Хочу быть всегда влюбленным

«В ы ж е ч ь н а с е р д ц е Ж е л е з о м р а с к а л е н н ы м Ч е т ы р е г о р я ч и х с л о в а Х о ч у б ы т ь в с е г д а в л ю б л е н н ы м» Сережа влюблен, влюблен в голос, влюблен в ум, влюблен в движения рук. Только при одном взгляде на душе становилось тепло, как в конце мая, хоть и все внутренние органы скручивались и мешали дышать, из-за чего его голос становился выше, а брови поднимались от чувства собственной беспомощности и бесконечно бьющего по мозгу серотонину. Дима пахнет пряными духами, старым шоколадом и высушенными цветами. Дима слишком домашний, слишком заботливый, слишком хорошо понимает и видит людей, почти что читает мысли. Видит бегающие темно-медовые глаза, заикающегося Матвиенко, слышит быстро бьющееся сердце, кажется, даже из другой комнаты, и чуть ли не визжание маленькой девочки при любом касании на съемках. Сережа пахнет кофе, деревом и мятой. Но Сережа очень хороший актер. Если при любых контактах Попова и Шастуна возникает радуга, искра, буря и все всё понимают, то Матвиенко прекрасно себя контролирует, он более зрелый, более спокойный и сдержанный. Сережа более зрелый, да, поэтому «искра, буря, радуга» начинаются только тогда, когда он остается один на один со своими мыслями и чувствами, выплескивая их в нервном хождении их комнаты в комнату, глупых дерганных танцах под современную попсу и чуть ли не маньяческих улыбках. Сережа прекрасный актер, он сможет скрыть от всех все, что на его душе за маской местного дурочка, но только не от Димы. Актерский талант Позова не хуже. Смешно разыгрывать дружбу, зная все, что между ними. Все так же по-дружески, смеяться над шутками, разыгрывать импровизации и подкалывать, все по-дружески.       «И что ты пытаешься спрятать под черными очками и этими идиотскими шутками не впопад?» - думает Дима с вопросом глядя прямо в глаза.       «То, что я без ума от тебя» - так же мысленно отвечает ему Матвиенко и продолжает смешить всех присутствующих своим диссонансом внешности и поведения.       «Признаешься когда-нибудь?» - но Сережа уже отвернулся.       Позов дает понять, что он все знает, что он не отталкивает, Позов поддерживает в трудную минуту, дает нужный совет и всегда находится в нужное время в нужном месте, но у Позова семья, у Позова жена и дети, он не может дать что-то большее, чем то, что уже дает.       Чувство жалости, злости к самому себе, что он не может это прекратить, не может прямо отшить Матвиенко, чтобы никто не мучился, он так не может, хоть и видит растущую надежду в темно-медовых глазах напротив, но отводит свой взгляд, хоть и чувствует неловкие прикосновения к своей руке и, будто не заметил, немного отходит вперед, чувствует ломающегося внутри Сережу и ломается вместе с ним.       В очередном туре, получив гору позитива даже в небольшом провинциальном городе, отыграв несколько выступлений подряд и очень сильно устав, команда отправляется в гостиницу.       -Так, ребята,- говорит невысокая светленькая девушка-организатор,- очень мало свободных номеров, поэтому вдвоем на комнату, разбирайте ключи и удачного отдыха, вы прекрасно сегодня выступили, зал был в восторге.       Получив в ответ вялое «Спасибо» с разных сторон, девушка ушла разговаривать с другими менеджерами, оставив парней искать свои комнаты самим. Сереже 37 лет, но он, как обычно, не смог сразу сориентироваться в четырехэтажной гостинице и поблуждал минут 20, смеясь над собой и выискивая кого-нибудь из персонала, кто бы мог помочь ему найти свою заветную и долгожданную кровать. И вот, открыв ключом дверь ему в глаза бросилось целое буйство красок, на удивление, сочетавшихся, красные кровати, небольшие зеленые кресла и рыжие тумбочки и шкаф. А еще было серое пятно- Дима, в серой футболке и темно-серых джинсах очень выделялся среди ярких цветов. -оу, привет, я потерялся,- сказал Матвиенко легко и с улыбкой, хотя, на самом деле думал о чем-то вроде «Господи, я не специально взял тот ключ, я не преследую тебя, мне тоже неловко, прости меня». -у нас ахрененный вид, а у ребят на задний двор,- как ни в чем не бывало сказал Дима,- посмотри «Мне хватает вида на твое безразличие, спасибо» -вау, реально круто, ночью еще лучше будет с огнями, это что река там… - мы пока тебя ждали,- начал Позов, за одним переодеваясь в душ, из-за чего Сережа уткнулся носом в тумбочку рядом с кроватью, выдвигая разные ящички,- решили, что сейчас поспим, а потом сходим пошарахаться или посмотрим фильмец, ты как? «Если ты не перестанешь стоять полуголым за моей спиной, то я отвечу и, может быть, даже не умру» -Да, я не против,- Матвиенко поднял глаза только после того как услышал включенную воду,- а еще я не против, чтобы ты нагнул меня прямо сейчас…       Следующая пара часов прошла тягуче, под храп Позова, орущих на улице подростков, надвигающуюся темноту и полное отсутствие сна у Сережи. Наконец, в дверь постучали, а Матвиенко свернулся клубочком и закрыл глаза, прекрасно зная, что Дима встанет открыть дверь. Послышалось сонное кряхтение, шаги и повороты ключа.       -Дарова,- Шастун,- мы сегодня, наверное, не пойдем никуда, без обид, ладно? у вас все норм?       -Да-да, Тох, тоже не хочется куда-то двигаться, все норм, мы спим, до завтра.       Великий актер садится на кровать и, потирая глаза, будто только что проснулся, смотрел на возвращающегося Позова,- кто приходил?       -Антон, решили не идти никуда,- Позов такой домашний, немного встрепанный, в спортивках и растянутой футболке, хмурящийся без очков и с отблеском уличного фонаря на лице, теплым светом, сглаживающим весь его образ.       -М, окей,- зевает и откидывается на кровать, но провалявшись минут 10 под шуршащие звуки со стороны кухни, представляя, что они живут в его квартире и влюблены… Матвиенко встает и тоже направляется в сторону кухни, по которой туда-обратно ходит Дима, добавляя что-то на шипящую сковородку.       Сережа хочет налить себе кофе, чтобы профункционировать какую-то часть ночи и, приближаясь к холодильнику, столкнулся с Позовым, но сразу же отпрянул назад с извинениями.       -Дим, прости, я случайно, прости,- его голос был совсем обычным, он так же говорил «привет» или «все нормально», но внутри все ходило вверх-вниз, и они оба это чувствовали       -Нет, я так больше не могу,- Позов уже стоял спиной к холодильнику и Сереже, оперившись на стол, поэтому смысл этих слов он мог определить только по интонации, но на это потребовалось несколько секунд, конечно, определить дальнейшие действия ему так и не удалось, поэтому лучшим решением, как казалось, было извиниться и больше никогда не попадаться на глаза без надобности…       -Прости, я…       Сережа смотрел в пол, чтобы даже случайно не наткнуться глазами на Диму, но вдруг его лицо подняли чужие руки, притянули так резко, что Матвиенко пришлось сделать пол шага вперед, чтобы не упасть. Их губы слились в поцелуе, неумелом, непонятном, но смелом и быстро набравшим обороты. Сережа, мечтавший об этом последние несколько лет, вскруженный ситуацией, но каждой клеточкой тела чувствовал грубую кожу на руках Позова, то и дело привставал на цыпочки, хоть и был прижат спиной к холодильнику.       Это продлилось пару секунд или несколько минут, время потеряло свою функцию, потому что теперь они были одним целым, вне этой вселенной, вне законов, вне их тел. Но, когда Дима отстранился, показалось, что это все было сном или больной фантазией, которая забывается сразу после прихода в чувство.       Рука Позова все еще лежала на щеке Матвиенко, а их лица были на столько близко, что, когда он заговорил шепотом, их губы мимолетно соприкасались.       -А теперь послушай меня, Сереж, это было в первый и в последний раз, прошу тебя, пойми, что у меня семья и я не хочу ее рушить, я прошу оставить эти мысли, оставить эту затею и оставить меня, потому что я не могу больше это выносить и делать вид, что ничего не происходит, прошу тебя.       Ощущение тепла, страсть, переполняющая сердце, желание, любовь, все это в одну секунду испарилось, когда Позов убрал руку, резко отстранился и быстрым шагом вышел из номера. Теперь был только холод пустота, огромный ком в горле и недостаток воздуха. Легкие просто сжимало от боли, а мозг, пытаясь успокоить надвигающийся срыв и дать хоть какую-то силу в ноги, потому что они медленно, но верно переставали держать остальное тело, не прекращая, спокойно твердил «А чего ты ожидал? Все хорошо! Он прав, Сереж, у него семья! Все хорошо! Все хорошо! ...»       Но хорошо уже никогда не будет.       С позором отыгранные последние выступления, вытянутые, кое как, на Антоне и Арсении… Громкие выяснения произошедшего с руководством…       Изматывающее чувство одиночества в большой квартире, душа, сгорающая, покрывающаяся пеплом и ломающаяся по кирпичикам после каждого вздоха. Казалось, окружающего мира больше не существовало, никаких людей, вещей, ничего, кроме чувств; темнота, боль, страдание, крик в пустоту, в себя, на озлобленных соседей, обжигающие слезы, боль, боль, боль, скоро она распространилась так сильно, что было почти невозможно дышать, или же это была передавленная гортань и связки. Недолгое кряхтение, взрывающаяся боль от давления в голове и сжавшиеся легкие. Хотелось избавиться от боли, а она теперь стала вечной…       Сережа был влюблен, влюблен в голос, влюблен в ум, влюблен в движения рук. Сережа теперь всегда был влюбленным.