По волчьим следам

Череда мирных зим делает пятилетний оборот и дети забывают отчаяние старших. Заклинатели выстраивают мир, теперь уже свободный, не сгорающий под пламенем палящего солнца Цишань Вэнь. Выжившие возвышаются над руинами падших — среди которых молчаливым утопленником остался Юньмэн. Сравнявшись с землёй, впитав трупы адептов в земли и водоёмы, некогда кипящая жизнью пристань воцарилась мёртвым уголком войны. Таким же трупом, как и трагично погибший в плену молодой наследник Цзян. *** Следы на снеге ведут за собой незримую опасность. Хуайсан затылком чувствует дыхание подступающей к нему тревоги. Он спешит, почти перебегая по глубоким сугробам. Утопает в них до самых колен. Совсем недавно юноша смело ступал по протоптанному пути, пережившему сотни ног, десятки коней и повозок за ушедший день. Снег тесно лежал на холодной земле, ноги в него не проваливались, и слегка скользя, Хуайсан с счастьем в беспечном духе возвращался с местного праздника домой. Ярмарка сияла огнями, гудела музыкой. Повсюду танцы алых тканей на запястьях симпатичных девушек, вслед за ними уходит звук лёгких колокольчиков. Расходится запах горячей еды, к которой Хуайсан спешит, еле удерживая в руках безделушки, купленные на ярмарке, где слух ласкал звон денег, а прерывали его выкрики продавцов. Точку праздничной суете подвёл пёстрый и громкий салют, поражающий воображение всех собравшихся. Щёки горели вовсе не от холода — теплые воспоминания и выпитое вино изнутри кипятили кожу Хуайсана. Он продолжал напевать прилипшие к мыслям мелодии, выходящие раннее из-под пальцев ловких музыкантов. Дорога домой не занимала много времени — через скоротечный час юноша должен был упасть во власть мягких одеял и расписных подушек, вдохнуть поглубже жасминовые благовония и наблюдать, засыпая, за догорающей у постели свечи. Путь ведь безопасен. Так ведь? Хуайсан не задумывался об опасности, зная, что таковой не встретится ему по дороге. А теперь дыхание сжималось комом в груди и слёзы страха норовили сорваться с ресниц. Как пташка под остриём кинжала. Хуайсан знал, что нечто из темноты деревьев следит кровожадным взглядом за его попыткой убежать. Безуспешной. Искоса мелькал тёмный силуэт, хрустели под его шагами сухие ветви, но выйти этот кто-то не стремился, продолжая скрывать свою сущность и тем больше тревожа сердце Хуайсана, собирающееся выскочить прямо сейчас. Разве не была дорога очищена от диких зверей, не поставлены защиты против тёмных тварей? Главной угрозой могли быть только люди — худшее из перечисленных опасностей. Юноша торопится, до дома ему остаётся чуть больше половины, а страх душу переполнил на несколько раз. Он пытается сократить дорогу, избавиться от преследования, резким шагом поворачивая в сторону и сходя с ровной тропы туда, где деревья наступают одно на другое, где нет человеческих следов и лунный свет не проникает сквозь голые верхушки деревьев. Хуайсан бежит, падает в сугробах, царапает тонкими ветвями побледневшее страхом лицо. Запнувшись в очередной раз о твёрдый снежный ком, наследник ордена погряз в глубоком сугробе, рассыпал приобретенные безделушки без возможности отыскать их вновь. Вставать сил уже не было — испуг тяжёлыми оковами оплёл дрожащие ноги, связал грубой верёвкой руки. Уткнув лицо в онемевшие от холода ладони, юноша не нашел слёз ради, быть может, предсмертного плача. В насмешку показавшаяся луна окружила сгорбленную фигуру Хуайсана. Свет явился в момент отчаяния, на запах которого раздались шаги позади дрожащей спины. Тихий хруст снега и толчок в бок. Хуайсан вздрагивает и начинает дышать реже, ощущая прикосновение смерти. Смерть касается его слишком осторожно, почти невесомо. Утыкается тёплым носом в шею, льнет колючей шерстью к рукам и фырчит под ухо. К Хуайсану подкрадываются сомнения, порождающие долю смелости. Опираясь на эту долю, юноша набирается сил поднять лицо и встретиться взглядом с волчьей мордой. — А...— крик не разносится по округе. Хуайсан невнятно всхлипывает и опадает на спину, пытается отползти подальше, хотя на спасение уже не надеется. Хищный оскал блеснул перед юношей предвестником разорванной шеи. Волк гордо возвышался над человеком, казался отстранённым и холодным. Он не рычал и не стремился прыгнуть сейчас же на добычу. Склонив лохматую макушку, зверь словно размышлял над чем-то — и тогда шагнул. Медленно направился к Хуайсану, который уже от этого был готов отправиться к покойным предкам. Юноша замер и. Волк уткнулся головой в его плечо. Потёрся мордой, стал всем телом ластиться, как дворовый пёс к своему хозяину. Лёг рядом, покорно положив лапы на ноги Хуайсана, мордой к нему прижавшись. — Чего?.. — голос хриплый, горло колется и изнутри разрывается иголками. Кажется, придётся опять тревожить лекарей. Хуайсан удивлено хлопает глазами, насмехаясь над самим собой. Разве пригодится ему помощь душистых трав, если сложит он своё бездыханное тело среди этих деревьев? Пугающий зверь всё ещё не стремится нападать, полакомиться кусочком свежего мяса. — Э-эй? — Хуайсан озадаченно наблюдает за волком, гадая, относится ли это к таинственным их повадкам. Поднимает из сугроба руку, уже не ощущая пальцев, то ли синих, то ли всё ещё красных. Каменной рукой он пробует коснуться мохнатой макушки и не встречает острых клыков. Лишь видит, как волк прикрывает свои глаза. Выдыхая ледяной воздух из лёгких, Хуайсан обеими руками гладит тёмную шерсть, пропускает её сквозь пальцы и чешет за ушами. — Ты такой славный, ох,— страх избегает струны напряжённой души и сходит оттаявшим льдом. Чем дольше руки гладят звериную шкуру, тем спокойнее становилось Хуайсану. На его губах мелькнула лёгкая улыбка. Недоумевая от волчьего поведения, он наслаждался теплом, которое мог получать. Но колючие снежинки пробирались под его рукава, забивались в обуви. Ледяной воздух обжигал щёки, сдавливал дыхание. — Кхм... Извини... Славный волк, большой и красивый, могу я пойти домой? — вкрадчиво бормотал Хуайсан, стараясь медленно отстраниться от зверя. Но тот, почувствовав короткое движение, сразу поднялся и присел рядом, внимательно глядя на неловкого человека. Юный наследник поразился вновь, поджимая губы. — Добрый... И умный такой. Хуайсан отряхнул снег с ледяного, пропитанного холодом и влагой ханьфу. Но даже ровно стоя на ногах, он не мог найти дорогу домой. Протоптанные следы позади — исчезли под медленно падающим с небес снега. Холодело не снаружи, а внутри Хуайсана. Страх потеряться обнажил свои углы. Ладони коснулся влажный нос. Волк поддался под руку, слегка толкнул в бок и направился сквозь мрачные очертания деревьев в глубь темноты. Заметив, что удивлённый юноша так и продолжал стоять, зверь тоже остановился, не сводя холодного внимательного взгляда. — О, сейчас-сейчас,— тихо посмеиваясь над своей непонятной удачей, Хуайсан поспешил за волком, как-то неосознанно понимая чего от него хотел молчаливый приятель. Пальцы не ощущались, каким бы тёплым дыханием Хуайсан не обдавал их, не прикладывал к таким же ледяным щекам. Длинные ресницы покрылись инеем, но янтарь в тёплых глазах согревался огоньком надежды и счастья — странным подарком судьбы. Кто бы мог подумать, что спасителем наследника окажется дикий зверь? Но Хуайсан уже не считал волка обычным. Он улыбался совсем немного и поглядывал на неспешно бредущего, большого, лохматого и чёрного как самые долгие ночи, духа. О да. Юноша верен своему богатому воображению и вечной вере в лучшее. Рядом с ним шагал лесной дух, а быть может, даже божество. Сердце колотилось скорее и скорее, мысли не давали покоя. Встреча с таким волшебным созданием на редкость удачна, необычна. Что ждёт их в конце? Не решит ли таинственный спутник одарить Хуайсана чем-то интересным? Тишина сопровождала заснеженную дорогу. Юноша не стремился заводить певчую беседу, изнывая от холода, а волк даже не рычал, не выл луне, что сияла над их головами и дарила каплю необходимого света. Засияли далёкие факела резиденции, донеслись первые голоса, звучащие пока так неясно. Хуайсан различал высокий каменный забор, узнавал привычные горы, окружавшие центральный вход. Впереди дорога чиста, безопасна и свободна. Волк замирает, фыркнув почему-то недовольно. Идти он дальше не намерен и Хуайсан понимает это. Подходит осторожно к спасителю, чуть склоняется и треплет по морде, стряхивая снежинки. — Спасибо. Я твой должник, мой славный друг. Улыбнувшись притихшему зверю, юноша разворачивается на пятках и делает шаг в сторону дома, как человеческая ладонь хватает его за запястье. Испуг не успевает сжать всё внутри,— замёрзшее тело оказывается в крепких и теплых объятиях. Чьи-то руки обвивают плечи, кто-то лицом утыкается в волосы Хуайсана и трётся легонько. Всё кажется таким знакомым, что ноги подводят и чуть не вынуждают рухнуть на снег. — Впредь береги себя,— хриплый шёпот звучит у самого уха, разрезая тишину заострённым лезвием. Глаза распахиваются шире и юноша дёргается, пытаясь повернуться к говорящему, пока по оледеневшим щекам все же пробегают дорожки слёз. — Цзян Чэн?.. Цзян Чэн, как...— Хуайсан бормочет что-то несвязное, птицей рвётся из объятий, чтобы схватить возможность — и взглянуть на это лицо вновь. Но повернуться ему не дают сильные руки, всё крепче прижимающие к груди. Ощущается прикосновение губ к виску. И резкий, внезапный толчок опрокидывает в сугроб, из которого Хуайсан вскакивает в ту же секунду, даже почти не погрузившись в снег. Далёкий волчий силуэт растворяется в танце бледных снежинок. Не Хуайсан падает на колени, дрожа не от холода, рыдая не от страха, и сквозь собирающуюся метель пытаясь докричаться до ушедшего возлюбленного.