Галатея

Pov Андрей Жданов

      Этим вечером мы больше не говорили. На меня вдруг накатило такое тягостное чувство усталости и апатии, что хотелось просто устремить зрачки в одну точку и бесконечно сверлить ее взглядом. В голове творился хаос из предположений и выводов, и оформить их в связную мысль у меня вряд ли бы получилось. Я догадывался, что Катя сейчас пребывала в том же состоянии и решил не трогать ее. Она почти не смотрела на меня, отвернувшись к камину. Наконец-то я начинал всё понимать, и это меня ужасало. Катя так изменилась за последний месяц, и теперь я точно знал, что послужило причиной этих перемен. Я постарался представить, что чувствовала эта бедная девочка, когда узнала обо всём, а я продолжал ей дарить этот хлам, строчить дурацкие открытки. Ещё эта инструкция… Как мне теперь доказать, что я не имею к ней никакого отношения? Ведь я, как последний кретин, следовал плану Малиновского шаг за шагом. Я просто поражаюсь ее железной выдержке. Надо было в тот же день швырнуть мне эту инструкцию в лицо, но она не сделала этого. Почему? — Потому что хотела отомстить или просто потому что любила? Теперь я знаю точно. Она меня любила. Такую нежность нельзя сыграть, нельзя так отдаваться — горячо и без остатка, а с ней я почувствовал то, чего никогда в жизни не испытывал. Я чувствовал каждой клеточкой, что я любим.       Я приготовил для Кати постель во второй спальне. Она сухо поблагодарила меня и скрылась за дверью, а я ещё долго сидел в гостиной, терзаемый чувством вины и раскаяния, но ее присутствие в моей квартире согревало меня, не давало окончательно пасть духом. А ещё радовало то, что кроме Кати никто и никогда не спал в той постели, ведь все мои ночные гостьи по обыкновению делили ложе со мной. Мне всегда льстило, что я слыву сердцеедом в московской тусовке. Кто только не оказывался на моих шелковых простынях: элитные красавицы и светские львицы, модели Милко, Кира и ее подружки, которые днем раздавали моей невесте советы относительно отношений со мной, а ночью без зазрения совести ублажали меня в этой квартире. Теперь же мне было противно от моего прежнего образа жизни. За эти несколько дней я многое переосмыслил. Я знаю, это слишком мало, чтобы что-то исправить, но я изменил свое мышление, а это самый верный путь к новому. И первым делом, я закажу себе новую кровать…

***

       Павел Жданов выехал из дома, когда на часах ещё не было и семи. За ночь он не сомкнул глаз ни на минуту, чередуя валидол с корвалолом. Когда Андрей садился в президентское кресло, он чувствовал, что добром это не кончится. Он предполагал, что тот споткнется — провалит коллекцию, обанкротит часть магазинов, потеряет некоторые деловые контакты, но он даже не мог предположить, что его единственный сын развалит стабильную семейную компанию всего за пол года. И не просто развалит, а заложит её со всеми активами совершенно чужому человеку. Надо было срочно что-то предпринять, не было времени анализировать, где он ошибся в воспитании сына. С самого утра он закрылся в кабинете президента в надежде набросать антикризисный план, но истратив гору бумаги, так и не сдвинулся с мертвой точки. К горлу то и дело подступал ком отчаяния. До последнего не хотелось верить, что это был крах дела всей его жизни, а виной всему его собственный сын.       — Павел Олегович… Можно? — Тропинкина осторожно просунула голову в кабинет и тихонько позвала Жданова.       — Да, Маша. Доброе утро, — произнес он устало и постарался улыбнуться молодой секретарше.       — Там пришел Хасанов Геннадий Борисович. Говорит, что вы в курсе. Жданов-старший вздохнул, потерев красные от переутомления глаза.       — Маша, пригласи его сюда, пожалуйста, и сделай черный кофе. А мне зеленый чай.       — Да, конечно, Пал Олегыч, всё сделаю. Я помню, что вам кофе нельзя, — простодушно улыбнулась девушка и помчалась исполнять распоряжение. Всё-таки авторитет Павла был до сих пор нерушим в этой компании.       — Здравствуй, Павлуша! Здравствуй, дорогой! — в кабинет вошел крупный, пожилой мужчина лет 60, в дорогом костюме и солидными перстнями на руках. Он сразу поспешил по-дружески обнять Жданова.       — Здравствуй, Ген! Сто лет тебя не видел.       — Так, давай только не будем про наши годы. Мы с тобой ещё ого-го!       — Расскажи, как ты? Как строительство «Омеги»?       — Там всё нормально. Строим потихоньку. Ты мне лучше скажи, что у тебя приключилось? У тебя среди бела дня в мирное время бизнес отжали что ли? Меня Сашка вчера взболомутил, — мужчина выглядел искренне обеспокоенным и настроенным на то, чтобы узнать все подробности из первых рук.       — Ген, да там всё сложно. Понимаешь, компания в залоге у нашего бывшего финансового директора, Андрей сам ее отдал под залог во избежание признания банкротом. С одной стороны он поступил верно…       — Паш, ну там же не Солнцевские пацаны в залог ее взяли. Там же какая-то девчонка-замухрышка!       — Да нам не нужно было впутывать тебя в наши дела. Саша сглупил. Я с ним уже поговорил.       — Да я всегда готов за тебя постоять, ты же знаешь, но с кем бодаться-то? Девчонка совсем. Я бы копнул под нее, если надо, но что-то мне подсказывает не обошлось там без любовных дел. А я уж, поверь, такие вещи за версту чую.       — Ты знаешь, я тоже об этом подумал. Не стал бы Андрей отдавать компанию совершенно чужому человеку. Вероятно у них что-то есть с этой Катей.       — Вот, а я тебе что говорю. Катя-Катерина значит. Так вы, наоборот, ее к себе поближе держите. Жени на ней сына и дело с концом. А потом и развестись недолго — дело то молодое. Не сошлись характерами, как вариант. Павел ничего не ответил, только с улыбкой покачал головой. Что-то ему подсказывало, что Катя не собиралась присваивать их фирму. Ведь она представила им реальный отчёт, открыла все карты. Если бы она была аферисткой, она бы нашла способ обвести их всех вокруг пальца, предварительно усыпив бдительность.       — Может ты и прав, но чего я действительно не хочу, так это оставлять Андрея руководить фирмой. Вообще пусть ноги его не будет на пороге Зималетто, — произнес с горечью Павел, и резко отвернулся к окну, скрывая дрожащие губы.       — А это ты, Паша, зря. Он твой единственный сын в первую очередь. Это не просто наёмный работник. А если ты потеряешь его, локти потом сам же будешь кусать. Ты подумай. Жданов ничего не ответил, продолжая смотреть, как за окном сияет на солнце февральский снег.       — А вообще, надо нам с тобой другой бизнес открыть. Поспокойнее, что ли. Ну знаешь там… чипсы или сырки глазированные, конфеты какие-нибудь, — сказал Хасанов смеясь. Он встал с кресла и протянул другу руку на прощание. *** В конференц-зале собрались в 10. Стол в переговорной невольно разделился на две группировки. С одной стороны восседали Кира, Марго, Воропаев и юристы по гражданскому и уголовному праву. С другой Катя, Зорькин, Андрей с Романом и два адвоката-пройдохи Борис&Борис. Павел Олегович сидел во главе стола, бросая сочувствующие взгляды на Киру и тяжёлые, осуждающие на сына. На Пушкарёву он почти не смотрел, ограничившись лишь скупым рукопожатием при встрече.       — Итак, господа, я просмотрел отчёты по Никамоде. Стоит отметить, что бухгалтерия велась прозрачно. Мне всё предельно ясно. Цифры впечатляющие. Только мне непонятно одно — зачем вам увеличивать капитал Никамоды, если вы утверждаете, что не собираетесь присваивать себе компанию Зималетто? — Жданов повернулся к Кате, смерив девушку холодным взглядом.       — Павел Олегович, мы действительно готовы вернуть Зималетто по первому требованию, но вы тоже должны понять, что как только компания выйдет из-под залога, кредиторы атакуют вас и вы будете вынуждены начать распродавать активы. Вот вам моя финансовая оценка. — к всеобщему удивлению Пушкарёва не только не стушевалась, держась твёрдо и уверенно, но и смотрела на всех горделиво и надменно. Жданов-старший нахмурился и стал о чем-то долго перешептываться с Генрихом Федоровичем Каменским — юристом Зималетто.       — Господа, я вынужден признать, что Екатерина Валерьевна права. Их действия с Андреем Павловичем были единственно верными в подобной ситуации, — резюмировал Каменский. Маргарита Рудольфовна вызывающе хмыкнула, а Кира принялась яростно пожирать Катерину глазами.       — И что, мы должны просто так ждать, пока фирма расплатится с долгами, осознавая, что мы все находимся на крючке у этой аферистки? — прошипела Воропаева, нервно хохотнув.       — Если у вас есть предложения, Кира Юрьевна, я вас с удовольствием послушаю. Иметь с вами дело я не хочу, а уж тем более вытаскивать вашу компанию из долгов, — огрызнулась Катя.       — Да как ты смеешь?! — хрипнула Воропаева, придя в бешенство от такой дерзости.       — Смею. Хотя бы потому, что понимаю о чем идёт речь. Вы же, госпожа Воропаева, совершенно бесполезны в этом вопросе, — Пушкарёва смотрела на нее холодным, трезвым взглядом, была спокойна и непробиваема, чем заставила Киру прийти в неистовую ярость.       — Кира, успокойся, пожалуйста. Сейчас не время для эмоций. Мы должны сосредоточиться на проблеме. Если Екатерина Валерьевна готова с нами сотрудничать, мы должны только поблагодарить ее за это. — Екатерина Валерьевна, я буду вынужден просить вас оставить доверенность на мое имя на управление Никамодой, — экс-президент дипломатично подвёл к самому главному.       — Конечно, Павел Олегович. Я еще вчера была готова это сделать.       — Екатерина Валерьевна упустила один пункт. Но это, скорее, по незнанию. Для экономиста это простительно, — пояснил Каменский.       — И вы ей верите? Да она же лживая преступница! — крикнула Кира, игнорируя, успокаивающие поглаживания Марго.       — Павел Олегович, у меня есть условие. Так уж получилось, что я сейчас в той позиции, что могу себе это позволить…       — Мы вас слушаем… — вкрадчиво, но с подозрением ответил Жданов.       — Не бойтесь, денег требовать я не буду. Я требую к себе уважения. Хотя для вас проще откупиться деньгами, чем вести себя, как цивилизованные люди, — едко процедила Катя. Андрей с удивлением посмотрел на нее, не веря, что это говорит его некогда тихая и кроткая Катерина.       — Может нам еще всем в ножки вам упасть с вашим женихом? — противно рассмеялся Воропаев.       — Саша, перестань! — бросил с раздражением Павел. — Да, разумеется, Екатерина Валерьевна. Мы будем вам очень признательны за содействие в таком непростом вопросе, и я вас уверяю, что отношение к вам отныне будет подобающим.— Катя надменно улыбнулась и погрузилась в изучение текста доверенности, которую ей подвинул Каменский.