Подлокотник

      Июнь в Лос-Анджелес выдался отличным. Да и что вообще может быть не нравится в лете особенно в Лос-Анджелесе, особенно, если ты катаешься на побережье.       Тренировка прошла хорошо, за исключением одного. Мэдди стало плохо. В прошлые тренировки проходили с ноющей болью, но она дошла до конца. В этот раз не успела. К концу занятий, когда они разбежались по парам и выполняли подачу и приём мяча, Мэдди чуть присела для приёма мяча, но сильная боль в животе не дала это сделать, по ногам пошло тепло. Йен, стоящий с ней в паре, не понимал, что происходит. Трэвис подбежал сразу, когда увидел корчующуюся от боли Мэдди.       — Мэдди, что такое? Что с тобой? — Трэвис забеспокоился сильно. Подошедший тренер, тоже поинтересовался, что тут не так.       — Трэвис, нужна скорая, мне плохо.       Мужчина не понимал, что происходит, но если она просит, то надо, она всё объяснит там. Трэвис поднял её на руки и быстро побежал в зону гаража. Ана была в гаражном отсеке, увидев их и на слова Трэвиса открыть скорую, сразу из бездействующей, принялась за работу.       — Мэдди, объясни, что случилось?       — Я беременна, Трэвис, — корчась от боли, сказала девушка, — У меня сейчас кровотечение.       Трэвис был в шоке правда говоря, но потом она ответит на его вопросы, сейчас надо действовать. Он достал укладку, начал набирать препараты для остановки кровотечения, Ана, переварив информацию и не задавая лишних вопросов, достала из отсека физиологический раствор, собрала систему для капельного введения препарата и отдала Трэвису. Они измерили показатели: давление упало до 90/60, сатурация была в норме, а пульс бешено скакал.       Трэвис пересел за руль, оповещая в рацию диспетчера, чтобы в центре матери и ребёнка ждали их и предоставили место. Добрался он за три минуты. Лихачил да. Они выгрузили каталку, на подъезде уже поджидали санитары и врач.       — Рассказывайте?       — Мередит Монтгомери, 29 лет, беременна, маточное кровотечение, началось внезапно, прямо на работе.       — Какой срок?       — Не знаем, она не рассказывала, — ответил Трэвис врачу, следуя за врачом и каталкой с Мэдди.       — Вы муж?       — Нет, я её друг, можно я отстанусь, там что принести ей.       — Да, хорошо, конечно, всё-таки коллеги.       — Спасибо, доктор, — хлопнул по плечу мужчину Трэвис, — Ой, извините.       — Да нет, всё нормально.       Трэвис вернулся с каталкой обратно к машине, загрузил её, закрыл дверь и сказал Ане, чтобы она ехала на станцию, он останется здесь. Ана вернулась обратно в часть и незамедлительно рассказала всем о случившемся.       Прошло два часа, Трэвис находился в комнате ожидания, когда его пригласили. Зайдя в палату, он увидел беззащитную, слабую, бледную Мэдди. Уже стояла очередная капельница, были сделаны множество уколов.       — Продырявили меня, где только можно, — слабо улыбнувшись, промолвила она, смотря на Трэвиса. Он не стал брать стул, просто сел на койку рядом с ней. Он ожидал, смотря на неё, она должна сама ему рассказать. Мэдди смотрела на него изучающе и тупо, так подумал Трэвис, но всё-таки она сдалась и громко вздохнув, повернула голову к окну, — Извини, что не сказала, — принимая её слова, Трэвис кивнул головой, — Я узнала сама неделю назад.       — И молчала неделю? Хотя ты тот ещё партизан, — Трэвису было неловко спрашивать это, но надо было, — От него?       Мэдди лишь заплакала. Горькие слёзы обиды и страдания вышли наружу. Трэвис нежно прижал к своей груди, поглаживая её по голове, должно стать легче. Он пробыл у неё до самого вечера — они не поднимали больше тему и разговаривали на отвлеченные темы, шутили друг над другом. Он ушёл с госпиталя ближе к семи вечера, когда она уснула, пообещал что придет завтра. Выйдя на улицу, вздохнув летний воздух, поспешил на работу.       Монтгомери пошла на поправку. Сегодня её должен забрать Трэвис после ночной смены. Она провела в госпитале неделю и уже соскучилась по своей рабочей семье и не только, жаждала выйти на работу, но этого не случится. Собрав все вещи и переодевшись, она уже направилась на выход, но в палату уже поспешил санитар с креслом-каталкой. Она отказывалась, она же не больная, но вовремя появившийся друг, исключил все её отказы и требовательным тоном приказал сесть. Спорить не стала, он упрямый, как и она, а с ней по другому было нельзя. Трэвис сам отвез Мэдди к машине, оставил каталку у дверей, когда Монтгомери пересела, обошел машину и они уехали. Больше Мэдди не хотелось сюда возвращаться.       Они приехали домой, где их ожидал приятный запах еды. Мэдди сразу побежала на кухню, Трэвис лишь улыбался. Он надеялся, что Монтгомери это порадует. И действительно это порадовало. За столом-островом орудовала Тина, готовя свою фирменную лазанью. Девушка, увидев женщину, кинулась в объятья, она так скучала и женщина тоже. Трэвис от этой картины ещё больше улыбнулся, вот где семья, а не только кровные связи.       — Как ты моя милая? — спросила женщина, поглаживая Мэдди по волосам, та уже облизывала палец, окунувший в соус.       — Теперь прекрасно. Как ты здесь оказалась?       — Мне позвонил Трэвис, он сказал, что у тебя были проблемы со здоровьем, — махнув головой на мужчину, ответила Тина. Трэвис развёл руками, лишь извиняясь. — Мэдди, отец знает.       — О боже, ты ему сказала? Как он отреагировал? — девушка обеспокоилась       — Успокойся, — кладя руки на плечи Мэдди, сказала Тина, — Он очень рад. Рад, что у него будет внук или внучка.       — Или же будет и то, и то.       — В смысле? — вместе спросили Тина и Трэвис.       — Их двое, — указывая пальцем на живот, ответила Мэдди, улыбаясь.       — Это же…- начала Тина.       — Прекрасно, — закончил Трэвис, подхватывая Мэдди и кружа её, девушка смеялась, — А ты знаешь кто там? — отрицательно покачала головой Монтгомери, — Ну и ладно, неважно, главное мы будем их любить, — Трэвис говорил так, что это его будущие дети.       Он поставил Мэдди на пол, Тина немного приглушила его порыв, призывая, что Мэдди нельзя резких движений, и что уже обед готов и он скоро остынет.       Ближе к десерту, Мэдди затронула немного неприятную тему. Она сказала Трэвису, что хочет съехать от него в Даунтаун, к отцу и Тине. Она объяснила, что не хочет, чтобы кто-то знал о её состояние, намекая на Скотта. Последний ошивался у них уже часто, даже миска Доджера тут осталась. Трэвис не скрывал обиду, на принятое девушкой решение, но понимал её желания уехать, эмоционально она ещё не была стабильна, да и расти будет живот, Скотт поймёт в чем дело и доложит брату.       Закончив обед, они попрощались с Тиной. Мэдди сказала, что будет завтра у них вместе с вещами. Тина была очень рада. Закрыв за ней дверь, девушка пошла наверх, привести себя в порядок, а потом будет складывать вещи.       Трэвис зашёл к ней, как только вышла из душа, хотел поинтересоваться как она.       — Хорошо я, Трэвис, не беспокойся, — кладя свою руку на его, когда тот сел рядом на кровать.       — Ты скажешь ему? — Нет, — ответила девушка, возвращаясь к просушиванию волос полотенцем.       — Почему?       — Потому что Трэвис, — перешла на недовольный тон Мэдди, — Если не нужна я, то дети тем более.       — Он звонил тебе, — она удивилась от его слов, но Трэвис продолжил, — На твой старый номер, Скотт сказал.       — Ты сказал, что я сменила номер?       — Нет, — отрицательно покачал головой Трэвис, — это твоё дело, сказал, что неполадки с телефоном.       — Спасибо, — с благодарностью в глазах сказала она.       Больше они не затрагивали эту тему. Если она не хочет, как может он пойти против её воли. И её в этом не переубедишь, что так будет лучше, если она скажет Эвансу, что она будет счастлива. Но в этом он тоже был не уверен. Теперь на ещё одну тайну стало больше, которая станет явью.       В сон клонило бешено. Если раньше она могла подняться сразу же или хотя бы через минут десять, сейчас было просыпаться ужасно. Только она принимала из лежачего положения в сидячее, подушка звала её обратно и она возвращалась. Они запланировали вчера переезд на полдень, а время уже близилось к двенадцати.       Собравшись с духом, Мэдди резко встала с кровати, чтобы та ее не манила, но пожалела, что она так сделала, голова резко закружилась. Опять это давление упало, подумала она про себя. Сейчас бы не помешал бы Трэвис с помощью, который уже загружал её немногочисленные коробки в машину.       Вчера Мэдди ещё долго копалась в своих мыслях, когда Трэвис покинул её комнату. Ей действительно было приятно слышать, что Трэвис сказал ей. Он звонил. Наверное, он хотел объясниться с ней, а она сменила номер. Её тешила надежда, что может он вернётся, извинится, а она кинется в объятья и расскажет, что беременна.       Дома ждал папа, который взял дополнительный выходной с работы, а это происходило очень редко. Он помог Трэвису разгрузить вещи Мэдди в дом. Она же пошла в свою детскую комнату, где не было этих взрослых проблем. Через несколько часов эта комната сотрёт свои детские воспоминания и станет принадлежать всё той же девочке Мэдди, но уже с чёрными дырами в душе и серыми воспоминаниями о безответной любви. Безответная любовь у неё случалась и не раз. Но чем старше становишься, то думаешь, что это всё, не произойдёт с тобой. Но это есть и это будет. В дверь постучали, когда она сидела на кровати и осматривала свою территорию.       — Да?       — Мередит, — заглянул папа, — спускайся, Тина пришла и уже готовит на стол.       — Да, конечно.       — С тобой всё хорошо? — поинтересовался отец, уже войдя в спальню. Он подошёл к ней и присел рядом.       — М, да, всё отлично, — она убеждала саму себя.       — Мы справимся Мэдди, — обнимая её за плечо, произнес отец, — Всё, наладится милая.       Его слова, объятья и поцелуй в висок — прибадрили её. Он всегда так делал, когда случались очередные загоны по поводу личной жизни. Он будто забирал её душевную боль, вселяя вместо неё свою частичку любви. Теперь одна дырка закрыта и ещё осталось где-то около ста. Они спустились на кухню к столу, где уже витали прекрасные ароматы еды.       Пообедав, Мэдди проводила Трэвиса, пообещав, что будет осторожна и завтра прибудет на работу в хорошем расположение духа. Потом она вернулась к себе разбирать вещи. Переезды это так утомительно, что к вечеру она не спустилась на ужин, а спала вокруг своего барахла на кровати.       Бостоном завладел июль. Время быстро и скоротечно. Наш «отстойный» романтик только что и делал — работал, тусовался у мамы, вылазил к друзьям. Скотта рядом не было, что аж было скучно. Доджер тоже находился далеко. Поэтому вечером после съёмок, он приходил домой и зависал в телефоне. Сегодня было тоже самое, как день сурка. Он походил на среднестатистического американца, работающего пять дней подряд с двумя выходными и расслабляющегося под крепкий алкоголь. У него была куча друзей и знакомых, с которыми он вёл многочисленные разносторонние беседы.       Одна из бесед была с Тарой, старой подругой детства. Они болтали на разные темы, шутили, но тупые шутки, Крис оставил при себе. Не с ней. А с Мэдди. И зачем он только вспомнил о ней? В душе защемило, а разум призвал забыть, но уже было поздно. Налил себе порцию и залпом выпил. Горло обожгло. Что он вот сделал? Он задавал этот вопрос тысячу раз, наверное. Он налил ещё и выпил снова залпом. Потом он оставил стакан и пил из бутылки. Он зашёл в контакты и набрал номер телефона Мэдди.       «Абонент вне зоны доступа»       Звонил ещё раз. Голос повторил тоже самое. Он зашёл к Кэтрин в инстаграм. Там тоже ничего не нашёл. Перебрался на личную страницу брата, нашёл нужное фото и долго смотрел на неё. Мэдди. Сейчас бы вернуться в Калифорнию, найти её на работе, притащить домой и никуда не отпускать. Нежиться с ней в постели, побесить её, произнося Мэри Сью. Она морщила нос и мотала головой, отрицая и призывая его не говорить, а потом она менялась в лице и кидала в него какую-нибудь вещь. А он только смеялся, она же потом улыбалась. Крис усмехнулся своему воспоминанию.       Он достал пачку сигарет и закурил одну. Терпкий дым развеялся в ночи. Курил он с шестнадцати, он уже точно не помнит, но и не хотел бросать. Это помогало снимать стресс. Мысль пришла незаметно. Он так не извинился перед ней за свое поведение, когда оставил её под дождём. Он просто свалил. Крис глотнул ещё с бутылки. Мэдди была единственная, кто так выпалил ему всю подноготную своей личной жизни. Крис только сейчас вспомнил, что у неё была помолвка. Он когда-то тоже хотел жениться. Но проходил год и всё его мировоззрение менялось. Даже ту татуировку «семьи» он удалил. Он снова улыбнулся, вспоминая Мэдди. Она его прервала, когда он рассказывал ей про эту тату. Тогда, конечно, она его поимела.       Сидя на заднем дворе и сделав очередной глоток, он понял, что так и не сводил Мэдди на свидание, не подарил цветы, не получила она дорогих подарков, не отказывала Скотту в помощи с Доджером, хотя она любила кошек. Человека, которого узнал за месяц, сделал больше, чем другие. Наверное, это и есть любовь.       Сейчас он был пьян и растоптан самим собой. Он осознал, что поступил глупо, струсил. Он прошёлся по ней как шторм, оставляя разруху после себя. Он так и не допьёт этот гребанный виски, затушет остаток сигареты, доберётся до кровати и так и уснёт в одежде.       Но прежде чем всё это сделать, Крис достанет телефон, напишет сообщение флористу из Лос-Анджелеса, где он брал постоянно цветы для своих, оплатит заказ и укажет адрес доставки. Позже он добавит слова, которые должны будут прилагаться в записке. И на этом этот день у него закончится.