Inspiration

— Привет, — Изуку закрывает ногой входную дверь, тяжело дыша. Его руки крепко держат бумажные пакеты из супермаркета, а на обоих плечах висят сумки полные эскизов и чертежей. — Сегодня я собираюсь приготовить кое-что очень вкусненькое. Кацуки молчит. Мидория закатывает глаза. Он сидит на диване в светлых тренировочных брюках и в несвежей черной футболке; на журнальном столике перед ним разбросаны бумаги — бесконечные наброски его писательской деятельности. Изуку с порога видит, как очки натерли переносицу Кацуки, а на нижней губе осталась вмятина от карандаша. Изуку забирает со столика три пустые грязные кружки и ставит их в мойку, а затем достает еще одну и нажимает кнопку на кофеварке. — Спасибо, — бурчит Бакуго и начинает по новой перебирать свои заметки, а затем что-то черкать в них. Он не спит две ночи и живет последние три дня исключительно на кофеине. Такое бывает, Мидория привык. Когда у Кацуки нет вдохновения, он закрывается в себе, сосредотачиваясь на работе, и совершенно прекращает разговаривать. Но в этот раз Кацуки неделю провел в другом городе, просто чтобы впитать атмосферу места, про которое пишет. И Изуку... ну, знаете... соскучился по своему возлюбленному. — Я думаю выкинуть всю твою коллекцию с Всемогущим, что скажешь, милый? — ради проверки спрашивает Мидория и ставит новую кружку кофе перед ним. — Все, что посчитаешь нужным, дорогой, — безразличный отстраненный тон. Изуку прыскает, Кацуки, как всегда, весь в своей голове. После школы Бакуго поучаствовал в конкурсе юных писателей, по настоянию матушки, и победил в нем, получив возможность опубликовать свой рассказ и заключить настоящий контракт. С тех пор он работает на издательство. Весьма удачно, так как заказы никогда не заканчиваются, и стоит Кацуки закончить с одной книгой, так он уже думает над сюжетом другой. Иногда перерывы между этими застоями во вдохновении отсутствуют, и Кацуки перетекает из одного творческого кризиса в другой, и сколько бы ни ругался со своим публицистом, все бесполезно. Пока талант не исчерпан, из него жмут все соки. Сейчас Кацуки пишет детектив. И Деку знает, в чем его проблема. Он никак не может придумать помощника детектива — такого, чтобы получился колоритный персонаж, который мог бы заинтересовать публику, а лучше, чтобы книгу заметил сценарист и предложил снять по ней фильм. Но всевозможные варианты помощников уже были написаны за столь долгую историю детектива как литературного жанра, а чем больше писал Кацуки и чем меньше были его перерывы между работой, тем сложнее ему придумать персонажа. И хоть Мидория пытался объяснить любимому, что нельзя все время работать в одном и том же ритме по одному и тому же плану, без толку. Кацуки словно отключается, когда кто-то пытается сказать ему, как правильно писать книги. И вот итог. Деку без секса две с половиной недели, а последний раз нормально разговаривал со своим парнем около месяца назад. Мидория идет в спальню и переодевается в домашнюю одежду, перед этим приняв душ с любимым гелем Кацуки. Бакуго сходит с ума, когда парень так пахнет. Затем Изуку достает чистый фартук и идет на кухню. Он разбирает продукты, после чего рубит мясо на небольшие куски, чтобы зажарить мясо с кровью. Моет овощи, пока мясо пропитывается приправами, а Кацуки в это время рвет половину тех листов, что лежит на столике. Злится и скидывает их на пол. Деку молчит, потому что знает, что Кацуки не специально — писателем быть слишком тяжело, из-за чего он часто эмоционально напряжен, и Мидории жаль, что не может помочь ему разрядиться. Когда Кацуки проходит мимо него, прямо к ящику с заначкой, Изуку немного обижается. Бакуго не замечает его, а лезет за пачкой сигарет. Раньше он мог поцеловать его в щеку, приобнять ненадолго, а теперь вообще ничего. Мидория не одобряет курение, но, опять же, если Кацуки не дать покурить, то он может разнести полдома или напиться в стельку, лишь бы заставить свой мозг думать иначе. Когда ужин готов, Изуку сервирует его по тарелкам и несет их к журнальному столику. Отпихнув клочки бумаги на полу, он ставит тарелку на свободный от заметок край и присаживается на диван рядом с любимым, держа собственную тарелку в руках. В окне на всю стену виднеются ночной город и отражение Кацуки за работой. От него пахнет мускусом, сигаретами и немного пóтом, и Деку не может жадно не втянуть этот запах, ведь он так соскучился по всем ощущениям своего парня. — Знаешь, я сегодня купил диск из золотой коллекции Всемогущего. Бакуго молчит и начинает зачеркивать фотографии на бумаге. — Действительно, какая разница, что я там купил. Сам посмотрю, — злится Мидория и встает с дивана. — М-м-м, Тошинори Яги, милый, не думаю, что ты захочешь отвлечься от своей драгоценной работы, чтобы посмотреть со мной фильм, замечу, с твоим любимым актером. Кацуки даже ухом не ведет. Словно они с Деку в разных вселенных.

★★★

Изуку дважды слышит, как Кацуки рычит от злости и роняет кружку со стола, а потом с громким звоном ставит ее обратно на стеклянную поверхность. Он никогда так долго не сидел, думая об одном и том же. Ему хватало парочки ночей и пачки сигарет, чтобы выжать из своего гениального мозга идею. Но видимо, в этот раз он действительно слишком устал. Мидория так зол, что встает и идет в гостиную лишь с одной мыслью — уложить своего парня спать, а затем не подпускать его к работе как минимум дня три. Парень выходит, запахивая халат, и замечает Кацуки, сидящим на барной стойке. Запрокинув голову, Бакуго пускает колечки дыма в белоснежный потолок, и Деку морщится при мысли, что тот может пожелтеть от никотина. — Знаешь, что? — громко говорит Мидория. Кацуки наконец смотрит на своего любимого. — С меня хватит, — Деку подходит к Бакуго, отбирая у того тлеющую сигарету. Кацуки в немом жесте тянет руку вслед за Мидорией, но поздно — бычок уже смыт в раковину. — Я терпел слишком долго. Кризис-шмуизис, все, достало, — Изуку сгребает все бумажки с журнального столика и несет их в кладовку, куда кидает прямо на пол и захлопывает дверь. — Что ты делаешь? Верни все на место, — рычит Кацуки, спрыгнув с барной стойки, и направляется за Мидорией, чтобы забрать у него всю свою работу. — Нет, ты идешь на кровать, — Бакуго стоит на месте и ничего не понимает. — Сейчас же! — кричит Деку. — Я должен работать! — кричит в ответ Кацуки. — У меня, мать его, сроки! Деку, верни все на место и иди дальше заниматься своими делами. — Вот как? То есть это теперь у нас норма, что ты не говоришь со мной, не спишь в одной постели, оставляешь желтые пятна никотина на подвесном потолке и раскидываешь по полу бумаги? — Мидория бросает на пол всю кучу заметок и практически видит боль в глазах Кацуки. — Ты же знаешь, что у меня сейчас кризис! Цунагу требует, чтобы я выдал ему двести страниц своего детектива через неделю, а у меня нет одного из главных персонажей! Я не могу ничего придумать и поэтому пробую все способы, что помогали мне раньше! — Кацуки зарывается пальцами в волосы и начинает ходить по комнате. — Я всегда надеялся на то, что ты меня понимаешь, Деку. Что ты ценишь то, что я делаю, вместо того чтобы заботиться о состоянии потолка! — Но ты ни хрена не делаешь, кроме того, что насилуешь свой организм, а между прочим, ты мне нужен здоровым! — Да какая к черту разница, какое у меня самочувствие? — уже тише говорит Кацуки, вновь хватая новую сигарету. — Я, блядь, люблю тебя, придурок, — отвечает Мидория и подходит к Кацуки, чтобы вновь вырвать сигарету из его пальцев. — И я слишком скучаю по тебе, чтобы терпеть все эти твои кризисы. Огромные зеленые глаза прямо перед ним, и Бакуго понимает, что никогда не сможет понять, как обладатель глаз такой красоты может быть столь сильным, уверенным в себе мужчиной, который решает все проблемы одним махом, всегда помогая ему, заблудшему, взять себя в руки и сделать что-то стоящее. И Кацуки вспоминает, почему вообще начал писать. Деку всегда был его вдохновением. Всегда был рядом, никогда не менялся и делал все возможное ради него. Мидория касается щеки Кацуки кончиками пальцев и ведет вниз по легкой щетине, прямо к шее. Мышцы все невероятно натянуты, и Деку так хочет, чтобы Кацуки был так же напряжен из-за него. Кацуки тихо выдыхает, когда Изуку касается его кадыка и ведет пальцем вниз, по грудине, скользя между двух мышц. И желание поцеловать его накрывает Бакуго, прежде чем он соображает, что делает. Одним движением руки он раздвигает полы халата Мидории и подхватывает, чтобы усадить перед собой на барную стойку. Зеленые глаза разом темнеют, и Кацуки чувствует, как внутри все начинает закипать из-за желания взять Деку. Он наклоняется к его шее, начиная оставлять на ней поцелуи, отчего Изуку крепче цепляется за его плечи, притягивая Кацуки к себе. — Как насчет самодовольного, но симпатичного парня с искрометным сарказмом и перманентным желанием секса? — жаркое дыхание опаляет шею Мидории, и, не дожидаясь ответа, Бакуго опускается на колени, попутно развязывая узел на халате. — Который будет все время унижать главного героя, тем самым заставляя его... м-м-м, быть лучше, — Изуку тянется рукой в волосы Кацуки, оттягивая его назад. Он не хочет минета, он хочет, чтобы Кацуки его трахнул, грубо и быстро, не потрудившись снять халат. И Бакуго непонятно как, но, кажется, читает его мысли, срывая Мидорию со стойки. Он задирает его халат, с удовольствием замечая, что тот обнажен, и, облизнув два пальца, входит в него. — Кач-чан, — Деку цепляется пальцами за края барной стойки, чувствуя немного мазохистское удовольствие от боли, что причиняют ему грубые толчки Кацуки, но сейчас ему так хочется почувствовать, ощутить каждое его прикосновение, и грубость только способствует этому. — Твой... блядь... главный герой должен получать удовольствие от каждой иронии ... м-м-м, черт, Кацуки— обрывается Изуку, громко скуля от удовольствия, и шире раздвигает ноги, опираясь одним коленом в высокий стул у стойки. — Кач-чан, ну же. — Не волнуйся, мой персонаж будет весьма доволен своим помощником, — скалится Кацуки, стягивая с одного плеча халат Деку и начиная покрывать его кожу поцелуями. Внутрь он скользит уже тремя пальцами, и Изуку едва держится от того, чтобы не кончить. — Тебе стоит поторопиться, милый, — хнычет он вновь, когда чувствует, что Кацуки оставляет ему засос на лопатке. Вытащив пальцы, Бакуго приспускает штаны и, обведя головкой растянутый вход Изуку, резко толкается внутрь, отчего Мидория, издав громкий стон, замирает. Несколько секунд они оба наслаждаются тем, что чувствуют друг друга. Эту невыносимо четкую пульсацию, боль и сжатие, после чего Кацуки вновь припадает губами к спине Мидории, медленно выходя из него полностью, а затем толкается вновь, до конца. Деку может издавать только беззвучные стоны, пока рука Кацуки не начинает играть с его соском, а другая, придерживая за бедро, насаживать на член. Голова Мидории идет кругом от удовольствия, и он, крепче схватившись за стойку, становится вторым коленом на другой стул, максимально раздвигая ноги, и начинает помогать Кацуки, двигаясь навстречу. Дыхание Изуку приходит в норму, и Бакуго начинает трахать его быстрее, короткими толчками, схватив за бедра так сильно, что кожа Мидории побелела от его пальцев. Деку громко стонет, желая, чтобы этот момент продлился вечность: чувствовать Кацуки внутри, то, как он идеально берет его, боль, что причиняет ему его хватка, и дышать с ним в унисон, едва сдерживая приход оргазма. Когда Кацуки прикасается к члену Изуку, хватает всего пару движений, чтобы Деку излился в его руку, а затем, энергично поработав задницей, заставил и самого парня кончить вслед. Кацуки выскальзывает из него. Мидории приятно чувство, что они оба вспотели, что бедра все еще болят от пальцев Каччана, и теперь Деку тянется за сигаретой. — Я забыл, что ты мое главное вдохновение, — шепчет Кацуки, сняв футболку и вытирая вспотевший лоб тканью. — Если ты будешь таким образом напоминать мне об этом, то я совершенно не против твоей выборочной амнезии, — выдыхает Деку, а затем начинает пускать колечки в потолок. — Круто, да? — улыбается Кацуки, глядя на любимого. — То, что надо, Кач-чан, — смеется Изуку.