Из-за тебя пришлось проснуться в пять часов утра. «Я кричал во сне?» — Где я? — Идиот? Ты в своей комнате. — смотрел на него Кацуки. — Тебе что, кошмар снился? — Типа того… — Эйджиро до сих пор не понимает, где он — в своём мире или где-то далеко. — Ладно, сейчас ты полностью проснешься, и потом мне расскажешь, что было. — сказал Бакуго и ушёл из комнаты Эйджиро, оставив того наедине с самим собой. А тот сидит с широко раскрытыми глазами и недоумевает. Он рассматривает свои руки, но на них нету крови. Киришима продолжает смотреть на них, будто увидит какую-то зацепку на то, что это происходило в реальности. А чувство с изливанием крови, кстати, осталось.

***

Со времени лекций Бакуго и Киришимы прошли две недели. За это время они еще больше узнали о интересах и увлечениях друг друга. Эйджиро за этот период учёбы в Юэй очень сильно изменился, и, к счастью, в намного лучшую сторону — если он раньше грустил и доводил себя до депрессии, то сейчас он веселиться вместе с одноклассниками. Раньше он почти никогда не улыбался, а сейчас он то и дело, что смеётся, улыбается, радуется и подбадривает других. Раньше он хотел умереть, он мечтал об этом, он совсем не хотел жить, а сейчас он понял, каким же тупым и безмозглым был. Эйджиро очень жалеет, что резал себе руки, ему очень грустно становится, когда смотрит на свои шрамы. «Я в этом сам виноват, нечего сейчас жалеть о содеянном». В общем, сейчас он совсем другой человек. Он рад, что изменился, хотя Мина рада этому намного больше, чем он сам. Бакуго «наплевать» на состояние Киришимы — изменился, ну и слава фартуке с уточками, хоть кислую рожу строить перед ним не будет. Хотя на самого Киришиму ему не наплевать. Он очень ценит его как друга. Красноволосый в ответ. Кацуки больше ни с кем не смог так сильно подружиться, только с Эйджиро. Только с красноволосым у него сложились дружеские отношения. Нет, ну он мог что-то и кого-то мимолётно спросить по поводу какого-то дела, но делал это чрезвычайно редко. Все вопросы, выговорки, общение, обычные флешбеки из детства и не только, он обговаривал исключительно с Киришимой. Ему буквально за считанные минуты становится легче, когда он выговаривает все свои проблемы со своими родичами Киришиме. Вот другому он бы не смог доверить свои секреты, а Киришиме может, ведь тот даже под дулом пистолета ничего не расскажет. Никогда. Также он по всей мере старается поддерживать Эйджиро, чтобы тот не думал об верёвке с мылом, о красивом канцелярском ноже, да пускай даже о кухонном, или об всей аптечке. Ну, это самые «популярные» варианты уничтожения самого себя. Слишком жестокий чёрный юмор, слишком уж. Нельзя так шутить. Запрещено. А если говорить об их силе, то они немного увеличились за эти две недели. Они открыли для себя пару новых способов по уничтожению злодеев, которые достаточно хорошо работают. Да и не только у Киришимы с Бакуго они увеличились — весь класс стал более сильным. Каждый старается и усовершенствует свою причуду, придумывает планы атаки вдруг нападения, очень ответственно относятся к своей будущей профессии и много-много чего. В общем, с начала их совместной учёбы — они стали премного сильнее. В один прекрасный день Айзава проинформировал их всех об важном событии — тренировочной поездки в лагерь, в котором 1-А и 1-Б продемонстрируют и усилят свои навыки. Они будут находиться под руководством главарём команды Диких Кошек. Все с большим нетерпением ждут этой поездки. Но есть одно но — они едут вместе и с параллельным классом, то есть, там будет Монома… Противный парень, всегда втаптывает 1-А в грязь, якобы за то, что держат «высоко поднятую голову», хотя сам он ведёт себя не лучше. Но ничего, переживут. Не впервой. «Вот только не говорите, что этот сон связан с событием…» Да кто его знает…

***

— Какой сегодня чудесный день, правда, Киришима? — Да, соглашусь с тобой. — отвечает Мине. — А ты ждёшь поездки? Я вот очень! Я очень хочу отправиться в лагерь и продемонстрировать силу своей причуды! Как думаешь, мы стали сильнее? — как и всегда, Мина любит очень много говорить. Иногда это малость выбешивает. Они сейчас ждут в коридоре Юэй, возле большого окна Урараку, с которой они пойдут в общежитие и вместе сделают уроки. Вот только долго её нету. — Интересно, куда она делась? — размышляет Ашидо. — Может, без нас ушла? — Да нет же. Урарака не уходит без предупреждения. Они ждут её около тринадцати минут. Чего она так долго собирается? — Ах, вот она, идёт! Урарака, где ты ходишь?! — с недовольной моськой немного кричит на неё Мина. — Простите, но учитель Айзава просил передать, что поедем мы в лагерь через пять дней. — виновато улыбается Очако. — Правда-правда?! Ура, наконец-то! — прыгает от счастья Ашидо. Она действительно рада этому событию. А вот Киришима что-то не очень… Он чувствует что-то плохое, что-то должно произойти, и явно не хорошее. Только вот, что? Каждый раз, когда Эйджиро ложился спать, он размышлял о сне: «Вдруг в лагере произойдет убийство? Вдруг кого-то из наших убьют? Да нет, нельзя так думать! Нельзя! Всё будет хорошо, я просто себя накручиваю!» Он успокаивает себя, очень старается, но что-то плохо выходит… — Киришима, ты что, не рад? — подходит к нему Мина, тем самым вытаскивая из мыслей. — Киришима, ты меня слышишь? — А, да, конечно рад. — встряхнул он головой. — Я тоже с нетерпением жду. — Вот и славно. А теперь пойдёмте? — Да, пошли. — отвечает он, хотя он всё ещё размышляет, даже когда к нему говорят, он ничего не слышит. Мысли, чёрт их забери. ~Вчера вечером~ — Ты говоришь, что тебе говорил какой-то чел об убийстве? — внимательно слушает Бакуго рассказ Киришимы. Кацуки тщательно обдумывает каждое сказанное им слово. Он немного сам перебывает в тревожности. — А как ты думаешь, кто это мог быть? Ну, этот силуэт. — Да откуда мне знать? Я его не видел, как я могу определить? Я даже не уверен в том, что он мужчина, может я просто так решил. — доказывает Киришима. — Я просто не понимаю к чему это. А вдруг что-то случиться? Вдруг кого-то убьют? — Так, стоп, это уже лишнее. Чего ты поднимаешь такой кипиш? Может это приснилось просто так, а ты тут нюни распустил. — Да не бывает таких снов просто так! Мне страшно, понимаешь?! Не за себя, а за вас, моих друзей! — его глаза понемногу начинают блистать сильнее, а голос дрожать. Он искренне боится за своих друзей. — Ты баба, что реветь начинаешь?! — рявкнул Кацуки. — Забей на этот сон болт. Киришима всё-таки сдерживает слёзы, прикусывая кончик языка, хоть в горле сильно печёт. Бакуго тоже не в восторге от этого рассказа, но он, в отличие от Киришимы, сохраняет спокойствие. Однако внутри Кацуки бушуют эмоции. Он не знает, как уже поддержать друга, ведь сам думает, что бы это могло значить. А вдруг Эйджиро прав? «Чушь собачья». — Перестань реветь. — Я не реву. — Ведёшь себя как девчонка. — Умеешь поддержать. — Да блять, нормальный мужик не будет реветь из-за одного сна! — он садится рядом и хлопает по плечу Киришимы. — Я ненормальный? — уставил свои красные глаза Эйджиро. Он не плачет, но белок глаз стал красным. — Есть такое. Тот ничего не говорит, просто молчит. Его назвали ненормальным только потому, что боится смерти друзей? Да почему он решил, что умереть должен именно кто-то из его класса?! И вообще, почему умереть? Они оба молчат. Гробовая тишина в комнате. Её прерывает Бакуго: — Мне нужно идти. — Куда? — Чё ты как маленький? Без меня не можешь чтоль? — Почему сразу маленький? — Ладно, ты не маленький, ты — долбаеб, который загоняется по любой необоснованной причине. Ещё скажи, что хочешь идти и вены резать. — А вот это было грубо! — вскрикнул красноволосый. Его презирают за его попытки суицида? — Почему ты к этому так пофигически относишься?! — Короче, я иду, а ты сиди и плачь по этому поводу столько, сколько влезет. — с этими словами Бакуго покидает комнату. Ведёт он себя так, словно этот сон выдуманная чушь и ему абсолютно похер на него. Нет, ему не похер — Бакуго очень переживает за Киришиму, но вида он никогда не подаст, даже намёк на тревожность. Он ведь гордый, никогда не выдаст свои настоящие и стыдные (для него) эмоции, никогда не спрячется от своих проблем и проблем его друзей. Он будет идти с высоко поднятой головой, смотреть на всех свысока, словно орёл, который никогда не спуститься на землю, будет презирать их за их страх, их боязнь. Он никогда не сдастся, ни за что, в любой ситуации он убеждает себя, что справиться, даже если это не его проблемы, а друзей. Но за проблемы других, просто знакомых людей, он никогда не возьмётся, просто пошлёт на все четыре стороны. И вот сейчас именно такая ситуация — Кацуки должен поддержать своего друга, всякими способами. И он свой долг выполнит, любым способом. Киришима продолжает молчать. «Чёрт возьми, обидно!» Он останется сам со своими сумасшедшими мыслями. Что ему еще только не лезло в голову, не пересчитать, и все мысли негативные. Хоть бы одна позитивная, но не тут-то было. Ему на душе так пусто, словно чего-то не хватает, и он не знает чего. Пусто, тревожно. От мыслей иногда бросает в жар, тем самым вызывая еще большую тревожность, и это чувство не из самых приятных. Что можно сделать, чтобы эти мысли и чувства исчезли? Как подавить это состояние? Как сделать так, чтобы весь негатив испарился, словно его и не было? Как же много вопросов, и как мало ответов… А ответ только один — постараться не думать об этом, но, чтобы тебя цыгане украли, не выходит! — Да перестань думать об этом! — крикнул Киришима в пустую комнату. С ума сходит, чтоль? Он хватается руками за голову, впивается ногтями в волосы, почти вырывая их, но останавливается только тогда, когда слышит стук в дверь. — Кири, можно? — это была Мина. Только она называет Эйджиро Кири. Ну, а тот не возражает. А сама она проходила мимо его комнаты. — Да, конечно. — он моментально приводит волосы в порядок и вытирает влажные глаза рукавами кофты. Всё таки несколько капелек слёз вылились с глаз. — Кири, всё хорошо, или мне показалось, что крики исходили из твоей комнаты? — она осторожно зашла к Эйджиро, легонько прикрывая дверь. Она знает, что ей не показалось, она отчётливо слышала крик из этой комнаты. — Крики? Ты о чем? — красноволосый старается сделать невозмутимое лицо, но актер из него хуевый. — Ты кричал? — Я? Нет. Зачем мне кричать? — Нет? Ну ладно, не буду задерживаться, у меня есть свои дела. — Ашидо решила не докапываться до друга, ведь боится, что ранит его душу если попробует узнать подробности. И опять Эйджиро сам. Как же он не любит это чувство одиночества. Оно ему напоминает прошлое, ужасное прошлое. Убийственные мысли, панические атаки, сонные параличи, и это только малость всего, что с ним происходило. Он хочет, чтобы с ним сейчас кто-то был рядом, и этот кто-то — никто иной как Бакуго. Нет, Эйджиро не пойдёт к нему, и не скажет: — Мне одиноко, пожалуйста, посиди со мной. Кацуки такая идея будет не по душе. Ещё бы хватало, чтобы он подумал, что Киришима из «тех». «Я голубой? Да нет, мне же нравятся девушки. Но стоп, есть такое, что тебе могут нравится представители обоих полов. Почему я об этом думаю?!» Думает, или нет, но чувство одиночества ещё никуда не испарилось. Красноволосый не хочет, чтобы оно продолжалось и решает пойти в гостиницу, где наверняка кое-кто сидит. «Главное не оставаться одним, иначе опять с ума начну сходить». В гостинице действительно кто-то есть — Мидория и Оджиро, они о чем-то бурно обсуждают. Киришима решает присоединиться.

***

А вот и день поездки. Киришима совсем не ждал этого дня. С каждым днём его мысли всё ухудшались. С этого всего чуда он начал пить успокоительное, так как уже не знал, что поделать с этим. Но учителю Айзаве ничего не сказал об этом, он посчитал, что тот просто проигнорирует. Друзья знают об этом, тоже как-то опасаются этого лагеря, но ехать не отказались. Бакуго посоветовал больше спать, ибо знает такую пословицу как «меньше знаешь, крепче спишь». Киришиме этот совет что-то не очень помог. Да и пословица сюда как-то не вписывается… Вот такие вот дела. Сейчас они все будут заходить в автобус, в котором и поедут в лагерь. На месте их должна встретить команда Диких Кошек. Много чего в лагерь из вещей они брать не стали, главное, чтобы геройский костюм был, а остальное не главное. Киришима сидел с Бакуго (естественно). Особо они не болтали, иногда Эйджиро говорил Кацуки, что хочет, чтобы всё прошло удачно, хоть они и не будут там слишком долго задерживаться. Из-за этой лишней болтовни красноволосый получил по голове, после уже ничего не стал говорить. Удар Бакуго в голову это как вместо тысячи слов, означает «заткнись, ушлёпок». Кажется, что не только Эйджиро был грустным, ещё и Денки что-то унывал.

За несколько минут до поездки

— Киришима, слушай, возможно тебе это покажется ненужным, но у меня плохое предчувствие. Словно что-то должно произойти. — обеспокоено говорил Каминари. Тот удивлённо уставился на друга. «Не только у меня такое». — В смысле плохое чувство? — он не стал говорить Каминари об своём настрое. — Мне как-то не по себе… — Ну-у… Не знаю, давай не думать о плохом. — Киришима постарался улыбнуться. — Всё должно пройти хорошо! — Да, я себе тоже так говорю, но… — замялся тот. Не может сформулировать мысль. — Ладно, я просто себя накручиваю, пошли в автобус.

***

Они уже около часа едут. Скоро должны быть на месте. Чем ближе к лагерю, тем сильнее стучит сердце у Киришимы. «Да что б тебя, это ебучее чувство!» Вау, Киришима материться? Плохо Бакуго на него влияет. Ну, а что вы хотели? Он каждый день общается с Кацуки, а тот без матов, как солдат без автомата. Еще чуть-чуть. Еще капельку. А может он просто переживает из-за того, что никогда еще не ехал с классом? Да нет, страх не так выглядит. Страх выглядит? Странное сравнение… «Да ну тебя, чувство, лучше музыку послушаю!»

***

Они уже приехали. Действительно, на месте их встретили Дикие Кошки, причём эффектно. Даже очень. Они, конечно, подняли настроение, Эйджиро даже посмеялся, но недолго. Потом они сказали, где 1-А должен ночевать и что должен сделать перед тем, как попасть в тот дом. Вокруг них был лес и вдалеке видно домик. Место, где они будут жить. Но Кошки представили им вот такие непростые правила — сначала нужно добраться туда через густой лес, который полон всякими монстрами и злодеями, ну, а потом уже расположиться. Да и Айзава их хорошенько подбодрил, сказал, что в этом лесу можно запросто при неосторожности помереть, но лучше этого не делать. Поддержал так поддержал. 1-А класс с трудом, но справился. Все свои силы они вложили на защиту самих себя. Уставшие и побитые монстрами они расположились по комнатам и, как все нормальные люди после трудов, захотели есть. Но Дикие Кошки и тут подставили им сюрприз — готовить они должны сами, но, к счастью, продукты они будут предоставлять. Маты Кацуки услышала вся страна. Еще ему нелегко пришлось — нормально готовить кушать только он умеет, пришлось долго возиться, чтобы всех накормить. После все пошли спать, ибо уставшие после дороги и испытания. На следующий день у них были тренировки, после которых все пойдут кушать и прямиком на еще одно испытание — они будут гулять по лесу и пугать друг друга, то есть, 1-А будет пугать 1-Б. Странное задание, не находите? Но, как бы ни было, нужно его выполнить. Всех поделили на команды, к сожалению, Киришима не в команде с Бакуго. А жаль. Зато он в команде с Миной и Каминари. А тот, кстати, почти не разговаривает. Грустный ходит. Что бы это могло значить? Бес его знает…

***

Все они сейчас ходят, бродят по лесу, ищут противников, но никого не нашли. Хорошо прячутся. — Каминари, объясни, что с тобой? — Киришима попытался разговорить жёлтого. — Ничего, просто недосып. — Не слепой я, чтобы не видеть твоего поведения. — Говорю же, всё хорошо. Перестань спрашивать глупые и очевидные вещи. — Ну ладно, не буду нагружать. Глупые и очевидные вещи? Это явно не недосып, что-то его мучает и Каминари не хочет рассказать. Но Киришима ни в коем случае не станет расспрашивать его. Он знает, каково это — когда у тебя есть личные мысли и секреты, а тебя просят их рассказать, тем самым нарушая личное пространство. — Киришима, ты ничего не чувствуешь? — спрашивает Мина. — Нет, а должен? — Странный запах. Он принюхивался, действительно, что-то в воздухе не так. — Это возможно ядовитый газ! — вдруг вскрикивает она. — Быстро закройте нос рукой! Все её послушались. Сразу же они принялись бежать обратно в лагерь, чтобы оповестить об этом учителей. По пути они находят двое человек, точнее, одноклассников из Б класса, которые лежат без сознания. Киришима и Каминари берут их на плечи и несут к лагерю. — Киришима, мне страшно, вдруг мы умрём?! — паникует Каминари. Он сильно испугался этой ситуации. — Не бойся, держись рядом со мной. Только не паникуй! За ними бежит и Мина. Её весёлый и подбадривающий настрой испарился, как будто и не было. Сколько им бежать — не известно. Дорогу они помнят смутно, да и сами далеко ушли. Бежать с человеком на плечах, да еще и не дышать, оказывается, не легко. Одной рукой они придерживают одноклассников, а другой прикрывают нос. Друзья решили немного остановиться в кустах, чтобы хоть немного отдохнуть и чтобы дух «вернулся назад». — Ай, меня как будто что-то ущипнуло. — сказал Киришима. Он переживает не меньше друзей, но старается как Бакуго — не подавать признака волнения. — Тебе показалось, или может какой-то жук, здесь должно быть много. — ответила Мина. — Не переживай, это всё самовнушение. Ты просто переживаешь. — Да, я тоже так думаю… Вскоре они побежали дальше. Долго в кустах они сидеть не собирались. По пути в кустах заметили на земле Урараку. — Каминари, держи их обоих, я вернусь за Ураракой! Бегите, бегите в лагерь, я тебя с Миной сейчас догоню! — почти кричит Эйджиро, отдаёт бессознаное тело одноклассника Денки и бежит за Очако. Оба они с Ашидо бегут. В них вселился большой страх, который сковывает работу мозга. В те моменты хочешь придумать, что делать дальше, а мыслей нету. Нету! — Каминари, я здесь! — кричит Киришима, попутно догоняя друзей. Он держит Урараку на плечах. — Давайте отдохнём! Приостановимся на секунду! Они спрятались уже между деревьями. Через две-пять секунд они опять будут бежать. Нету времени на отдых. Но в ветвях над ними что-то шуршит. — К-Киришима, кто это может быть? — Каминари стал белым, как смерть, от страха. Его собственный голос дрожит. Внезапно Киришима начинает натягивать улыбку до ушей. Его глаза суживаются. Нет, это не Киришима… Кожа с него начинает медленно слезать, даже стекать, вызывая отвращение. Перед ними сейчас стоит девушка невысокого роста, блондинка с двумя небрежными пучками и школьной форме. Химико Тога. Та самая из Лиги Злодеев. Её причуда — метаморфоза, то есть, если она выпьет кровь того или иного человека, то сможет превратится в него на некоторое время. — Ох, красавчик, сейчас ты распрощаешься со своей жизнью! — смеётся она. Смеётся, тем самым показывая свои длинные клыки. Смеётся так, что в ушах звенит. Мерзость. — Ч-Что?! — одновременно спрашивают Ашидо и Денки. — Пора бежать! — думает Каминари, но почему он не бежит? И вообще, что с Киришимой?! — Где Киришима?! — кричит Каминари, закрывая собой Мину. Она его подруга, да еще и девушка. Он обязан её защитить. — А, тот красный твой приятель? Ой, не стоит волноваться, с ним пока-что всё хорошо. — подходит она к Денки с большим ножом. Он, кажись, для хлеба, ну такой, с зубчиками. — Сначала я уничтожу тебя, а потом и твою подружку. С этими словами она быстро подбегает к ним, обходя Каминари, пинает ногой Мину в правое плечо, тем самым отбрасывая её на землю на небольшое расстояние. Она быстрая до такой степени, что Денки не успевает очухаться, чтобы использовать причуду, тем самым остановив её атаки. Мало того, что эта психопатка быстрая, дак ещё и через страх он не может двинуться. Химико потом оборачивается, бежит к дереву, которое напротив Каминари, словно белка отскакивает от него и бежит на Денки. Три секунды и она с помощью ног отскакивает от ствола дерева. Две секунды и она будет рядом с ним, с его лицом. Одна секунда и она перед ним. Хоп, нож вонзился в левую часть груди.

Прямо в сердце

Каминари успел вскрикнуть и начал кашлять от крови, которая подходила к горлу всё выше и выше. Мина поднялась на локтях и лишь взглянула на Каминари: он уже не мог стоять на ногах, сердце переставало биться, он не мог дышать. Денки резко упал на колени. Чуть простояв так на них с открытым ртом, с которого вытекали ручьи крови, и с ножом в груди, конец которого хорошо выступал на левой стороне плеча около лопаток. Она продырявила его насквозь. Он простоял на коленях ровно две секунды. Он стоял с широко раскрытыми глазами. В них уже не было того огонька, которых весело смеётся, тем самым подбадривая всех его друзей. Эти огоньки называются блики. Нет, в глазах уже не было бликов, лишь пустой, мёртвый взгляд, которому безразлично всё вокруг. Он смотрел на Тогу, ещё оставался при разуме, мозг пока работал, и он знал, что умирает. Он понял, что надежды нету. «Почему я не использовал причуду?...» И это лицо, это смеющееся лицо, наполнено азартом и похотью, возбуждением от убийства, в последние свои секунды он хотел видеть меньше всего. Он хотел взглянуть на Мину, которая была рядом, но где? Он её не видит, она сзади, развернуться нету возможности. Хотел бы видеть Киришиму, но где он? Его ранили? Денки держался из последних сил за нож, стараясь его вынуть, как будто это поможет выжить. Но… Камнем вниз Каминари падает на землю… Нож, ручка которого была спереди, уперся в землю и тем самым ещё больше вошёл в сердце парня. — Каминари! — крикнула она со всей силы и начала бежать к нему. — Кто нибудь, помогите! — её крик раздавался эхом, но вряд-ли кто-то слышал. А вдруг?.. Слёзы шли ручьём. Она кричала, плакала. Она начала бежать к нему, но Тога набросилась на него, опять повалив спиной на землю. Также руки Мины Тога умело подставила под её же спину, чтобы та не смогла использовать причуду. Она села сверху на неё, подогнув колени, и приставила новый нож к горлу Ашидо. Нож был не такой большой, как тот, которым она проткнула Денки. Из-за одного дерева было видно человека. Наконец-то, Киришима, где же ты шлялся?! Эйджиро был весь в ссадинах и царапинах. На него напали злодеи, но он смог с помощью своей причуды одолеть их. Красноволосый увидел эту картину и первым делом бросился к Мине со злодейкой. — Что, дорогуша, готова уйти на тот свет вместе с ним, а? — Химико смеётся ей прямо в лицо. — Прощайся с жизнью, пташка! — она подняла руку вверх и замахнулась, чтобы также сделать отверстие в горле Мины. — Стой! — руку Тоги перехватил Киришима и отбросил её в самое дальное дерево. Тога ударилась головой об ствол и потеряла сознание. Хрупкая девчонка, едва голова коснулась дерева, а сознание уже потеряла… Непорядок. — Мина, ты в порядке?! — обеспокоено спросил Киришима. — К-Кири, посмотри т-туда. — она подняла дрожащую руку и указала пальцем на Каминари, которого Киришима сразу не заметил. Эйджиро взглянул в сторону, в которую указывал палец её подруги.

» — Помоги мне, но после не накручивай себя. Просто помоги мне. — говорил человек, который с головы до ног истекал кровью. — Ты не виновен. — Просто помоги мне. — Пожалуйста, помоги. — Ты не виновен в убийстве. — Помоги, но не накручивай себя после всего, пожалуйста. — Помоги мне, пожалуйста…»

Эйджиро стоит и смотрит на лежащий на земле труп своего друга, около которого лужа крови. «Всё случилось именно так, как в том сне… Нет, это не правда…» Киришима смотрит. Он не может двинуться. Он не знает, что делать. Страх. Шок. Быстрое биение сердца. Учащённое дыхание. Тошнота подкатывает к горлу. Он глотает слюну, чтобы остановить это мерзкое происшествие. Что делать? Что? Он широко открыл рот и глаза. Смотрит и не верит. Нет, это сон, неправда. Рядом с ним плачет Мина. — Это… Точно он? — единственное, что он может спросить у Ашидо. Та у ответ только больше начинает рыдать и закрывает лицо руками. Киришима схватывается и бежит к другу. Он приседает на колени около него и медленно поворачивает спиной к земле. Ставит голову Каминари себе на колени. Он щупает пульс на руке. Надежда умирает последней, так ведь? — У него есть пульс. — тихо говорит он. — Небольшой, но есть! — начинает кричать он Мине. Она быстро подымается на ноги и бежит к ним обоим. Ей страшно подходить… Паника. — Каминари, — он в надежде легонько бьёт того по щеке. — Каминари, открой глаза хоть на минуту. Нет. — Сколько времени прошло с того, как его проткнули ножом? — спрашивает у Мины. — Около м-минуты, полтора. — она смотрит на своего друга. Ужасно. — Он должен еще быть живой. Иди и зови на помощь! — кричит Киришима ей. Та послушно бежит куда глаза глядят, зовя на помощь. Недолго она бегала, её увидела компания Бакуго и Тодороки. — Бакуго, Т-Тодороки, и-идите за мной, т-там… — она не может сказать. — К-Каминари, он... Те с удивления и шока ещё больше открыли глаза. — Где он?! Что с ним?! Уже нас веди! — рычит Бакуго. Они все вместе бежали к Киришиме и Каминари. Эйджиро очень надеялся, что тот хоть на пол секунды откроет свои глаза. Бакуго быстрее всех бросился к Киришиме. — Как это случилось?! — кричал он. — Чего уставились обое? Зовите на помощь медиков и учителя! Ищите их! — приказал он Мине и Тодороки. Тем временем, как Эйджиро бил по щеке Денки, случилось чудо: он открыл глаза. Еле-еле, но открыл. — Каминари, — тихо говорил Киришима. — Каминари, сейчас придут на помощь. Держись! — он старался аккуратно вытащить нож, но с уст Каминари вылетело тихое: — Не нужно, я… умираю. — он всё-таки смог разобрать то, что говорить его друг. — Не… нужно. Ты не виновен в моей… с-смерти. Прощай… — это были его последние слова. Каминари закрыл свои глаза.

Навсегда.

— Каминари? Каминари, пожалуйста, открой глаза! — тот бьёт своими окровавленными ладонями друга по щекам. — Каминари, пожалуйста! — Перестань его бить, он мертв. — остановил он руку Киришимы. Действительно, а толк бить его по лицу, надеясь, что он скажет ещё хоть одно слово? Киришима уставил свои красные глаза, с которых начали выделяться слёзы. Он как будто не верил словам Бакуго, но он должен понять то, что его не спасли… — Где все герои? Почему никого нету?! — кричит он Кацуки. — Почему никто не приходит на помощь?! — На нас напала Лига Злодеев, сейчас все с ними сражаются, и Стёрка тоже. «А чего я хотел? На что надеялся? На то, что с ножом в груди он оживёт?! Такого не бывает!» Эйджиро начал реветь и кричать, выкрикивая имя умершего друга. — Мы его потеряли, мы его потеряли! Как жить дальше, что сказать друзьям? — еле разобрал Бакуго, что тот сквозь плач говорит. — Я говорил, что тот сон не простой, что-то должно случиться, ты мне не верил! Он уме-е-ер! — изо всех сил старался говорить ясно Эйджиро, но совсем не выходило. Он держал голову Денки руками, измазал его лицо его же кровью. — Подожди, сейчас придут на помощь. — Бакуго старался не паниковать, но в душе он разрывался на куски. Каминари не был его близким другом, но потерять одноклассника… — Я виноват, я пошёл за Ураракой, на меня напали и я задержался. Если бы я справился со злодеем быстрее, то он был бы жив! Жив! — продолжал реветь Киришима. Слава богу, что ядовитый газ испарился и они могли не закрывать носы. — Ты не виноват! — Не-е-ет, я виновен! — Успокойся. — Он просил о помощи, я не пришёл, я виновен! Бакуго забрал голову Каминари с колен парня и просто уложил на землю лицом вверх. Он постарался обнять Киришиму, чтобы тот немного успокоился. Киришима ухватился за плечи Бакуго, поставил своё лицо тому на шею и продолжал реветь в неё. — Я виновен! Я не спас его! — Успокойся. — Бакуго поглаживал того по голове, легонько приобняв за спину. — Тише, сейчас придут. Киришима продолжал плакать, но со временем сил не осталось и он попросту упал в обморок от шока. «— Хотяб тише стало.» — подумал Бакуго и продолжал держать своего друга за спину обнимая. Со временем действительно пришли другие одноклассники и сенсей Айзава. От этой картины у всех забрало дар речи. У Шоты тоже. Они забрали тело Денки в лагерь, а Кацуки на руках нёс спящего Эйджиро. Злодеев они уже, к счастью, победили, те отступили. По дороге все плакали. Они не верили в случившееся… Плакали даже парни, ведь потеряли своего одноклассника. Кто там говорил, что парни не плачут? Кто-то ещё использует этот ложный стереотип? Надеюсь нет. Тело Каминари поместили в одну из комнат лагеря, тех, кто ещё спал от газа, в свои комнаты, пускай проснуться, ну и Киришиму Бакуго тоже уложил на кровать и сказал всем, что подождёт пока тот встанет. Он заранее знал, что тот будет вести себя не очень адекватно. Так и произошло.

***

Киришима начал приходить себя и обнаружил около его кровати Бакуго. Тот поставил рядышком стул, видимо он долго ждал, раз уж успел уснуть. Он спал, скрестив руки на груди и опустив голову. Эйджиро не понимал, что с ним и почему ему так тошно. Вспомнил… — Бакуго! — он резко встал и схватил того за рукав левой руки. Тот проснулся и ещё не понял, почему его трепают за руку. — Бакуго, где Каминари?! — завопил он. — Проснулся уже… Он в своей комнате. — Он действительно мертв?! — красноволосый уставил свои глаза на друга. — Скажи, что это ложь! — Еблан, ты сам своими глазами всё видел. Только не начинай реветь. — Кацуки постарался обнять того за шею, но Эйджиро сразу вырвался и обнимашек. — Да как ты себя так спокойно ведешь зная, что твой товарищ умер?! — он отскочил на дальний угол кровати возле подушки. — Не прикасайся ко мне! Кацуки удивлённо уставился на Эйджиро. «М-да, я знал, что не всё будет гладко, но чтобы он себя так дико вёл…» — думал он. Бакуго ещё раз постарался приблизиться к другу, но тот только ударил его кулаком в грудь. — Не подходи! — шипел Киришима. — Да что с тобой такое?! Совсем на голову ёбнулся? — рявкнул тот. — Чё с тобой творится?! — Подойдёшь — ударю. — прошипел красноволосый сквозь зубы. Кацуки снова начал подходить к нему и тот ещё раз ударил его со словами: — Уйди прочь! Бакуго ничего не осталось, как уйти. Напоследок он сказал только: — Через два часа я приду, а сейчас сиди здесь и никуда не уходи, иначе закрою тебя здесь к чертям собачьим. Киришима смотрел в след, пока тот не закроет дверь. Он остался сам. Опять сам. «Это я его выгнал, он не хотел уходить.» Эйджиро скрутился калачиком на кровати, примерно запустив пятерню в красные волосы. Ему хотелось их вырвать к чертям. Выдрать. И почему он выгнал Бакуго? Его укутала тоска и горе. Внутри так плохо, невыносимо тошно. Хочется умереть. Опять. Не опять, а снова. Красноволосый хочет увидеть напоследок тело друга, но до жути боится. Нет, он сейчас не пойдёт, тем более он не посмеет ослушаться Кацуки.

***

Тем временем Бакуго идёт в свою комнату собирать вещи. Завтра вечером они все едут домой. Все… Знал бы Киришима, насколько Кацуки пусто внутри. Он смотрит на Киришиму, видит, что тот захлёбывается в своих, от горя, слезах, и становится невыносимо. Просто ему его искренне жаль… Понимает, как бы он себя чувствовал, будь он на месте Эйджиро. Отвратительно. Он тоже не может отойти от убийства, но, как и всегда, он и намёк на грусть не подаст. Он идёт по коридору. Его шаги раздаются эхом. Идёт и думает. О чём? Явно не о хорошем. Кацуки не знает как потом зайти к Эйджиро. Лишь бы «дерьмоволосый» не упал в депрессию… Нет, он сначала пойдёт на улицу, точнее на кухню, где все сидят. Никто не готовит есть. Кусок в горло не полезет. У всех кислые рожи. Кто-то еще плачет, у кого-то уже нету сил плакать, кто-то просто сверлит одну точку. И все думают об одном и том же. Бакуго подходит и садится на свободный стульчик около Мины. — Как он? — спрашивает Ашидо, но не смотрит на Кацуки. — Ужасно. — «безразлично» отвечает тот. — Это плохо. Он может совершить попытку… — она не договорила, но они прекрасно знают, о чём та имела ввиду. — Нет, он не сделает этого. — Сделает. Лишь только начнут сниться кошмары, начнутся панические атаки, всё, он не выдержит. — она говорит тихо, хотя между ними такая гробовая тишина, что слышит каждый. — Я не допущу этого. — Пожалуйста, старайся его поддерживать. — Хорошо. — он замолк, но: — Когда похороны? — Завтра. Тот ничего не говорит. Нечего сказать…

***

Они так сидели долго, но потом начали расходиться, ибо становилось прохладно. Ушёл и Кацуки. Ушёл к Эйджиро. Он уже идёт по коридору и думает: — «Лишь бы никуда не сбежал…» Кацуки уже около комнаты друга. Он тихо открывает дверь, вдруг тот спит. Не тут то было — Киришима сидел на стуле, легонько покачиваясь телом вперёд и назад. Он смотрел в пол, в одну точку. — Эй, Киришима. — Бакуго подошёл к нему и присел на корточки в надежде, что тот посмотрит на него. — Киришима, ты меня слышишь? — Что? — безразлично спросил тот, но не посмотрел на Бакуго. — Как ты? — Не видишь? — Послушай, это не повод добивать себя до такого. — Действительно, у меня умер друг и я грущу, почему? Он всего-то напросто умер?! — с каждым словом он начинал говорить всё громче и громче, смотря в бордовые глаза Кацуки. — Мне одиноко, понимаешь?! Я его больше никогда не увижу улыбающимся! — Тихо. — он опять постарался обнять Эйджиро. Тот быстро встал со стула и сел на кровать. — Я тебе говорил не трогать меня! — Успокойся ты уже! Не истери! — тихо, но с приказом говорил Кацуки. — Отойди. — шепотом сказал Киришима. — Нет. — Отойди! — Я просто хочу тебя поддержать! — с этими словами Бакуго бросился на того, успев обнять за шею. Киришима широко уставил свои удивлённые глаза в потолок. — Бакуго, отпусти. — Нет. — он только сильнее обнял друга за шею. — Пожалуйста, постарайся успокоиться, хоть чуточку. — он говорил успокаивающе тихо. Эйджиро медленно положил свои руки на спину Кацуки, опустив голову на левое плечо того.

~

Они посидели так достаточно долго. Просто обнимаясь. Никто ничего не говорил, просто молчали. Киришиму еще никто и никогда так долго не обнимал. Это действие принесло ему капельку спокойного состояния. — Спасибо за понимание, Бакуго. — спустя время проговорил тот. — Только не убивай себя, пожалуйста. — Ты сейчас невероятно спокоен, без агрессии. — Хочешь сказать, что я милый? — Да. — Ещё одно подобное слово и я вернусь в обычное состояние. — Не нужно, я больше не буду. Бакуго отстранился от «друга» и посмотрел тому в глаза пронзительным взглядом. — Повторюсь — не убивай себя. — Не буду. Еще несколько секунд они смотрели друг другу в глаза. Бакуго искал те жизненные блики у Киришимы — их почти не осталось. Словно огонь перед тем, как окончательно погаснуть, чтобы потом остался только пепел. Это плохой знак… Очень… Он смотрел, высматривал ту радостную дорожку, которая только недавно построилась у Эйджиро. Он только забыл об суициде… Опять… Снова… — Я пойду, нужно собирать вещи, и ты собирай. Мы завтра уезжаем. И да, завтра похороны. — говорил он, попутно вставая с кровати. — Похороны?... — обеспокоено спросил тот. — Да, похороны Каминари. Киришима посмотрел в пол. Опять это пустое и одинокое чувство… — Хорошо, спасибо, что сказал. — Прости, я сегодня не смогу уже зайти, я попрошу Мину. — Ты называешь её по имени… — на его лице мелькнула едва заметная улыбка, пропитанная грустью. — Хорошо, скажи, что я жду. Бакуго ничего не ответил, просто тихо ушёл. Киришима остался сам и решил смотреть в окно на закат, который почти исчез. Исчезает и желание жить…

***

День похорон. Этот «праздник» не из самых приятных. Да нет, он ужасен. Все уже приехали домой, разложили вещи в общежитии и сразу пошли хоронить друга. Тело долго стоять не может… Ту грусть, которую испытывали друзья и родители умершего — не передать. Еще вчера маму и папу Каминари проинформировали об его смерти. Смотря на их состояние — они получат минимум инфаркт. Максимум всякие разные неизлечимые болезни. Все они еще стоят около могилы, все в черном. Траурный цвет, однако. Одноклассницы не могут отойти от этого шока, они плачут от начала «церемонии». Все они не могут смириться с тем, что его больше с ними нету… Киришима стоит рядом с Бакуго. Он уже не плачет, не грустит, не истерит. У него вообще никаких эмоций нету. Он просто смотрит на гроб, который ещё только опустили вниз. Что у него творится в голове? Только черти знают. Бакуго больно смотреть на этот пустой взгляд. Да что тут говорить, у него самого не лучше. Все понемногу стали расходиться. Нету сил уже стоять, смотреть, пропитываться ещё большим трауром, который итак будет их преследовать всю оставшуюся жизнь. — Киришима, — тихо говорит ему Бакуго. — Пошли домой. В ответ тишина. Он продолжает смотреть на бордовый, украшенный цветами гроб. — Киришима, пошли. — он попробовал взять того за запястье. — Нет. — едва слышно сказал Эйджиро. — Пошли, мы не будем здесь до вечера торчать. Все уже разошлись. — Нет, я останусь. — Киришима, у тебя слабая психика, ты и так много чего пережил, пошли домой. — Ты иди, я останусь. — Мы будем его каждый день навещать. Только сейчас пошли домой, нам нужно отдохнуть. Тишина… Он думает. — Хорошо. Они догнали всех, кто пошёл быстрее них. Хотелось бы не навещать это страшное, жуткое место, которое называется кладбище.

***

Прошла неделя после похорон. Настроения не было даже у Мины, которая никогда не грустила. Если говорить об всех — грусть, печаль, пустота. Эти три слова хорошо описывают их настроения. Киришима упал в депрессию. Да не только он, еще несколько человек тоже ни с кем не разговаривают и ничего не хотят делать. Просто тупо сидят одни. Эйджиро уже неделю сверлит одну и ту же точку в своей комнате — пол. Он просто смотрит в пол. Он не имеет никакого желания с кем-либо общаться. Честно говоря, у него уже появились эти самые мысли… Он возвращается к прошлому. Но он еще не решил когда это совершить. Но Эйджиро это сделает. Он серьезно намерен ещё раз попытаться убить себя. Но об этом никто не узнает. «Узнают только тогда, когда увидят мое бездыханное, валяющееся на плите ванны тело, в порезах на руках, из которых еще будет идти ручьями кровь. Эта кровь будет по всему полу ванны. И моё тело тоже будет искупано в ней. Всё будет в ярком, алом цвете! Да, в этот раз у меня всё получиться! Да, я иду прямо сейчас, когда все сидят в своих скворечниках, сейчас меня никто не увидит!» Он сходит с ума. Киришима подымается со стула и идёт прямо на кухню. Он тихо шагает по коридору, чтобы не было слышно его шагов. Эйджиро добрался до кухни. Он идёт к шафе, в которой лежат два десятка разных ножей. «И зачем здесь столько ножей?» Но на это ему всё равно — красноволосый берет самый длинный и, на его взгляд, острый нож, прячет за спину и таким же тихим шагом идёт в ванную. Ванная комната находится близко к кухне, поэтому далеко идти не придётся. Он закрывает за собой дверь на замок. Вот и пришёл конец… Эйджиро идёт к умывальнику, открывает кран на средний напор воды, подносит руку к напору и прикладывает к запястью нож. Он стоит, еще смотрит на себя в зеркало, вспоминает некоторые счастливые моменты с Каминари, Миной, Бакуго, ну и родителями. Смотрит и думает: — Во что я превратился, в героя-суицидника? Молодец, Киришима, превосходно. А сейчас не бойся, подноси нож, давай, ну же, тебе не впервой это делать! Киришима смотрит на запястье, к которому он приложил острый нож. Руки немного дрожат, но ничего, скоро они перестанут дрожать навсегда. Тем временем Бакуго… «Да что это со мной? Словно кто-то еще умрёт, если я не приду. Я чё, превращаюсь в дерьмоволосого? Ну нахер. А где он вообще?» — думает Бакуго лёжа на кровати. — Нежели я чувствую, как он убить себя хочет? Соулмейты, блять, нахуй. — уже говорит он вслух, встаёт с кровати и идёт к Киришиме. Точнее, в его комнату. Он пришёл, того нету. «Жрать пошёл, может. Идёт на кухню. И там его нету. — Да где он делся?! Киришима, ты где ходишь?! — уже кричит Кацуки на всю кухню. Тем временем Киришима слышит, как тот рычит во всю катушку, зовёт его. «Что же делать? Нет, я не открою. Прости, Бакуго. Прости.» Бакуго слышит, что в ванной кто-то набирает воду. «Может, он там?» — Киришима, это ты здесь? — рычит и бьёт кулаком в дверь ванны Кацуки. Тишина. Просто слышно как течёт вода. — Киришима, неужели это ты? Эйджиро молчит. Руки ещё больше дрожат, но нож он не убирает. — Киришима, открой! «Нет, прости.» Тот не выдерживает и начинает ломать дверь. Ему это сделать проще простого — просто хорошенько ёбнуть, и вуаля, дверь пробита. Картина маслом — испуганный Киришима возле умывальника с ножом в руках. Чудеса да и только. — Что я вижу, мы вернулись в прошлое? — он медленно подходит к Киришиме. — Не терпится умереть? — томно и медленно говорит Кацуки, от чего у Эйджиро мурашки по всему теле. — Почему я должен выглядеть как тот самый крутой чувак из фильмов, который примчится на белом коне к своей девушке, когда та поранится на кухне? До чего же ты слабый человек… Пытаешься убить себя, даже не попробовав исправиться? Не хочешь направить свою жизнь в нужное русло, а? Пидор крашенный, зачем ты вообще пошёл в герои? — он лиш одним своим взглядом прижал Эйджиро к умывальнику. — Ты с самим собой справиться не можешь, дак зачем другим идёшь раздавать советы? — Бакуго стоит прямо напротив Киришимы, пронзительным взглядом смотрит тому в глаза. — Я… — Я, я… Головка от хуя, вот кто ты. Никак не герой. Если ты хочешь убить себя, то ты не достоин звания «герой». Киришима только сильнее прижал руки в бортики умывальника. Он смотрит на Бакуго и думает, что тот сделает следующим. — А о родителях подумал? Они за тобой с самых пелёнок заботятся, а ты вот так с ними… А обо мне ты подумал? Эйджиро этот вопрос ввёл в тупик. — Подумал, конечно… — Кацуки упёрся руками в бортики умывальника, тем самым сильнее прижав товарища. Смотрит прямо в душу. — Давай, убивай себя на моих глазах, сможешь? Ты ведь очень сильно этого хочешь, значит, сможешь это сделать прямо сейчас, так ведь? — его голос по прежнему оставался томным. Киришима только сильнее выпучил глаза. «Чёрт, ты слишком близко.» Тишина. Слышно только сбитое дыхание красноволосого. Бакуго только и ответа ждал. — Еще хочешь себя убить? — Н-Нет. — Почему же? — Не могу, т-ты близко… слишком близко ко м-мне. — Мне отойти? — Нет, н-не нужно… — Так в чём причина? — Просто… — Ну же, не молчи. — Да блять, не буду я себя больше убивать! — выкрикнул Эйджиро Кацуки в лицо. Тот только удивлённо уставился на Киришиму. Хмыкнул: — Не умеешь ты материться. В такие ситуации маты ни к чему. — Просто отстань! Бакуго схватил того за руку, в которой Эйджиро всё еще держал нож. — Слушай сюда, если ты сейчас не отпустишь этот клятый нож — я его сам тебе в руку ткну, ты понял? — на последних словах он сделал небольшой акцент. В ответ было слышно только то, как нож падает на плитку ванны. — Молодец. — тихо промолвил Бакуго. — Хочу услышать от тебя четыре важных слова, догадайся каких. — Я больше не буду. — Какой ты образованный, сразу же догадался. — Кацуки продолжал не спеша говорить и сверлить того своим взглядом. — Друзьям что-то скажем? — Что именно? — Киришима не понял, про что именно Бакуго имел ввиду. — Об том, что сейчас случиться. Знаю, в такое время это будет по идиотски и эгоистично выглядеть, но сил терпеть у меня больше нет. — он хмыкнул. — Я не понимаю. — Эйджиро только удивлённо смотрел на «друга». — Сейчас объясню. С этими словами Бакуго накрыл губы товарища своими. Он постарался проникнуть языком внутрь, но не получилось — Киришима просто не отвечал. Кацуки сильнее прижал того на бортики, заставляя немного прогнуться Эйджиро в спине, до едва слышного хруста. Одной рукой он продолжал держать товарища за запястье, а второй обнял за талию. Киришима не понимает, что происходит. Он отдал свой первый поцелуй… парню? По его телу проходят много-много мурашек от этих ощущений. В ответ он только прижимается к Бакуго, хотя не знает, правильно ли он поступает? Вот так сразу стелиться под парня, как сучка? Это нормально вообще? Он не может контролировать своё тело. Он просто прижимается и старается отвечать на поцелуй, хотя образования в этом деле у него совсем нету. Свою левую руку он ставит на плечо Кацуки, чтобы тот знал, что Эйджиро не отталкивает его. Бакуго наконец-то удалось проникнуть языком внутрь. Он тщательно исследовал каждое местечко у рта своего… Пускай, пока будет друга. Еще не ясно как сложатся обстоятельства. Он только усугубляет поцелуй, выкладывая в него всю свою страсть и любовь к Эйджиро. Он давно его любит. Еще со времён первых дней в Юэй. Еще тогда он заметил, что хоть этот парень и долбаёб, но он добрый, ответственный, умный, ну и… Милый, смешной, прикольный. Вот какие у него сложились первые впечатления обо красноволосом, хотя Кацуки тогда его еще не очень хорошо знал. Кацуки видит, что тот прижимается к нему, требуя большего, но своей еще не одурманенной частью мозга он понимает, что в любой момент кто-то может зайти в ванную и увидеть сие чудо. Это надо прекращать. Он оторвался от Эйджиро, хотя ниточка их общей слюны ещё соединяла их. Незадолго и она порвалась. — Не здесь, — ответил Бакуго, буквально выдыхая эти слова тому в рот. — нас могут увидеть. — Д-Да. — Киришима чуть прикрыл от удовольствия глаза. — Только скажи — почему? — Давай у тебя всё обсудим. — Хорошо. — Подними нож и поставь его там, где взял, и больше никогда не используй его не по назначению. — Так ножи ведь и серийные убийцы используют. — Тебе мало моих лекций? — Нет. — Будь добр, иди и сделай это прямо сейчас. — А как мы друзьям объясним выбитую дверь? — Это я возьму на себя. — Бакуго сделал свой фирменный оскал и отошёл от Киришимы, примерно облизнув губы. Эйджиро только переварил всё, что случилось за эти несколько секунд. Башка разрывается. Вот так вот просто он, ни с того, ни с сего, начал целоваться с парнем... Кошмар. Он поднимает с пола нож, идёт на кухню, ставит там, где взял и, как ни в чём не бывало, спокойно идёт к себе в комнату. Ещё предстоит рассказ истории любви.

<---~~~--->

Со временем поцелуя Бакуго и Киришимы прошёл примерно год. К этому времени одноклассники смирились со смертью Каминари, хотя иногда вспоминают и все начинают сильно тосковать. Вспоминают, как вместе веселились, тренировались, какой Каминари был после своей причуды — тупым балваном, но смешным. Он всегда был как солнышко, которое появляется даже в бурю. Если кому-то грустно, он сразу всех развеселит. Уж очень он был добрый и весёлый человек. Но… Нету его больше. Все они значительно подросли в своих силах, даже ходили на разные практики, в которых исполняли роль полноценных героев. В общем, выросли ребятки. Ну, а Бакуго с Киришимой « тили-тили-теста, жених и невеста». Они пара, но никто об этом не знает. Если узнают, ой, какой кипиш будет. Поэтому они молчат по поводу своих отношений. При всех они друзья, а наедине… Эйджиро тоже немного смирился со смертью, благодаря Кацуки, конечно. Что тот только не делал — поддерживал, старался веселить, хотя Бакуго немного далёк от этого, давал умные советы (несмотря на его характер и поведение, он очень даже умный парень), ну и самая главная поддержка, которая начала «практиковаться» несколько месяцев назад — поцелуи и то, что идёт после поцелуев. О да, Киришиме начало нравиться был в плену у Бакуго. Кацуки его еще начал называть мазохистом. Это было связано с тем, что он раньше сам себе делал порезы, тем самым получая удовольствие, так ведь? Но Эйджиро на это было всё равно. Он счастлив вместе с Кацуки. Он вместе с ним забывает об горе, грусти и всякой, тому подобной, неприятной дряни. Он любит, когда после тяжёлых тренировок ночью, когда все спят, приходит тот самый «принц на белом коне» и берёт, в буквальном смысле, свою «принцессу». Ох, как ему это нравится, вернее, как им нравится. Он любил, когда Бакуго его жестоко дерёт, больно шлёпает по ягодицам и страстно, грубо, настойчиво целует. Это было его самым любимым из всего, что умеет Кацуки, хотя тот умеет немало. В те моменты Киришима просит еще, чтобы тот его жестоко драл до того момента, пока не закончатся силы. После этого невероятно приятного секса они ложатся вместе, обнимаясь и обмениваясь поцелуями.

Ну, а мораль сей басни такова: смысл жизни не в том, чтобы ждать, когда закончится гроза, а в том, чтобы научиться танцевать под дождем.