На следующий день

Последняя ночь

      Суд был скоротечен, приговор суров, толпа удовлетворена решением. Неудивительно, что площадь перед судом опустела за каких-то полчаса. Лишь кое-где ветер гонял пустые стаканчики да обрывки плакатов — единственные признаки того, что еще несколько часов назад здесь бурлил и клокотал ловко накрученный простой люд.       Сейчас все эти смелые, лысеющие мужички, что потрясали угрожающе кулаками в окна суда, отправились пить пиво по многочисленным пивнушкам по всему городу; экзальтированные дамы средних лет, закончив размахивать плакатами с призывами, вернулись к своим надоевшим мужьям и непонимающим их детям.       Самые активные, те, чьих родственников искали и находили под руинами Токио-3, сегодня с чувством выполненного долга открывали теплое сакэ и с радостной грустью надеялись, что теперь их усопшие смогут перейти по мосту над Сандзу и встретить своих предков.       День между тем клонился к своему закату. Самый длинный из тех, что мне пришлось пережить. Странно, мне казалось, что он никогда не кончится.       Отца и Козо увели под конвоем сразу же после окончания заседания. Судя по звуку лопастей, доносящемуся снаружи, они отправились в свое последнее путешествие по воздуху.       Что касается меня и Мисато, то мы терпеливо ждали, пока здания суда опустеет. Видимо, Янсенсен и его начальство не хотели, чтобы у кого-то возникла хоть тень сомнений, что наша судьба будет совсем не такой, как озвучил в своем приговоре Курода.       Ждать пришлось долго, солнце уже начало закатываться за горизонт, когда нас, наконец-то, проводили в судейскую комнату, скрывающуюся за незаметной дверью рядом с президиумом.       Когда я зашел в комнату, то сразу узнал все знакомые лица. У стола с какими-то бумагами на нем стоял полковник Янсенсен в кителе и при полном параде, чуть дальше у приоткрытого окна курил подполковник Араки, судя по полной пепельнице — уже довольно долго, а майор Такада с крайне задумчивым видом перелистывал какой-то документ в своих руках.       И он же был единственный, кто никак не отреагировал на мое появление, в то время как Янсенсен даже позволил себе вежливую улыбку.       Я так и застыл посередине кабинета, а вот Кацураги довольно быстро нашла себе место в одном из кресел, стоящих напротив внушительного стола, за которым, по-видимому, обычно восседал Курода.       — Ну что, на этом все?       С этими словами за моей спиной открылась дверь, и судья, еще недавно вершивший судьбы людей, предстал перед нами уже без мантии.       — Да, судья, благодарю вас, вы отлично поработали, — радушно произнес Янсенсен, пожимая руку старику. — Остался только последний момент.       — Ах да, — встрепенулся расплывшийся в улыбке судья, — с нашими «особыми» свидетелями.       Оба мужчины внимательно посмотрели в нашу с Кацураги сторону. Затем Курода как-то совсем по-стариковски прошлепал к огромному столу и забрался в свое кресло. Было видно, что этому щупленькому, пожилому мужчине сегодняшний процесс дался гораздо тяжелее, чем он был готов показать на людях. Во всех движениях судьи сквозили усталость и какая-то болезненная немощь.       — Господин судья, прошу вас, — снова напомнил о себе Янсенсен, явно желая, чтобы все уже, в конце концов, закончилось окончательно.       — Да, да, — недовольно и с надменность в голосе ответил Курода, — Итак… итак, у меня здесь подписанные премьер-министром и генсеком ООН документы.       Он достал из одной из многочисленных папок на столе пару листов и бросил их на край стола.       — Согласно подписанному соглашению, майор Кацураги, ваш реальный срок заключения будет составлять восемь лет, вы будете иметь право на досрочное освобождение через четыре года. Что касается вас, Икари Синдзи, вы будете освобождены сегодня же вечером.       — Что? — воскликнул до того спокойно стоящий Араки. — Что вы такое несете?       Судья поправил очки и раздраженно воззрился на нарушителя спокойствия.       — Вас что-то не устраивает, подполковник?       — Да! — снова повысил голос Араки. — Почему четыре года? Как это освободят?       — Такова сделка, — успокаивающим голосом вместо судьи произнес Янсенсен. — Эти условия согласовало наше руководство.       — Мне обещали, что им дадут небольшие поблажки, но это… то… получается, можно снести целый город под ноль, убить наших военных и выйти через четыре года или вообще не понести наказания?       — Это компромисс, Арэта. — Янсенсен назвал Араки по имени в попытке успокоить своего не в меру разошедшегося коллегу. — Уж ты-то должен это понимать.       — В задницу такие компромиссы. Какого черта? Ей четыре года, его отпустить, после всего того, что они устроили… из-за этих вся моя семья, вся, как вы… вы… это дерьмо собачье, как и этот паршивый суд…       Если до этого Курода слушал перепалку скорее с растущим раздражением, то последняя фраза сильно задела господина судью. Он стукнул сухим старческим кулаком по столу и рявкнул:       — Подполковник, как офицер себя ведите! Такова договоренность. Икари Синдзи помог следствию и теперь свободен. Мисато Кацураги помогла следствию и выйдет досрочно. На этом все! А теперь вон из моего кабинета или обещаю: до пенсии подполковником вы не доживете!       Араки замолчал, пунцовый от злости, а затем, втоптав последнюю сигарету в пепельницу, стремительно вышел из комнаты. Янсенсен явно с грустью и сожалением посмотрел вслед японцу. Курода наоборот выглядел раздраженным и раздосадованным таким поведением и потому, даже не посмотрев в нашу сторону, махнул рукой, давая понять, что аудиенция закончена. Мы же выходили из кабинета, прижимая свое помилование к груди, как самое дорогое, что было в наших жизнях.       Обратно нас доставили гораздо быстрее и сразу же развели по комнатам. Я особо не протестовал. Я был выжат досуха этим днем, настолько, что даже не притронулся к ужину, любезно оставленному на столе в моей комнате.       Хотелось просто упасть на кровать и закрыть глаза, проваливаясь в сон. А обо всем прочем подумать завтра или вообще никогда. Но сперва я решил избавиться от проклятого кителя, в котором ощущал себя, как в скафандре, да и воротник-стойка сильно натирал шею.       Сняв обе медали, я расстегнул китель и уже собирался швырнуть оный на кровать, когда дверь без стука резко открылась.       На пороге стояла Кацураги, но от той немного грустной и потерянной Мисато, что я видел всего полчаса назад, не осталось и следа. Теперь это был скорее ангел мщения, готовый уничтожать всех и каждого на своем пути.       За ее спиной, гадко ухмыляясь, стоял Араки, явно наслаждаясь зрелищем. И тут мне бы стоило переполошиться по-настоящему. Мой рот уже открылся, чтобы задать не самый умный вопрос о том, что здесь происходит, но такой возможности мне не дали.       Кацураги начала действовать почти сразу. Подойдя ко мне, она, не колеблясь, зарядила мне коротким ударом в живот, и стоило мне согнуться пополам, как следующий удар швырнул меня к ближайшей стене.       Меня насильно разогнули из позы эмбриона, и я увидел злые глаза моей опекунши, в которых плескалась боль пополам с яростью и безумием, а затем я ощутил холод стали на своем горле.       — Мисато, — просительно прохрипел я, — не надо…       — МОЛЧАТЬ! Я спрашиваю, ты отвечаешь, понял? Лишнее слово — убью! Понял?!       Я кивнул, не отводя взгляд от ножа у моей шеи.       — Ты убил Кадзи? Выстрелом в голову? Правда?       — Да, — коротко ответил я, ожидая в ту же секунду ощутить краткий миг боли и затем темноту.       Она тяжело вздохнула, явно стараясь сохранить самообладание, а я со своей стороны лишь надеялся, что намочу штаны на пару минут позже.       — Он пытался остановить тебя, когда узнал, что ты хочешь передать коды доступа к мейнфрейму МАГИ Силам Самообороны?       — Да… Я отдал коды доступа, потому что выбора не было.       — Говори правду! — проорала Кацураги. — Правду, Икари!       Лезвие ножа дрожало у моего горла, и мне казалось, что еще минута промедления — и конец.       — К тому моменту уже не было выбора, — быстро проговорил я. — Штурм был бы в любом случае. Весь вопрос был в цене и последствиях. Кадзи был против передачи кодов к МАГИ, а я хотел отдать.       — Почему ты это сделал? Зачем? — воскликнула Мисато. — Можно было все сделать по-другому!       — А как ты думаешь, что бы тогда произошло? — надрывно просипел я, пытаясь отодвинуться как можно дальше от стали у своего горла. — Если бы система защиты сработала, начался бы полномасштабный штурм, и NERV успел бы среагировать.       — И что? — проорала в ответ женщина. — Мы бы отбивались, мы бы смогли продержаться…       — Вот именно, смогли бы продержаться, — тоже начал орать я в ответ. — А мой отец успел бы добраться до Терминальной догмы и затем — Третий удар. Понимаешь? Конец, всему конец.       Я перевел дух и уже чуть спокойнее продолжил:       — Кадзи верил, что обработанная им Акаги остановит Гендо. Он даже достал ей пистолет, хотел, чтобы все закончилось с его смертью. Но я не был уверен, что это сработает, нельзя было рисковать…       Глаза Мисато расширились, и лезвие уперлось мне прямо в кадык:       — Рисковать? Ты поэтому его убил, ты… ты…       — Да, поэтому, — завопил я в ответ на ее истерические крики. — И благодаря мне штурм случился так быстро, что отца успели взять на полдороги к Догме. Благодаря мне мы все живы. Все.       — Но сколько наших убили, Синдзи, а сколько еще будет теперь гнить до конца жизни по камерам.       — Я не знал, — затараторил я в ответ. — Они меня обманули, они обещали, что никто не погибнет. Они говорили, что штурм будет быстрым.       — Ты… ты… — Она схватила свободной рукой меня за плечо и с силой сжала. Я, скривившись от боли, надсадным голосом пробормотал:       — Я хотел спасти мир, Мисато. Я просто хотел спасти этот хренов мир.       — Ты идиот, тупой, тупой идиот! — заорала мне в лицо Мисато. — Ты что, правда думал… думал, что спасаешь мир… дурак       Слезы обильно лились по ее лицу.       — Да, думал! — воскликнул я, по моему лицу тоже текли слезы. — Я и подумать не мог, чего это будет мне стоить. Не мог, Мисато.       Лицо Кацураги скривилось, как от зубной боли, а рука, держащая нож у моего горла, задрожала.       — Чего ты застыла, Кацураги? — раздался голос Араки сзади. — Он убил твоего мужика, подставил твоих друзей. И после этого ты его что, отпустишь?       — Я… я… не могу… — пробормотала Мисато.       Она отпустила меня и сделала шаг назад. Я медленно сполз по стене вниз на дрожащих ногах. Мои глаза испуганно бегали с лица Мисато, на которым ненависть медленно переходила в отвращение и страх, на лицо Араки, которое на глаза пунцовело.       — Какого черта, Кацураги! — взорвался за ее спиной подполковник.       — Я не убийца, — твердо, хоть и слегка дрожащим голосом, ответила женщина.       На лице Араки в бешенстве заходили желваки.       — Что ж, раз так. — Он потянул из кобуры на поясе табельный Зиг Зауэр. — Тогда… тогда вы совершили неудачное нападение на военнослужащего… да… и были убиты при попытке к бегству… да…       Слова скомкано вылетали из его рта, подполковник явно не думал, что все может повернуться вот так, и импровизировал как мог. В резко наступившей тишине было слышно, как сухо хрустнул взводимый курок, и черное жерло ствола пистолета уставилось мне в лоб.       Наверное, мои расширившиеся от ужаса глаза сказали Кацураги больше, чем надо, потому что уже через мгновение я убедился, что те, кто тренировал Мисато, делали свою работу на совесть.       Женщина бросила быстрый взгляд в отражение в окне и, убедившись, что оружие не направлено ей в спину, перехватила нож в правой руке обратным хватом. Дальше все было невероятно быстро. Араки сделал маленький шажок вперед, а Кацураги резко крутанулась на месте и коротким ударом локтем в голову ошеломила мужчину.       Подполковник от неожиданности даже не успел поставить блок. Раздался сухой, громкий выстрел, и пистолет с глухим звуком упал на пол.       Мисато замешкалась, бросив взгляд в мою сторону, и затем отточенным движением распрямила руку с ножом, целя подполковнику в грудь. Но лишнего мгновения было достаточно, чтобы получивший не самый мощный удар Араки очухался и успел среагировать.       Мужчина успел блокировать удар Кацураги, резким движением выкрутил ей кисть и, перехватив клинок, с остервенением несколько раз всадил его в живот майору. Мисато попыталась сопротивляться, но против откормленного амбала в полном расцвете сил хрупкая девушка могла не так уж и много.       Кацураги постаралась отпихнуть Араки, но тот нанес последний удар, и, оставив нож в ране в животе, несколько раз со всей силы ударил Мисато по лицу. Майора отбросило к стене так, словно вместо кулаков у Араки были паровые молоты. Девушка со стоном упала на бок, прижимая руки к животу, одежда вокруг раны быстро становилась влажной от крови.       Подполковник навис над ней, видимо, готовясь добить женщину, но я не собирался давать ему такой возможности. Потянувшись вперед, я наконец-то дотянулся до все еще пахнущего порохом оружия и направил его в сторону подполковника.       — Стой! — прохрипел я и потянул спусковой крючок. Снова грянул оглушающий выстрел, выбивая из косяка за спиной Араки щепки и крошки бетона.       Подполковник дернулся было в мою сторону, но из чувства самосохранения остановился. Я еще раз тщательно навел оружие прямо в лоб подполковнику и нажал на спуск. Еле слышно лязгнул затвор, но выстрела не последовало. Я дернул спусковую скобу еще раз и еще, но оружие отказывалось стрелять.       Араки победно оскалился, пересек комнату и ударом ноги выбил пистолет из моих рук. Навалившись на меня всем своим весом, он сомкнул руки на моей шеи и начал душить. Постепенно все начало темнеть перед глазами, только перед самым носом маячила отвратительная морда Араки с совершенно невменяемым выражением лица.       Затем дверь с грохотом распахнулась, и несколько людей в форме во главе с Такадой ворвались в комнату с оружием наперевес. Такада что-то крикнул, и охранники оперативно скрутили сопротивляющегося Араки. Все это время подполковник продолжал тянуть скрюченные пальцы к моей шее и сыпал проклятиями, но держали его крепко.       Я все еще чувствовал его узловатые пальцы на своей шее, но звон в ушах становился все тише, а зрение перестало проваливаться в темноту. Кто-то подошел ко мне и аккуратно отобрал пистолет с перекосившимся патроном в стволе.       В мгновение ока комната была уже полна людей. Вбежал врач, который бросился ко мне и начал осматривать. С большим усилием я приподнялся и притянул мужчину к себе.       — Ей, — прохрипел я, мотнув головой в сторону Кацураги. — Помоги ей…       Кацураги все так же сидела, завалившись набок, у стены, под ней медленно растекалась липкая, густая лужа крови.       Казалось, что девушка мертва, но стоило врачу вколоть ей что-то в шею, как Кацураги открыла глаза и даже попыталась встать. Врач тут же ее осадил, расстегнул форменный китель и начал прямо на месте, на живую, штопать ее рану.       Последняя отпечатавшаяся картина, которую я увидел прежде, чем моя голова повстречалась с холодным полом, — это покрытая темной густой кровью рукоять ножа, лежащего тут же рядом. Затем темнота затопила сознание.       Когда я снова открыл глаза, я почувствовал, что лежу на чем-то мягком, а в глаза бьет яркий свет. Немного попривыкнув, я понял, что это лампа с потолка пытается выжечь мне сетчатку. Я попытался встать. Тело было словно ватное, но все же слушалось меня.       Горло саднило адски, и когда я попытался прокашляться, то застонал от дикой боли.       — Воды! — прохрипел я, удивляясь своему новому сиплому голосу. — Воды!       На мое счастье охрана уже заметила, что я проснулся, и буквально насильно уложила меня в кровать, сунув в руки стакан с питьем.       Заметив среди охранников знакомое лицо Такады, я просипел:       — Мисато… ж-ж-живая?       — Кацураги в порядке, — присев рядом, ответил Такада. — Говорят, выживет.       — Араки?       — Его вы больше не увидите, — успокоил меня Такада. — Отдыхайте, Синдзи, скоро придет врач.       И он оказался прав — совсем скоро в камере появился круглолицый, жизнерадостный мужчина, один из тех, кто бросился спасать тогда Мисато. Наскоро осмотрев меня, он заверил, что существенного урона мне нанесено не было.       — Жить будете, — наконец, изрек он свой вердикт. — Пару недель будет больно глотать, и сипеть вы перестанете тоже не скоро, но в целом — вам повезло       — А что Мисато?       — Кто? А-а-а, та женщина. Ну, ей, конечно, досталось поболее вашего, — заметил врач. — Селезенка, левая почка, но в целом она тоже выкарабкалась. Недели три, четыре в лазарете — и будет как новенькая.       — Я могу ее увидеть?       — Боюсь, это не мне решать, — ответил врач.       — Тогда позовите того, кто может такое решать.       Врач кивнул и, собрав свой нехитрый врачебный инструментарий в саквояж, оставил меня одного.       Я попытался встать, эта попытка тут же отозвалась в висках зудящей болью. Я повалился обратно на кровать и начал ждать. Не успела стрелка на часах над дверью пройти и четверти пути по циферблату, как в дверь кто-то тактично постучал.       — Да, — отозвался я, — входите.       В комнату вошел майор Такада, все такой же подтянутый и свежий, как и всегда. Если подумать, это был единственный человек, который всегда выглядел идеально, что бы ни случилось.       — Майор Такада?       Я непонимающе уставился на вошедшего в мою камеру мужчину.       — Ждали кого-то другого? — с улыбкой спросил майор.       — Честно говоря, да, — ответил я. — Я думал, придет Янсенсен.       — Зачем? Вы же хотели поговорить с тем, кто может решать, не так ли? — На лице майора играла странная ироническая улыбка, которую я раньше никогда не наблюдал.       — Да, но… — начал я и тут же замолчал, пораженный его словами. — …что вы сказали?       Такада, ничего не ответив, прошел к окну комнату, где у письменного стола стояло кресло, и подтащил его к кровати.       — Честно говоря, Синдзи, этот разговор я совсем не планировал, но, с другой стороны, почему бы и нет. В конце концов, в суде все получилось в лучшем виде.       Видя мое растущее непонимание, Такада решил внести ясность:       — Ваши с Кацураги показания были как бальзам на душу. Наконец-то все это кончится, или думаете, что вы единственный, кому надоел этот маскарад?       — А-а-а, — протянул я по мере того, как до меня начало доходить, — кажется, я понимаю. Если подумать, то как лучше все контролировать ситуацию, как не изнутри. А ведь вы были рядом почти все время в эти дни. Хотели убедиться, что все пройдет так, как вы запланировали?       — Да, все так, — довольно кивнул мужчина передо мной. — У вас неплохая голова на плечах, Синдзи, совсем неплохая.       — И кто же вы такой, уж явно не майор Сил Самообороны?       — Я, скажем так, представляю одну организацию в этой прискорбной истории с NERV, думаю, этого достаточно.       Такада продолжал чарующе улыбаться, глядя, как я удивленно вскидываю брови. Я-то все гадал, кто же этот загадочный человек, перед которым отчитывался Янсенсен, а, оказывается, вот как оно.       — Я все думал, появитесь ли вы в итоге. Организация-загадка, настолько опасная, что все бояться произносить ее название.       — Умоляю, — страдальчески скривился майор. — Рёдзи наплел вам невесть что.       — Он был неправ? Разве не SEELE тот паук, что все время прячется в тени?       — Сравнения же у вас, — слегка поморщился Такада. — Кадзи Рёдзи был прав и неправ одновременно.       — Как это? — удивился я.       — SEELE действительно существует, Синдзи, — заговорщицки подмигнув мне, произнес мужчина. — Но правда в том, что это скорее клуб по интересам, объединяющий людей власти, безусловно влиятельный и важный, но всего лишь клуб.       — Хотите сказать, что всегда найдется рыба покрупнее?       — Именно, — подтвердил Такада задумчиво. — Ваша метафора груба, но точна.       — И что теперь? — заметно нервничая, спросил я, облизнув сухие губы. — Меня убьют, и тело мое никто никогда не найдет?       — С чего вы взяли? — удивился поддельный майор, причем вполне искренне.       — А что я должен думать после того, как ваш человек почти придушил меня?       — Подполковник Араки больной человек, Синдзи, — с подкупающей грустью в голосе ответил Такада. — Он потерял детей, обоих. И в этом, так или иначе, виноват NERV. Но «мы» — не подполковник и, разумеется, выполним свою часть сделки.       — С чего это вдруг? Вы солгали всему миру, сфальсифицировали все, что только можно, а теперь вдруг решили поступить правильно? Не верю.       — Хочу напомнить, что вы лгали и фальсифицировали вместе с нами, — строго напомнил мне майор, — но сейчас не об этом. Вы должны понять одну вещь, Синдзи, наша организация так давно и успешно существует по одной простой причине — мы держим слово, всегда. Это наше кредо, если вам угодно.       Я презрительно хмыкнул:       — Перед штурмом ваши люди мне тоже обещали, что жертв не будет.       — Они обещали, что постараются избежать жертв, если это будет возможно. Увы, не вышло.       — Какой рациональный подход.       — Вам ли нас упрекать? Вы сами, как и ваш отец, далеко не образец в вопросах выполнения своих обещаний.       В конце фразы он улыбнулся той милой улыбкой, от которой у большинства начинал идти мороз по коже.       — И что теперь? — задал я щекотливый вопрос.       — Теперь? Вы исчезните, навсегда. Официально для всех вы отправитесь в колонию, как и Кацураги. Мы вывезем вас, Ибуки и Сорью в Юго-Восточную Азию. Документы вам уже справили.       — Аске потребуется врачебный уход, и Майе тоже, — обозначил я еще одну проблему.       — Мы подумали об этом, — кивнул Такада. — Будете жить в неплохом месте, на побережье. Там рядом хорошая клиника, поместите их обеих туда.       — Под вашим наблюдением, разумеется.       — Вы хотите уехать туда, где его не будет? — любезно улыбнулся мужчина. — Боюсь, таких мест нет. Да и потом, неужели вас это волнует, в вашей текущей ситуации?       Я молчаливо покачал головой и спросил:       — А что с Мисато?       — С ней поступят так, как было оговорено сделкой, —обтекаемо ответил Такада, но, заметив мой взгляд, уточнил: — Ее срок уже пошел, через четыре года она выйдет на свободу. Если, конечно, она ей будет нужна.       — Что вы имеете ввиду?       — Она доверилась вам, Синдзи, снова, — проникновенно пояснил мужчина. — Но теперь, когда она знает, что вы казнили ее любимого, не знаю, нужна ли ей ее жизнь вообще.       — Это было необходимо, — тихо, но от этого не менее упрямо ответил я, не желая развивать эту тему.       Однако, псевдо-майор, похоже, был вполне настроен поговорить именно об этом:       — Вы правда думаете, что это стоило того?       Я твердо кивнул.       — Даже несмотря на все жертвы, на все последствия? — не унимался Такада.       — Зато я, как минимум, сорвал ваши планы.       — Сорвали, — согласился Такада, — на время. Есть столько путей прийти к совершенству человечества, как вида. Просто этот вариант был самым многообещающим, а мы весьма настойчивы.       Видя растущее во мне удивление, мужчина, усмехнувшись, спросил:       — Вы что, правда думали, что выиграли какую-то войну против нас? — Он наклонился чуть вперед и почти на ухо мне прошептал: — Все ваши жертвы, жертвы других -— все это ради одной выигранной битвы, не более.       — И что же мне теперь, через лет пять ждать очередного апокалипсиса?       — А вы шустрый, — рассмеялся в ответ Такада. — Нет, полагаю, новый вариант потребует много больше времени и ресурсов. Думаю, лет сорок, может, пятьдесят, кто знает. Сказать по правде, Синдзи, мы вас недооценили. Вы умудрились в одиночку и, я почти уверен, совершенно не понимая, что вы делаете, расстроить все наши планы.       Я кисло улыбнулся.       — У меня талант портить людям жизнь.       — Вы зря ерничаете, — нравоучительно ответил майор. — Для простого человека, коим вы являетесь, это серьезное достижение. Если бы я был уверен, что это все было так изначально и спланировано, я бы рекомендовал бы взять вас к нам.       — Тогда, пожалуй, хорошо, что это не так.       — Пожалуй, — подтвердил Такада. — Прощайте, Синдзи, надеюсь, что навсегда, ради вашего же блага.       — П-постойте… — окликнул я его, приподнимаясь с кровати.       Мужчина обернулся и замер в ожидании.       — Отец, я могу с ним…       Мужчина выразительно покачал головой:       — Увы, я не могу это позволить…       Я поник плечами.       — …но ему могут передать ваше письмо. Рядовой?       — Да! — В комнату тут же влезло щекастое лицо какого-то новобранца.       — Выдайте Икари Синдзи бумагу и чернила.       —Есть!       Мужчина снова перевел на меня взгляд.       — Поторопитесь, у вас час до отправления. — Он задумался и присовокупил: — Вы получили неплохой второй шанс, Синдзи, не профукайте его. Снова.