Эффективный метод

После того, как Генрих распустил ошеломленных и недовольных лигистов, миньоны еще несколько часов не могли успокоиться. Они шумно и, кажется, искренне восхищались дальновидностью короля, его решительностью, прозорливостью и множеством других качеств и с каждой репликой отдалялись от действительности все дальше и дальше. Генрих, вопреки обыкновению, не реагировал на этот поток лести ни словом, ни взглядом, и Шико это слегка тревожило. Хотя, говоря по чести, причин для тревоги и без того хватало, причем куда более серьезных. — Сын мой, ты полагаешь, что мы на похоронах? Генрих не ответил. — Ты и в самом деле воображаешь, что твоя скорбная мина превратит похороны Лиги из мечты в реальность? Ты же не Бернард Тревизан и даже не Николя Фламель. — Шико, что вы несете? — возмутился Келюс. «Если б от его напомаженного зверинца была хоть какая-то польза!» — мысленно выругался Шико. — Господа, оставьте меня, — оборвал начинающуюся перепалку Генрих. Впрочем, он явно не намеревался никого прерывать, потому что вряд ли слышал хоть слово. — Генрике, — предпринял еще одну попытку Шико, — ты собираешься в одиночестве наслаждаться великолепием своего нового титула? Неужели польская корона не научила тебя обращать внимание не на длинные слова, а на гербы? — Я устал, — сообщил Генрих. Потухший взгляд, непривычно тихий голос и тяжело опущенные руки не предвещали ничего хорошего. — От сидения на троне? О да, это очень утомляет, — ехидно прокомментировал Шико, хотя на самом деле выражение лица Генриха ему не нравилось. Его Величество не капризничал и не актерствовал — он и в самом деле устал. Шико, как, впрочем, и большинство деятельных людей, не мог понять, что процесс принятия тяжелого решения способен вызвать физическую усталость. И уж тем более Шико не смог бы понять, как такой эффект появился от решения поистине дурацкого. Пару часов спустя Шико прорвался в покои Генриха чуть ли не с боем. Его Величество велел не беспокоить, но Шико такие запреты никогда не смущали. Глупости, полагал Шико, надо если не исправлять, то хотя бы не давать им разрастись до проблемы мирового масштаба. А значит, Генриху придется взять себя в руки. И вообразить, что он при Ла-Рошели, например. В общем, Шико был твердо намерен как следует встряхнуть Генриха, хотя и не очень представлял, как именно будет это делать. Его арсенал был весьма богат, но однообразен, а днем Генрих, вопреки своему обыкновению, пропускал все шпильки мимо ушей. У дверей спальни Шико остановился — он услышал тихий смех. — … лучше? — что-то спрашивал Келюс. — Немного. — В голосе Генриха все еще присутствовала легкая монотонность, но ее было значительно меньше, чем днем. — А так? — Ты упрям, как какой-нибудь немец, дитя мое. — Генрих наконец-то сформулировал и озвучил более или менее длинную фразу. С самого совета он выражался исключительно односложно. — Это. Не. Упрямство, — Келюс говорил коротко, прерываясь после каждого слова на добрую минуту. — Это. Целеустремленность. Генрих тихо засмеялся. Он оживал буквально на глазах. Точнее… гм, на ушах. Шико осторожно заглянул в приоткрытую дверь. Генрих, почти обнаженный — только на локтях висела нижняя рубашка, — полулежал на кровати, запрокинув голову и закусив губу. Келюс стоял на коленях между его раздвинутых ног, склонив голову к паху. Шико невольно рассмотрел изрядно припухшие губы, обхватывающие напряженную плоть, и торопливо отшатнулся. «Ладно, беру свои слова обратно, — мысленно сыронизировал Шико. — От его напомаженного зверинца есть хоть какая-то польза». Усмехнувшись, Шико удобно устроился в кресле, в компании нетронутого королевского ужина. Разговор о Лиге откладывался до окончания терапии.

Конец