Горная река

***

      Мороз пощипывает кончик носа, а листва, словно зажившая короста кожи, хрустит под тонкой подошвой начищенных туфель. Эта земля под ногами уж точно не для этой обуви, но Ганнибал уверенно шагает прочь от лающего собаками дома Уилла Грэма в сторону осенне-аляповатого леса. Он останавливается у входа в густую чащу, преобладающие среди остальных деревьев сосны, тянут к его лицу разлапистые ветви. Ганнибал оглядывается назад и следующий его шаг — шаг бесшумного крадущегося зверя. Он виртуозно лёгок и незаметен, как если бы только одним своим дыханием сумел договориться с обычно несговорчивым лесом. Ведь кто бы мог подумать, глядя на серое дорогое пальто и городские туфли Ганнибала, что на лоне природы он не уступит замаскировавшемуся охотнику-профессионалу.       Он идёт на звук, на раскатистый гул неугомонной горной реки. А вот и тонкая тропинка, малозаметная, извилистая, будто человек, что вырисовывал её, вилял в беспокойной задумчивости, запутывая самого себя. Да, это точно шаг Уилла.       Когда бурлящая вода заглушила поющий шуршанием листвы лес, Ганнибал останавливается. Он всматривается сквозь кроваво-красные листья барбариса: по колено в воде, словно в раскалённом серебре, стоит Уилл. Он крепко держится правой рукой за рукоять спиннинга, а левой, еле заметно, поглаживает катушку. Он выжидает.       Ах, чудесная выдержка!       Такая дикая и одновременно холодная, от всего отстранённая вода, уж точно не стихия Ганнибала. А вот Уилл… он совсем другое дело. И заворожённо наблюдая за таким неподвижным и стойким, Ганнибал думает, что Уилл вновь и вновь возвращается к горной реке в поиске резонирующего чувства непредсказуемости. Он только с виду такой, тихий, по подростковому скромный, от всего и всех замкнутый. И даже проницательный Ганнибал при первых встречах повёлся на эту внешнюю мягкость. Уилл умеет обманывать не только себя, но и людей вокруг. И мало кто догадывается, что под этой оболочкой бурлит безумная чёрная вода. Сокрушаемая и бесстрашная. Вот только нужен ключ, а может и крепкие когти, способные сорвать эту плеву безмятежности и покорности с Уилла Грэма.       У него клюёт. Ловкие руки подсекают. Ганнибал слышит, как заработала катушка. Леска блестит на выглянувшем сквозь серые тучи солнце, как и парящая в воздухе всего мгновение чешуя. Уилл выходит из воды и бросает свой улов в чёрное ведро. Он стаскивает с себя вязаную шапку, расстёгивает куртку и вылазит из мокрых резиновых сапог и штанов, оставшись в спортивных. Он подставляет лицо солнечным лучам, как если бы принимал справедливые овации для победителя с трибун. Он стоит так некоторое время, и Ганнибал стоит тоже, а река по-прежнему проносится мимо, стачивая вековые камни. Она шумит, шипит, пульсирует, сливается с сосудистым звуком собственной крови в ушах. Это почти гипнотизирует и самого Ганнибала. Он даже не сразу замечает, как Уилл кладёт руку на свой пах, поглаживая член.       А вот и та самая чёрная вода, оболочка даёт слабину и безрассудный поток сносит всё на своём пути. Уилл тяжело падает на клетчатый плед, ударяется затылком о землю. Да, это больно. И вот срывается стон, и Ганнибал стонет вместе с ним. Уилл расставляет согнутые в коленях ноги и спускает штаны, его кулак быстро гуляет вверх-вниз в плотных боксёрах. Несправедливо узких. Ганнибал сухо сглатывает, ладони потеют. Его застали врасплох. Даже стыдно признаться. Уилл мастурбирует неприлично самозабвенно и откровенно завораживающе, возбуждающе. Он облизывает губы и стонет отрывисто. Ганнибал не может разглядеть, но воображение дорисовывает, как трогательно и трепетно дрожат его длинные ресницы, к которым безумно хочется прижаться губами. Безусловно, Ганнибал совсем не против прижаться всем своим телом к телу Уилла Грэма, не против ощутить его судорожное возбуждение, притираясь пахом друг к другу. Безусловно, он бы поцеловал Уилла в шею, вдохнул бы глубоко его запах, пробрался бы холодными ладонями под свитер, заставляя всхлипнуть от прикосновения к тёплой коже рёбер.       Ганнибал сжимает руки в кулаки, ногти больно впиваются, останутся следы. Уилл подбрасывает бёдра вверх, выгибается в пояснице, словно ему мало собственной ласки. И он очумело красив в своей требовательности и внезапной развязности. И Ганнибалу до одури любопытно: такой же он в постели с другим человеком? Готов ли отдаваться так же отчаянно и пьяняще? Отдался бы он ему, Ганнибалу? Позволил бы оказаться между своих ног? Лёжа на спине, оголив беззащитный живот для кинжально-острых поцелуев.       Будто соглашаясь с мыслями Ганнибала, Уилл кивает, кудри разлетаются по его лицу. Он кажется почти мальчишкой. Неожиданно невинным, но естественным, вытворяя подобное телесное непотребство. И Ганнибал принимает этот его подарок. Такой Уилл навсегда останется в его воспоминаниях, а немного позже собственное воображение дорисует большее. Ганнибал обязательно окажется на этом пледе вместе с Уиллом. Он будет нависать над ним, пряча едкое солнце. Он обязательно будет владеть Уиллом и снаружи и изнутри. Он войдёт в него одним слитным и глубоким толчком, заставит широко раскрыть глаза и рот, заставит выгнуться навстречу, подчинит, клеймит ядовитым укусом.       Ганнибал облизывает пересохшие губы, а Уилл ускоряет темп. Его рот приоткрывается. Срывается короткий, но громкий стон, и Уилл замирает. Спустя мгновение его грудь вздымается часто и беспокойно, а Ганнибал разжимает кулаки. Оргазм отрезвляет, но не Уилла, а Ганнибала и у подсмотренного очень странное послевкусие. Ганнибал хмурится, как если бы крючок от спиннинга Уилла разорвав мягкие ткани, зашёл глубоко под кожу. Вот уж нет, Ганнибал не может быть добычей, самосознание отказывается в это верить. Тем временем, Уилл привычными движениями складывает снасти. Он спокоен и вновь отстранён.       Ганнибал останавливается у самого выхода из леса, перетаптывается на месте, и листва скрипит под его подошвой. Всматриваясь в линию горизонта, он насвистывает незамысловатый мотив, а через три минуты слышит шаги Уилла. Он притормаживает лишь на мгновение.       — Ганнибал?       Ганнибал резво разворачивается и потирает друг об друга замёрзшие руки.       — А я уже не ожидал тебя встретить, Уилл. Твой дом меня облаял, и я благополучно отправился к машине, уверенный, что тебя нет.       Уилл раскраснелся и в смущении отвёл взгляд. Ганнибалу нравится думать, что Уилл сейчас гадает: видел ли он, Ганнибал, его, Уилла за мастурбацией.       — Ты по какому-то делу? Почему не позвонил? — он почти сразу же прикусывает губу. — Прости, я просто… рыбачил. И всё равно не услышал бы телефон. Может в дом? Темнеет, становится холодно.       — Я бы уж точно не отказался от чашки горячего чая, Уилл.       Полностью обезоруживая Уилла, Ганнибал улыбается и тянется к спиннингу, предлагая помощь. Их пальцы соприкасаются друг с другом.       Пропустив Уилла вперёд, Ганнибал идёт следом за ним. Тот виляет в беспокойной задумчивости, запутывая самого себя. Да, это точно шаг Уилла.       А кипучий поток горной реки уже почти неслышен.