На следующий день

Твой враг — ты сам

      Поразмышлять мне не дали. Такада быстро дотащил меня до одной и сотен похожих дверей и впихнул в нее.        Комната была очень похожа на ту, в которую меня привели во время первого допроса. Только тут на стене висели мониторы, стояло несколько магнитофонов и лежали пачки видеокассет.       Подполковник Араки с наушниками на бритой голове как раз досматривал последние моменты моей встречи с Кацураги. На экране Мисато начала расходиться и брызгать слюной, обещая мне страдания.        Услышав звук открывающейся двери, следователь ловко остановил воспроизведение — на стоп-кадре так и осталось искаженное гневом лицо Кацураги, подрагивающее на экране.        Араки снял с головы наушники, сделал знак Такаде и, потянувшись на стуле, расстегнул ворот форменной рубашки.        — Ну? Как поговорили? — приветствовал меня он вопросом. — Хорошо встретиться со старым другом, да?       — Да, — односложно ответил я.       — Вот только не очень удачно, а? — Почему-то его голос был странно довольным.       — Да, — тихо ответил я. — Что с ней делали?       — То, что делают с врагами, Икари, — как-то совсем обыденного произнес Араки. — Меры физического воздействия.       — Меры физического воздействия, — зло передразнил его я. —  Вы ее пытали, пытали! И за что? За то, что она была хорошим солдатом, хорошим командиром? Вы звери, животные…       — Прекратить! — прорычал вдруг Араки и сгреб меня за грудки, я почувствовал, что мои ноги повисли в воздухе. — Слушай сюда, ты… единственная причина, почему ты не оказался на ее месте, — это потому, что мал еще, понял, хлюпик? Звери? А вы не звери? Вы не враги? Где был твой праведный гнев, когда твоя Ева сносила район за районом? Что сделал твой институт, чтобы уменьшить сопутствующий ущерб, а?        — Мы пытались, как могли, — сдавленного проговорил я.       — Как могли? — вкрадчиво переспросил Араки и грубо продолжил: — А когда вы моих ребят валили штабелями — это вы тоже «как могли»? Целый взвод загнали в коридор, отрезали и залили бакелитом. Это кто делал? Не звери?       — Вы напали, — севшим голосом начал я, — это была не операция по захвату, а чертова мясорубка.       — И кто в этом виноват? — продолжал разоряться подполковник. — Вам был выслан ультиматум, всем дали возможность сдаться. Вы им подтерлись.        — Это ложь! — пролепетали мои губы. — Никакого ультиматума не было.       — Что такое? — хищно оскалился японец. — Правда глаза колет?        Я почувствовал своей спиной холод бетонной стены, когда следователь, все еще держа меня в воздухе, буквально пригвоздил меня к ней.       — Бедные, несчастные сотрудники NERV, — зло продолжал Араки. — Убили их, бедных, постреляли немного.       Я почувствовал, что мне становится тяжело дышать. Для своего возраста он был в прекрасной форме, или это я просто стал весить, как пушинка.         — Заткнись, урод, — промычал я, делая попытку вырваться из захвата, — ты просто тащишься… от… этого…       — Сопляк, — злобно буркнул Араки и отпустил меня, я медленно сполз по стене на пол. — Только и умеешь, что орать.        Он сел на стол и все с тем же неприязненным выражением лица показал на стул напротив. Я, пошатываясь, поднялся, но садиться не спешил.       — Сесть! — жестко приказал он мне       И хотя в душе я всегда был уверен, что в такой ситуации я не спасую, в реальности у меня подкосились ноги, и я упал на стул. С отвращением к себе я заметил, как предательски дрожат колени и руки.        — А теперь рот закрыл и слушаешь. Сегодня ты все просрал. — Он жестко грохнул кулаком по столу. — Да, именно так. Завтра попробуешь снова и не думай, что у тебя много времени. Процесс через пять дней, а вас еще подготовить надо.       — Что… что если она откажется? — сглотнув, спросил я.       — Если она откажется, то дальше убеждать ее будут другие люди.       — Что?!       — А как ты думал? Ты должен понять кое-что, Икари. Мы получим то, что нам надо, так или иначе. Если ты не справишься с пряником, мы подключим кнут.       — Но моя сделка, — пролепетал я. —  Янсенсен…       — Твоя сделка? — усмехнулся Араки. — Будь моя воля, ты бы все рассказал и без всяких сделок. Запомни, она ничего не стоит без показания Кацураги, а если их не будет, то ты ей можешь подтереться, ясно?       Я снова ощутил свое бессилие, глядя, как мне просто и жестко доносят реальность: нет показания Кацураги — нет сделки и добро пожаловать обратно в подвал, из которого только-только выбрался.       — Зачем ей рассказали всю правду? — сглотнув, трескучим голосом спросил я.       Араки лишь усмехнулся:       — Те, кто ее допрашивали, видимо, решили, что это ее сломает. Просчитались, это просто ее озлобило. Дилетанты. Я бы сделал все правильно.       — Не сомневаюсь. Тебе же явно не терпится. Мясник, — выплюнул я ему в ответ очередное оскорбление.       — Мяс-ник, — медленно произнес Араки, перекатывая это слово по слогам.       Через секунду мне в лицо прилетел короткий, но сильный удар. Я мешком свалился со стула. Араки встал из-за стола и, обойдя его, уселся на край, наблюдая, как я размазываю кровавую юшку по лицу.       — Давай начистоту, Икари.  Все, что с ней произошло, — это в целом твоя вина. Это ты сдал нам коды доступа к мейнфрейму МАГИ. Не сделай ты этого, не было бы нашей блестящей операции, и потерь было бы гораздо больше. В этом случае, вполне вероятно, не было бы ни этого процесса, ни кого-либо из твоих друзей в живых. Так что все, что случилось, случилось именно благодаря тебе.       — Я не виноват в том, что вы сделали с Мисато, — взвизгнул я от ярости.       Араки издевательски расхохотался, настолько развеселили его мои слова.       — Ты думаешь, это «мы» с ней все это сделали? Не буду спорить, физические повреждения — наша работа, но мы же «враги», мы ее не предавали. В отличие от тебя, — задушевно проговорил Араки, а затем стал своим голосом как гвозди забивать. — Уничтожил и сломал Кацураги именно ты. Ты и только ты виновен в том, в кого она превратилась. Ты и только ты виновен в том, что ей пришлось вытерпеть. А все потому, что ты мелкий, грязный предатель, который даже сейчас пытается выторговать за счет чужой шкуры себе спасение. Так кто здесь настоящее чудовище?       Я замолчал. А что мне было сказать? Я всегда старался оправдать любые свои действия. Сначала тем, что спасаю мир от Ангелов, потом ради спасения мира от моего отца. Я был уверен, что некая высшая цель все спишет. Дооправдался.        А еще я надеялся, что правда никогда не всплывет, главное похоронить ее поглубже. Вот только когда играешь против профессионалов, самое опасное, что могут против тебя использовать, — это правда.       Араки был в чем-то прав. Конечно, не в том, что все, что случилось, только моя вина, но, по сути, виновен был я. Позволив этому случиться, теперь я был непосредственным виновником того кошмара, который наблюдала Мисато на площади перед Командным центром. И даже оправдание, что ужас гораздо более страшный был предотвращен, как-то не очень грело мне душу.       — Это мы ей еще не рассказали, что именно ты укокошил ее любимого Кадзи, — вдруг произнес Араки.       Я вскинул голову и на мгновение я очень хотел верить, что мне послышалось.       — …Да, да, Икари, — продолжил он издевательски, видя изумление на моем лице. — А ты думал, мы не знали?        Он покопался в папке с документами и вытащил фото. На нем был заснят потертый Кольт 1911, столь знакомый мне.        Когда я попросил Рёдзи достать мне оружие, он в итоге вернулся с ним, замотанным в промасленные тряпки. Пистолет был древний, но в не самом плохом состоянии. Безотказный и тяжелый, его единственной проблемой была отдача, которая с первого выстрела сносила меня. Но, как оказалось, мне и нужен был всего один выстрел.       Я думал, что больше никогда его не увижу, после того как бросил его около тела. Но вот он передо мной на фотографии.       — Мы нашли пистолет рядом с телом под развалинам коллектора номер шесть. Он, конечно, порядком разложился, но идентифицировать мы его смогли. Как и причину смерти, — он ткнул пальцем мне в лоб, — один выстрел в затылок.       — Это не мой.       — Ну конечно твой. Отпираться бесполезно. На нем твои пальчики запеклись вместе с кровью. — Он мечтательно посмотрел в потолок. — Знаешь, если бы я хотел натравить на тебя Мисато, я бы, наверное, ей все рассказал, как ты, словно последний трус, застрелил ее мужика в спину и оставил бы вас одних в камере. Никакой сделки и никаких проблем. Просто один труп или два, как пойдет.       Я затравленно посмотрел на него, шмыгая носом.       — Интересно, как думаешь, она бы тебя сразу убила? — вкрадчиво поинтересовался Араки.       Я отрицательно покачал головой.       — Да-а-а, как же ты туп, — проговорил следователь и затем резко бросил: — Возвращайся в свою камеру. Завтра снова попробуем. Ясно? Не слышу?        — Да, — пробубнил я.       Майор Такада, что вел меня обратно в мою камеру, по дороге протянул мне свой платок. Немного странный, даже в чем-то человеческий жест, тронул меня. В последнее время вокруг было слишком много казенщины, а тут человек системы поступил просто как, кхм… человек.       — Спасибо, майор.       Тот кивнул и спустя мгновения, видимо, решившись, произнес:       — Не принимайте сказанное подполковником Араки лично, Синдзи.       — Почему это? — механические поинтересовался я. — Мне кажется, он вполне лично меня ненавидит.       — У подполковника была семья… — неспешно начал Такада.       — Что значит была? — перебил я его.       — Значит, что сейчас нет. — Недовольный тем, что его перебили, голос Такады огрубел. — Дочь работала в NERV, она погибла во время атаки Рамиила, когда вы промахнулись в первый раз, и луч сжег половину горы Ёсимицу. А сын служил в Силах Самообороны, он и его люди одними из первых пошли на штурм Командного центра.       — Мне должно стать от этого легче? — отрывисто бросил я в ответ. — Он козел и маньяк.       — Он отец, испытывающий горе, — наставительно пояснил Такада. — Он не ненавидит вас, он ненавидит NERV. Вы просто олицетворяет для него эту организацию, как и Кацураги.       — Тогда почему он вообще меня допрашивает?       — Потому что для схемы допроса добрый и злой следователь он подходит идеально.       Объяснение и правда было в чем-то логичным, но логика эта все равно была странной.       — Но сейчас есть же сделка, почему его отстранят? — тихонько спросил я, не вполне уверенный, что Такаде положено о таком знать. —  Он же себя не контролирует.       — Это мне неизвестно, — так же негромко, в тон мне, ответил майор.       Мы подошли к камере. Конвой, ожидающий там, открыл дверь.       — Синдзи, — пониженным голосом обратился ко мне Такада, когда я протянул ему платок, — я надеюсь, что сказанное мной останется между нами?       Я кивнул. Если я чему и научился, так это держать язык за зубами. Да и хватит врагов уже плодить.        Дверь со скрежетом закрылась, и я снова оказался в одиночестве. Но теперь мой разум метался, как зверь в клетке. До этого дня я как-то сам для себя нашел оправдания всему, что случилось. Все время говорил себе, что подумаю об этом потом.       Ведь люди всегда ищут оправдания своим действиям и всегда их находит. Так уж устроен человек, ему свойственно винить кого-то другого в своих ошибках.        Как часто я слышал, что друг сам виноват, и потому мне пришлось ему солгать ради его же блага, что подруга требует слишком многого, и потому я ей изменил, что коллега — свинья, и именно из-за этого я соучастник его ухода из компании.       И никто никогда не винил себя. Нет, нет, нет. Потому что мы же самые хорошие, мы полны только лучших качеств, и вот если бы не эти вокруг нас, ничего дурного и не вышло бы.        Я тоже так себе говорил, прятался за чужие спины от неприятной правды, оправдывал все ложью о высших целях, что давала облегчение. Я тоже не хотел взглянуть на себя со стороны, отбросить всю эту психологическую мишуру рассказов про трудное детство, плохих друзей и Фрейда.       А ведь надо было хотя бы самому себе честно признаться, что ты любишь себя и свою жизнь больше, чем чью-либо чужую. Что, несмотря на всю браваду, на самом деле ты — жалкий трус, что боится жертвовать собой, но очень не против жертвовать другими.       Ведь если подумать, ты — эгоист, маленький обиженный эгоист. Далеко не лестная характеристика, но тут уж ничего не поделать. Мальчик, недолюбленный своим папой и отчаянно пытающийся заработать его внимание.        Только вот смелости и самоотверженности мне не досталось. Зато хватило другого — скрытности, изворотливости и умения выглядеть невинным. И вот стоило мне попасть в этот город, и все полетело к черту.        Шаг за шагом от безобидной лжи до запаха пороха на руках я прошел то, что Данте описывал, как круги Ада. И теперь вот она — моя расплата. Я один, я не стою ни гроша, как и мое слово, и хуже всего то, что я в итоге стал не лучше своего отца.       Встреча с Мисато — это был холодный душ после долгого сна. Неприятный, но по-своему бодрящий, он вытащил меня из панциря отрицания. Не сразу, но мне стало ясно: после того, что я натворил, после всех ошибок сознательных и не очень, я лишь могу попытаться исправить нанесенный вред.       И потому я должен, нет, я обязан уговорить Мисато выступить на процессе и вытащить хотя бы пару людей из этого Ада.       «Хотя это вряд ли тянет на искупление».