Кислотный поцелуй

Скорпия подошла бесшумно — даже воздух не шелохнулся перед ней. Брат стоял у окна, глядя на угасающий закат, и не обернулся. Может, не слышал, а может, давно уже ждал. Её пальцы — прохладные, с идеально гладкой кожей — коснулись его подбородка. Это не было просьбой. Это был приказ, облаченный в ласку. Она мягко, но настойчиво повернула его лицо к себе. В её глазах, цвета старого серебра, не отражался свет. Только он сам — бледный, застывший, без попытки сопротивления. — Скорпи... — выдохнул он, но его губы уже встретили её. Сначала это была просто теплота живого тела. Миг нежности, которого они были лишены. Но спустя секунду тепло стало жжением. Жжение — огнём. Губы защипало, словно он лизнул лезвие ножа или вдохнул пары ртути. Знакомый, чудовищный вкус — вкус её сути, который она так долго сдерживала. Она целовала его, и плоть под её губами начинала плавиться. Не в кровавое месиво, а иначе — медленно, химически точно. Кожа истончалась, становясь пергаментной, губы трескались, обнажая странную, блестящую плоть, которая тут же застывала новым, чужим узором. Он вцепился ей в плечи — не чтобы оттолкнуть, а чтобы устоять на ногах. Скорпия чувствовала, как по её собственным венам разливается ледяная пустота. Каждый такой поцелуй отнимал у неё часть того человеческого, что в ней еще оставалось, но останавливаться было нельзя. Она отстранилась так же внезапно, как начала. Повисла тишина. Её губы были сомкнуты, безупречны и чисты. А его губы... Они горели. На них проступили мелкие, кристаллические кратеры — следы кислоты, ставшие частью узора его кожи. Он провел кончиком языка по шершавой, изменившейся поверхности, чувствуя металлический привкус собственной крови и её дыхания. — Ну вот, — тихо сказала Скорпия, и в её голосе впервые за долгое время послышалась усталость. — Теперь никто к тебе не прикоснется. Только я. Она отпустила его подбородок. Брат медленно кивнул. Закат за окном окончательно погас, и в комнате стало темно, как в глубине шахты.