Фантом из Фенса

Грязь. Грязь и мерзость. Что-то липкое стекает со стен, сползает по старым кирпичам будто спрут. Запах такой, что слезятся глаза. Это место, которое он считает домом. Он знает, что для него нет другого угла. Он не создан для этого мира. Его мораль противоречит всем законам любого общества, само его существование противно самой природе. Череп. Человеческий череп, обожженный и жуткий, как из старых фильмов ужасов. Смотрит своими невидящими глазами в пустоту и будто улыбается. Вокруг него свечи и маленькая коробочка — послание для нее. Он говорит, что ждет ее, только ее одну. Если она придет с кем-то еще, то его здесь не будет. Поэтому она должна быть здесь одна. Пройти через этот ад, пройти, как мышка, сквозь эти лабиринты. А в конце ее ждет зверь, самый страшный из них, который зовется человеком. Он считает, что у него есть право судить и право убивать. И самое страшное, что он прав. Эта мысль пугает ее, но она знает. Он видел самую суть людей, он знал, что человечество достойно той участи, которая ждет его. И она любила его за это. Она спускалась во тьму, погружалась на самое дно своей человеческой природы. Она шла за своей любовью, которая противоречила всему, во что она когда-то верила. И она ненавидела себя за это, но шла вперед с намерением остановить его и умереть. Вместе с ним. *** Въезд в тоннель на трассе «Масс-Пайк» всегда был проблемным участком, а сегодняшним утром и вовсе встал в глухую пробку. Позабыв про неприятную осеннюю морось, водители опускали стекла, засматриваясь на молодого парня, стоявшего на коленях у входа в один из служебных тоннелей. Засматривались, а затем отворачивались со смесью ужаса и отвращения на лицах. Подавляли тошноту и волну страха, поднимавшуюся из горла вместе с утренним завтраком, а затем настойчиво гудели зевакам впереди, чтобы те пошевеливались. Все знали, что в Бостоне такое случается, но мало кто хотел видеть это воочию. Молодой блондин сидел на коленях неподвижно, грудь его подпирала теннисная ракетка: без нее он бы рухнул на асфальт. Красная футболка с надписью «Бостон Ред Сокс» стала почти черной от крови, вытекшей из разрезанного горла. Парень пустыми глазами смотрел на колеса проезжающих машин и не обращал внимания на полицейских, перекрывавших правую полосу движения под громкие крики возмущенных автомобилистов. Черно-белый «Корвега Атомик» с мигалкой на крыше подъехал вскоре после того, как основные силы полиции освободили движение. Автомобиль прижался вплотную к желтой ленте, огораживающей место преступления. Дверь открылась, и сначала показались черные лакированные туфли, а затем и их обладательница. Поправив аккуратную черную шляпку, она, ежась на ветру, покрепче запахнула длинный серый плащ и двинулась на место преступления. — Детектив Миллер, доброе утро! — молодой полный полицейский в темно-синей форме прикрыл рукавом бумаги, которые заполнял, и вышел ей навстречу из-под крыши тоннеля. — Доброе утро, Дойл, — Миллер ловко проскользнула под палкой патрульного, который без особого успеха пытался организовать движение машин на оставшейся свободной полосе. — Что у нас здесь? — У нас убийство, мисс, — Дойл многозначительно кивнул головой в сторону служебного входа в тоннель. — Очень жестокое. Парня зарезали. Как свинью, уж извините за такое ужасное сравнение. Идемте. Он повел ее мимо других копов, расставляющих желтые номерные ярлычки на предметах, которые могли бы сойти за улики. В центре всего этого балагана ее все еще ждал стоящий на коленях труп молодого блондина. Миллер осторожно приблизилась к телу, возле которого уже работал коронер. — Доброе утро, мистер Эванс, — детектив кивнула пожилому мужчине, вооруженному медицинскими инструментами. — Эмили, рад видеть, — ответил он, глядя на нее снизу вверх из-под своих круглых очков, многократно увеличивающих его глаза. — Что-то уже известно? — Жертва умерла примерно пять часов назад. Судя по всему, ее зарезали острым предметом, возможно, ножом. Перерезали горло. Но вот все остальные травмы он получил еще при жизни. Это была мучительная смерть. — Свидетели есть? — Да половина Бостона его уже видела. Первым кто-то позвонил нам из телефона-автомата, — ответил Дойл. — С четырех утра поступают звонки. Эмили присела на корточки возле убитого. Молодой парень, не больше двадцати лет. При жизни он был красавчиком: светлые волосы, тонкие красивые черты лица, густые брови. Но смерть изуродовала его до неузнаваемости. — Губы сшиты нейлоновой нитью, веки пришиты к бровям. Словно кто-то хотел, чтобы он мог видеть происходящее, но ничего не мог сделать, — равнодушно вещал коронер, попутно проставляя галочки на своем потрепанном планшете. — Он на коленях. Кто-то даже сделал подпорку, чтобы он не упал, — заметила Миллер. — А это что? Одним из ярлычков была помечена глубокая металлическая тарелка. Судя по вмятинам и грязи, она была очень старой. На дне лежала пара центов. — С таким попрошайки стоят у церкви Троицы, — вспомнил Дойл. — Мы с ребятами гоняем их оттуда периодически. — Судя по одежде, парень явно в деньгах не нуждался, — цепким взглядом Эмили со всех сторон рассматривала мужчину. Дорогая куртка, новые джинсы, ботинки последней моды говорили о том, что он был как минимум состоятельным или имел богатых родителей. — Да, такие шмотки на наше жалование не купишь, — присвистнул офицер Дойл, заглядывая за воротник жертвы, откуда торчал ярлык салона леди Фрампертон. — Но убийца оставил его сидеть так, будто он просит милостыню. Зачем он это сделал? На этот вопрос ни Дойл, ни мистер Эванс ответа не дали. Эмили недовольно поморщилась из-за шума машин, которые отвлекали ее от возможных гипотез, и присмотрелась к ярлычкам, расставленным вокруг тела. Брошенный окурок под номером один, осколок бутылки вишневой «Нюка-Колы» с остатками яркой этикетки под номером пять, жеваная жвачка, удостоенная второго номера. Наверняка накидали проезжавшие мимо автомобилисты, но проверить стоит. Детектив шагнула в открытую дверь служебного тоннеля, и звуки снаружи слегка стихли. Она стояла в проеме, скрываясь от ветра, ее цепкий взгляд сыщика прочесывал каждый сантиметр мелкой кроваво-красной плитки, которой была нижняя часть тоннеля. Не отвлекаться на шум, не видеть других людей. Просто смотри внимательно, и увидишь. И она увидела. На другой стороне дороги был начерчен мелом белый крестик. Совсем небольшой, но достаточно яркий, чтобы мог заметить тот, кто хочет увидеть. Под удивленными взглядами коллег Эмили подошла к кресту, встала напротив, опустила глаза и увидела то, что ожидала: между стеной и отбойником лежал брусок белого мела. Мурашки пробежали по телу Эмили, и она почувствовала, как волоски на затылке встали дыбом. Ее пробрал холод, и дело было не только в мерзкой осенней погоде. Вздрогнув, она обернулась. Теперь все полицейские, работавшие на место преступления, смотрели на нее. Они все знали, с чем столкнулись. Стоя под взглядами шестерых мужчин, Эмили выпрямилась, стараясь, чтобы ее вид внушал им слушаться ее. А затем медленно произнесла: — Установите личность жертвы. Проверьте, не пропадал ли кто из состоятельных семей. Все улики проверьте на отпечатки пальцев. Хотя она и боялась, ей никто не перечил. Спорить в такой ситуации никому не пришло в голову. Все ждали, что она скажет дальше. — Я возвращаюсь в участок. Надо сказать шефу, что Фантом вернулся, — с досадой закончила она.