Roaring 20's

На улице стоит густая ночь, изобилия звёзд нет, и вдобавок к этому, ещё довольно-таки тепло. Лето, как никак. В воздухе чувствуется свежесть и лёгкая прохлада после недавно прошедшего дождя. И в любом другом городе такая погода может напрягать: сырость и высокая влажность — мерзость да и только. Но не здесь. Это ведь магический Нью-Йорк, который живёт по своим правилам и обычаям. Нью-Йорк не нуждается в грустных людях и плохом настроении. И тем, кто предпочитает взгрустнуть, упиваясь коктейлем из апатии и длительной депрессии в эпицентре событий, полагается получить мощный пинок из Америки. Причем такой, чтобы больше ни ногой обратно. Статный шатен деловито шагает по старому разбитому асфальту. Его осанка ровная, на лице обаятельная ухмылка, а черный костюм сидит так, что мужчина создаёт впечатление серьезного человека. Переулок, по которому он идёт, переполнен уже изрядно пьяными гражданами. Все на таком веселе, словно не к тридцатым близятся (1). За душой ни гроша, а им хоть бы хны. Вокруг полно разговоров, звонкого смеха и кокетливых барышень, что незатейливо беседуют со своими компаньонами. Незнакомец сворачивает направо и открывает дверь, сверху которой красуется неоновая вывеска «Mike's pub. Welcome»(2). Внутри душно, словно в маленькой тюремной каталажке, и сильно накурено. Мужчина снимает свою шляпу, передавая ее одетому в форму заведения сотруднику, затем поправляет свой пиджак и двигается к барной стойке. Задача не из лёгких, людей — как в диких джунглях. И все дрыгаются под вайбовый джаз, забывая, что завтра тащить собственные задницы на работы. В таких местах все забывают про то, кем являются, прячась за танцами. В таких местах, по венам течет музыка вместо крови. И именно здесь, нет времени на сожаления о сделанном и несделанном. У бара стоит мужчина средних лет с негустой бородкой, который при виде шатена сразу расплывается в игривой улыбке. — Веселого вечерочка, Эр! — блондин харизматично салютует тому, кого зовут Эреном. — Вечер! Мне как обычно, Майк, — шатен делает заказ и достает солидный блок сигарет из внутреннего кармана пиджака. Пока бармен выполняет заказ, Йегер закуривает, упиваясь сладким дымом собственного яда, который курит для удовольствия и успокоения одновременно. Он делает глубокую затяжку, а затем медленно выпускает дым наружу: кольца серые и тягучие. Лёгкие заполняются никотином, и где-то на периферии сознания возникает очевидная мысль: «хорошо». Музыка глушит будничную тревожность, и гость сливается с атмосферой бара. — Думаешь, она придет сегодня? — с какой-то насмешкой спрашивает Майк, ставя виски с колой напротив Йегера. — Конфетка-то далеко не суфле, так просто не раскусишь. Эрен ничего не отвечает, лишь пожимает плечами, крутя в руке стакан с налитым алкоголем. — Ну, правда. Такое поведение на тебя совсем не похоже. Уже неделю сопли пускаешь. Неужели малыш Эри влюбился? Посмотри сколько цыпочек вокруг. Как тебе вон та блондиночка за седьмым столиком? — Захариус незаметно указывает на голубоглазую очаровашку в скромном розовом платьице: она бледная, как сама смерть, и кажется вот-вот сгорит со стыда от понимания, где находится. Но есть в ней что-то притягательное. Безусловно, не для Йегера. — Хистория Райсс, — информирует бармен, — снаружи карамелька, а внутри… М… — он делает многозначительную паузу, словно смакуя имя на языке. — Нанаба тоже так думает? — переспрашивает Йегер у бармена, поднимая уголки губ в ехидную усмешку. — Нанабы здесь нет, малыш Эри, — повторяется тот, насмешливо произнося данную Йегеру кличку. — Я бы не был так уверен, приятель, — шатен делает парочку глотков залпом и выгибает указательный палец а-ля «обернись назад». И Майк оборачивается, обнаруживая за спиной собственную девушку, которая стоит красная, как помидор, от злости. У нее ещё, кажется, и пар из ушей сейчас повалить готов. — Ну, мне пора работать. Хорошего вечерочка! — успевает отрезать Майк, пока Нанаба оттягивает его за ухо куда-подальше, видимо, на воспитательную порку. Йегер остаётся сидеть в одиночестве. Он смотрит на наручные часы — почти полночь. Слегка опьяневшие голубые глаза хаотично бегают по залу в поисках той самой. Мышцы мужчины заметно расслабляются от действующего алкоголя, хоть костюм обязывает к определенному напряжению, и обстановка диких джунглей превращается в вечерний драйв. Все начинает выглядеть иначе. Эрен уже как неделю не может выкинуть из головы образ холодной брюнетки, что заглянула сюда в прошлую пятницу: длинные руки, осиная талия, широкие бедра, двигающиеся в такт саксофону. В общем, картина маслом «иди и охлади свой пыл». И Йегер бы однозначно подвигался с ней в танце, если бы не сливший в казино собственную машину Жан, черт его побрал. «Взял бы и пристрелил к чертовой матери, — думал шатен, когда покидал бар, не удосужившись взять телефон брюнетки. — Нахрен лезть в азартные игры, когда даже дважды два умножить не можешь?» — мысленно упрекал Йегер своего еще и до дури пьяного друга. Но сегодня все иначе, госпожа интуиция посылает надежду и ощущение сопутствующего успеха. Да, так и есть. Где-то вдалеке мелькает стройный силуэт и короткая черная стрижка. Среди всех она кажется иной — будто само совершенство. «Пришла все же», — проскакивает в голове мужчины, и он тут же срывается со стула, фиксируя взгляд на незнакомке. Пространство залито неоном, табачным дымом и пустыми разговорами. Пробраться к ней не так-то просто, но у Йегера получается. — Извините, pardon, sorry, — ему плевать, перед кем и как извиняться, главное быстрее добраться до нее, пока снова не просрал возможность. Он шустро поднимается по лестнице, преодолевая одну деревянную скрипучую ступеньку за другой. Дыхание становится сбитым, все же алкоголь вперемешку с физической активностью — такое себе развлечение. А он мальчик уже не молодой. Во всяком случае, тонометр дома имеется. Поэтому мужчина собирается с силами, фокусирует пьяное сознание на одной цели и оказывается на верхнем балкончике с вип-ложей, слыша искристый, но в то же время сдержанный смех той, что буквально поселилась в его голове. Шатен аккуратно кладет свою ладонь на острое плечико со спины, и девушка, почувствовав лёгкое касание, поворачивается. «Она. Точно она. Выглядит, как Венера (3) воплоти», — убеждается Йегер, ловя на себе ее стальной взгляд. Темные глаза брюнетки ядовито сверкают, и девушка с особой изящностью поправляет прядь выбившихся из уложенной прически волос. — Чем могу быть полезна? — ее голос звучит равнодушно, с нотками сибирского холода. — Эм, мисс… — ломается Эрен при виде желаемого всего в паре сантиметров от себя. «Идиот, я просто идиот! Что мне стоит сказать?» — мелькает в голове. Он даже не осознает, насколько инстинкты легко берут контроль над телом. «Ну точно идиот. Так, имя! Нужно спросить ее имя!» — взгляд его уже плотно фиксируется на изящных ключицах и молочной коже. Поздно метаться — с природой тягаться бессмысленно. Незнакомка саркастично улыбается, сдерживая смешок от понимания происходящего. — Микаса Аккерман, — коротко отрезает предмет его воздыхания, делая небольшой глоток мартини из широкого бокала. — Мисс Аккерман, могу я украсть у вас один танец? «Есть. Осталось дождаться ответа». В его лазурных глазах горит огонь и желание, а в голове назойливо заседают мысли, что лучше бы танец был не один. И даже не два. И вообще, пускай этот вечер, и даже этот момент, окажется бесконечным или застынет нахрен. Не дай бог Кирштейн вздумает квартиру или даже собственную шкуру проиграть в этот день. Эрен точно прибьет его. — Попробуйте, — она протягивает ему свою аккуратную ладошку в белой перчатке, и Эрен охотно принимает этот жест. Они оба спускаются с вип-ложи вниз, на танцпол, в самый центр, где собрались все черти. Никак по-иному обстановку и не назовешь. Люди абсолютно разных возрастов танцуют без остановки, и Йегер это понимает. Майк не раз травил ему истории, как даже те, кому далеко за шестьдесят по три песни подряд пляшут. Бывает даже, что скорую вызывать приходится. Причем не только старичкам. Любые сердечки и молодых, и не очень, не выдерживают мотивов ударных и мелодии саксофона. — Это двадцатые, Эри, это двадцатые. Наше время! — постоянно твердит Захариус при каждой пятничной встрече. Но Йегер не думает сейчас про него. Он и Аккерман, чью ладонь Эрен крепко сжимает, уже спустились в самое жерло вулкана. — Что станцуем? Сегодня в программе фокстрот (4). Да и говорят, в баре новый клавишник появился. Заиграет так, что ноги сами танцевать захотят, — начинает Йегер, не веря тому, что говорит с Микасой, что знает вообще, как ее зовут, и сейчас они будут танцевать вместе. Почти как пара. Сон какой-то, чудо-сказка, ей богу. — Я натанцевалась фокстрот, когда была в Чикаго. Вот мой старший брат недавно побывал в одной из африканских провинций, и говорит, что Чарльстон (5) там танцуют, как сумасшедшие. В Америке, конечно, не так, но это, в любом случае, не заезженный фокстрот, мистер… Я так и не узнала вашего имени, — озвучивает Микаса, бросая долгий взгляд на шатена. И какой бы отстраненной она не хотела казаться со стороны, отрицать тот факт, что Йегер хорош собой — было глупо. Нелепого поведения девушка не позволяла, но внутри что-то однозначно сжималось, когда тот обаятельно улыбался, демонстрируя свои аккуратные ямочки на щеках. — Йегер. Эрен Йегер. Всегда к вашим услугам, мисс Аккерман, — галантно выдает мужчина, обнажая искреннюю улыбку с теми самыми ямочками. — Хорошо, мистер Йегер. Чарльстон, значит? — уточнения ради, переспрашивает девушка. — Чарльстон. И вот оба стоят в сердце бара, где находится огромная толпа людей. Ждут, когда зазвучит музыка и объявление танцев. Времени много не нужно, Эрен же уверен, что удача ему сопутствует. Новый клавишник, про которого пара обмолвилась минутами ранее, берет микрофон и ярко озвучивает: — Приятного вечера, прекрасные леди и джентльмены! — голос его низкий и слышно, что музыкальный. — Вливайтесь в ритм. Сейчас будет чарльстон от Эрвина, — выдает пианист, потушив свою сигарету о стакан рядом стоящего алкоголя. И пальцы Смита, касание за касанием, вливают толпу в нарастающую мелодию, точно также, как пальцы Эрена ложатся на талию Микасы. Не часто, конечно, танец ведь обязывает двигаться, и ноги действительно несутся в энергичных движениях. Пару минут — и Аккерман уже заметно краснеет. Нет, не от смущения. Энергия бьет ключом, а тут еще и Йегер, который никак не даст заскучать. В здании жарко, а ритмы бешеные. Ее блестящее черное платье сливается с фигурой, и Йегер не может сконцентрировать внимание на чем-то кроме этого. Хвала богам, идолам, стихиям, похрен кому, думает Эрен, но музыкальная пауза позволяет ему стать ближе к девушке. В одно движение он прижимает Микасу к себе, делая интенсивный наклон вниз, словно это напряженное танго, а не резкий чарльстон. Микаса чуть удивляется, и это улавливается во взгляде, но спустя мгновение она обвивает шею Йегера своими руками. И тот не сдерживает улыбки, возвращая брюнетку из глубокого наклона к себе. В буквальном смысле этого слова. — Вы чуть не отдавили мне ноги, — ровно выдает девушка, проводя ладонью по щеке Эрена. Ее мягкая ладонь на его лице — да, так надо, это ведь элемент танца. Затем Аккерман снова отходит на расстояние. И глядя на довольные лица друг друга, оба сливаются с музыкой: с игривым саксофоном и безупречным звучанием фортепиано. Девушка заливисто смеется, когда при очередном интимном сближении Йегер чуть не наступает ей на ногу. Снова. — Держу пари, в фокстроте я лучше, — оправдывается тот, выделывая нечто невообразимое своими ногами. И его, порой, нелепые движения спасают лишь до ужаса красивые лакированные туфли, что забирают все лавры внимания. — Вот и проверим, — слегка кокетливо отвечает Микаса. Клавишник Смит завершает мелодию, и Аккерман делает краткий поклон в знак благодарности за подкашивающиеся ноги и хорошее время провождение. Йегер предлагает взять перерыв и выпить в баре, ведь он так хочет потанцевать с ней еще разок. Потанцевать, а не ехать в больничку из-за отказывающего сердца. Поэтому оба удаляются за выпивкой, ожидая следующего фокстрота.