Разорванный стебелёк

      Порочная, грязная, мерзкая, но всё-таки девственная Лале-хатун лежала на деревянном полу в окружении соломы и лошадей. Пизда не по-детски чесалась, особенно, когда взгляд заострялся на хуях лошадей, стоящих в конюшне. Это было невероятно, но немного очевидно, что самый большой конский хуй был у Бардуша... В голове Лале-хатун нарисовалась не картина, а целое стихотворение, посвящённое кривоногому коню: Конь убогий, кривоногий, Ты вези меня в страну, Где Мехмед раздвинет ноги, Где Султаны всех ебут. Из глаз потекли слёзы, Лале не знала, что она умеет писать такие красивые стихи. Но, как говорится, талантливый человек талантлив во всём, поэтому юная будущая жена Султана училась очень быстро новым наукам. Она вообще была очень любознательна, в то время, как женщины из гарема с её помощью стали изучать Аристотеля, Платона, Александра Полярного, сама же хатун изучала технику минета на табуретных ножках, оставленных в столовой придворной кухни. Но внезапно, глядя на солнце, Лале понял, что настал вечер, ведь солнце ушло... А если настал вечер, значит пора идти в покои Султана Мехмеда... Это был такой тяжелый нравственный выбор... Для всех, кроме Лале, ведь она, словно синий Ёж Соник полетела во дворец, уже мысленно теряя все свои бонусные жёлтые кольца. Лале-хатун так быстро бежала, что не заметила, как столкнулась лбом с низким мужчиной в серой уебанской шляпе с чёрным оперением. — Лале! О сладкий лукум, — простонал ещё не прорезавшимся голосом Султан. — Здравствуйте, Султан. Я двигалась к вам в покои, очень торопилась. — Ммммм, — Мехмед коснулся рукой её промежности, будто проверяя на месте ли её целка, и произнёс, — твоё влагалище так похоже на отца Влада... Оно прожило достойную жизнь, но настал момент, когда его должно пронзить колом... — Ах... — Ты настолько мокрая, что необходим слон, чтобы высосать всю твою влагу... — Ох... — Лале-хатун, идите в мои покои, ведь вы девственна, как девушка из гарема, пока её не трахнут в первый раз... — Вы так романтичны, Султан... Лале прошла в красную комнату с огромными красными подушками, где ей необходимо было сегодня потерять девственность... Лале даже на секунду задумалась, что на фоне такой красной комнаты, красной кровати и красных подушек может быть не заметен факт пропажи девственности. Хатун аккуратно сняла свои турецкие трусики и турецкое платье и легла на красную турецкую кровать в ожидании чуда. — Я готова, мой Султан...