И так слаба я перед ним.

Они остались одни. Охотники забрали детей, а остальных убили. Спаслись только они. Потому что бросили остальных. Потому что маньяк забрал её. Потому что она не смогла отбиться. Посреди облавы он схватил её в охапку и убежал, говоря о том, как любит и не может дать погибнуть, пока она брыкалась и кричала, смотря как грудь Курьера насквозь прознаёт оружие охотника. Остались только они. Посреди разрушенного города, неведомо где. Она пытается отползти, как можно дальше, забиться в угол. Он подходит близко-близко. Маньяк склоняется над ней. Горло щекочет от желания закричать. Хочется оттолкнуть и убежать, как можно дальше, что бы он не достал. Но рядом никого, кто мог бы помочь – в разрушенном здании только они и никто не знает, как его переклинит, вздумай она отбиваться. Страшно. По шее скатывается капля холодного пота. Она в ярости. Он с нежностью берет её лицо в ладони и целует в лоб, затем в висок. К горлу подступает тошнота. Хочется ударить его. Накричать. Расплакаться. Так же медленно, наслаждаясь долгожданной близостью, он осыпает поцелуями щеки, спускаясь ниже, смотря ей прямо в глаза, вкушая её страх. Останавливается он только рядом с губами, что бы прислонится лбом ко лбу, с детской счастливой улыбкой на лице.  — Мой цветочек… На глазах выступают слёзы, бледное лицо напротив размывается. Она сжимает его плечи дрожащими руками, в попытках оттолкнутьспастисьсбежать.  — Как же ты прекрасна… Он целует. Она плачет.