Врасп(лóх)

      С громким, хлюпающим звуком Тэ давится чужими пальцами в своём рту, желающими протолкнуться в глотку поглубже на манер члена в его заднице, который Чонгук вгоняет в нижнего по самые яйца с каждым толчком. Запястья фиксируются за спиной крепким захватом. Ким гнется в спине, извивается, насколько может под натиском распалённого тела позади, стоя на коленях с широко расставленными ногами, что фиксируют чужие меж ними. Мягкость белых покрывал, приглушенного света и сбитого дыхания у самого уха контрастируют с грубостью каждого жеста, толчка и поцелуя, впечатанного в острые медовые плечи.       Чону нравится трахать его именно в этой комнате столичного коттеджа, который они с ребятами сняли на деньги с продаж последних микстейпов, потому что Тэхён громкий, здесь отличная звукоизоляция, а ему порядком надоело быть в шаге от перелома челюсти очередному недовольному соседу Кима.       Нравится видеть, как тот послушно прогибается, упираясь щекой в холодный матрас и пытается сдуть липкие светлые пряди волос со лба в перерывах от непроизвольных стонов. Чонгук увеличивает темп и пару раз смачно шлёпает одну из покрасневших ягодиц, прежде чем сжать до белеющих отметин.       Но вот что ему точно не нравится, так это внезапная компания у двери в лице новенького, Намджуна, который явно заплутал на новой местности и знатно прихуел от разыгравшейся сцены.       — Съеби, будь добр. — Чонгук бросает почти вежливо, но жёстко, даже и не намереваясь останавливать фрикции.       Незваный гость быстро смекает, что к чему, и, отдав честь жестом двух пальцев, скрывается за дверью.       Тэхён запоздало хочет возмутиться, но не успевает, ибо новый поцелуй в районе поясницы с тихим «всё хорошо, малыш» — опять же на контрасте с диким темпом вгоняемого в его растраханный, узкий проход возбуждения, что с каждым движением задевало комочек нервов — лишал всякой возможности внятно говорить.       К удовольствию Чонгука, не лишая возможности красиво, высоко стонать. Для него одного.       Ким Тэхён — персональная сучка Чон Чонгука, и так заведено.       Намджун узнаёт об этом от Юнги, который всё же помогает новому приятелю добраться до своей комнаты в их неебических размеров хате. Ему, по большому счёту, насрать: он сам гей и, на секундочку, парень популярной корейской модели мужской одежды, Ким Сокджина.       Но взять в толк то, что доносится до его не успевшего включиться ранним субботним утром мозга, получается не сразу.       Уже знакомый баритон явно в спешке говорит кому-то в трубку отрывками нечто навроде "..да, любимый, я скоро буду..", "..всё хорошо, правда, я возьму такси..", "..и зонт тоже возьму, не переживай..", "..давай, давай, люблю тебя..".       Отпивая ещё глоток горячего, горького кофе, Нам разворачивает голову и успевает завидеть скрывшуюся за дверью светлую макушку. Едва ли он мог ошибиться.       Позднее присоединившийся к трапезе Хосок со своей бурной деятельностью на кухне в ответ на заведённый разговор о примечательном блондине только посмеивается и говорит немного подождать, подливая масла на сковородку. Юнги, как выясняется, большой фанат того, чтобы поспать до полудня, так что его к завтраку ждать не приходится. Чимин уехал на студию ещё ранним утром, ему там, судя по всему, лучше пишется. Поэтому Чонгук присоединяется к ним последним, с мокрыми волосами, банкой приконченного наполовину фруктового пива и превосходным настроением.       — Слушай, а это не твой парнишка с утра пробкой вылетел из парадного? — Ким старается быть тактичным, рассудив для себя, что молчание будет противоречить его личным ценностям. Молчать о дурных поступках — что потворствовать им. — Братиш, со всем уважением, но судя по приторному лепету, он наставляет тебе рога.       Доливая остатки прохладительного напитка в кружку со льдом, Чон лениво помешивает это дело ложкой и почти снисходительно приподнимает брови на интересное заявление, не считая нужным отвечать.       На заднем фоне слышится копошение, и как никогда вовремя в поле зрения появляется тот самый очаровательный центр внимания всего и вся. Чонгук практически горд, ну или же как минимум польщён тем, как его мальчик умеет впечатлить каждого встречного. Ведь это делает честь его собственному вкусу. В руках у подмокшего из-за сеульской непогоды Тэхёна, небрежно облачённого в пальто и нескончаемо длинный жемчужный шарф, охапка красных роз, блестящих капельками дождя — а на лице теплая улыбка. Он вдыхает нежный и густой цветочный запах, шагает в сторону ребят и изящно отправляет букет в пустую мусорную корзину неподалёку. Снимает с ладоней перчатки и буднично, молчаливо присаживается на колени к Чонгуку, утягивая в ласковый поцелуй, полностью наплевав на зрителей.       — Ты покушал? — негромко спрашивает тот, сцепляя руки на знакомой талии. Целует в родинку у нижней губы.       — Да, но ты знаешь, я никогда не против лишней порции белка по утрам, — многозначительно мурлычет Тэ, крадя из чоновой тарелки последний кусочек омлета и отправляя себе в рот его вилкой. — Идём, расскажу, как прошло и пару новых идей для тиктоков. Я придумал, как могу использовать твою новую песню.       — Ты чудо, хён, — лёгкий чмок в губы и мягкое поглаживание по волосам.       Когда ребята скрываются за ближайшим поворотом, Хосок заходится смехом от вида совершенно сбитого с толку Намджуна и, решив проявить милосердие, с жаром рассказывает тому, какого, собственно, хуя.       А вот такого, что у Чонгука с Тэхёном такая своеобразная сексуальная игра. У второго популярный, пестрящий вниманием аккаунт не только в ТикТоке, но и в Тиндере. Ким меняет бойфрендов быстрее, чем Чонгук, его лучший друг и трахаль по совместительству, презервативы. И совершенно не ясно, когда эти два закадычных придурка — как с любовью окрестил их Хоуп, — превратились в кроликов, у которых на уме только одно. И по сути они даже не официально вместе, об этой парочке знает лишь узкий круг их ближайших друзей. Но доподлинно известно, что Тэхён никому не позволяет распускать руки и даже целовать его куда бы то ни было, эдакая роль бессрочного «динамо».       И слово роль тут более, чем уместно, потому что Ким студент факультета актёрского мастерства. Едва ли кто-то кроме него мог бы дать Чону то, что он просит. А затея бесспорно принадлежала именно музыканту. Никто не говорил об этом вслух, но после того, как тот застал своего бывшего, Чимина, обжимающимся с их битмейкером, в голове у парня явно несколько шестерёнок провернулось и так и не встало на место. Проблемы с доверием, своего рода. Никакого скандала, никакого выяснения отношений, работа кипит в обычном режиме, музыка пишется, только Ким, обычно тусующийся под боком у Чона, пересел к тому на колени. Всего-навсего. Будто так и должно быть. Пак себе такого с Юнги не позволял, хотя те тоже сошлись достаточно быстро. Ходил подавленный, бледный, мучимый чувством вины, вероятно, или ещё чем. Разумеется, пытался вывести на разговор, но получал каждый раз изощрённый отворот-поворот и очередное «всё в порядке». Чонгук вообще не очень любит говорить о своих чувствах.       Потому что слова для него — профессиональная деятельность. Написание текстов раскрыло словесную многозначительность и непостоянство.       Действия и прикосновения гораздо честнее.       Поэтому спустя пару дней Гук с нежностью поправляет Тэхёну макияж, развалившись на постели и позволив улечься на себя. Подтирает вишнёвый тинт под его губами и украдкой ловит такой же блуждающий взгляд, преисполненный какого-то загадочного умиротворения и комфорта.       — Расстался с тем бедолагой по смс, а? Что может быть более жестоким? — медово шепчет Чон, нарушая тишину, и спустя пару секунд к ним обоим на ум приходит ответ. Но никто его не озвучивает.       — Ничего, — клонит набок голову Ким и показывает оскал, красуясь. — Я бессердечен.       — Совсем забыл, я же забрал твоё сердце, — с притворной печалью шепчет Чонгук, ребром пальца проводя по острой скуле.       — Ага, вместе с девственностью. Ты их там береги, окей? — тыкает пальчиком в грудь с серьёзным выражением лица, выдавая себя лишь краешком скрытой улыбки.       — Обязательно, — спонтанный рывок вперёд, и мягкие губы соединяются с изящной, длинной шеей.       — Сомневаюсь, что смогу объяснить засосы на свидании с тем, кто мне их не оставлял.       — Шарф?       — Ну нет, Папочка, жарко, — капризно парирует Тэхён, наученный опытом хождения мумией в театральном училище целыми днями.       — Дьявол. — Очевидно, что Тэ лишь разыграл комедию, но у Чона всё равно что-то изнутри откликается на внезапное прозвище, пока неясным ему коктейлем эмоций. Думать ещё и об этом сейчас совершенно не хочется. — Хорошо, пусть без него. Куда сегодня? — падает обратно на подушки Чон и заводит руку за голову. Тэ слезает с него, отправляясь к шкафу, и порыв задержать парня, потянув обратно, приходится подавить.       — В кафе между университетом моего брата и парком, — щебечет тот из-за дверцы шкафа, доставая несколько симпатичных рубашек. С тех пор как они стали марать друг другу одежду в порыве страсти и в целом проводить здесь больше времени вместе, Ким перевёз сюда некоторое количество своей одежды и аппаратуру для съёмок. По возможности он, конечно, пользовался своим положением и брал что-то из одежды Чонгука, не спеша отдавать, но тут был не тот случай, — Красная или индиго?       — Индиго, — не поднимая головы, заключает Чон.       — Ты любишь красный.       — Ага, поэтому красная для меня.       — Справедливо, — хихикает Тэ и переодевается, теперь уже натыкаясь на заинтересованный взгляд.       — Я тоже поеду на сей раз, хорошо?       — Конечно. Фора тридцать минут, как обычно?       — Йеп. Надеюсь, он не успеет утомить тебя раньше.       — Он уже меня утомил, — выдыхает Тэхён и чмокает любимые губы напоследок, покидая тепло полюбившейся комнаты в погоне за новым актёрским опытом и приключениями на свой зад. Потому что никто не может предугадать, что случится, когда вместе с ним идёт Чон. Несомненно во многом именно ради него Ким и делает это.       Одно слово Чонгука — и эта игра прекратится. Аккаунт в Тиндере будет удалён, а тот наконец представит своего парня в сети. Тэхён хочет этого очень сильно, но не уверен, что вообще может себе позволить Чона так называть. Однако они точно больше друзей с привилегиями — по крайней мере, хочется в это верить. Иногда Кима выбешивает это подвешенное состояние, он злится, обижается, думает бросить всё или и вовсе послать Гука ко всем чертям; но поцелуи с ним такие сладкие, секс такой крышесносный, взаимопонимание даст прикурить дружбе Рика Далтона и Клиффа Бутта¹, а чего стоят одни только подарки: мало того, что Чон временами преподносит какие-то спонтанные сюрпризы, действительно слушая, что там Тэхён усмотрел в инстаграме или на каком-то случайном сайте в три ночи, так ещё и доверяет пользоваться своей дебетовой карточкой, как себе самому.       И дело не в меркантильности: будь так, оборвать эту связь было бы гораздо легче. Тэхён зарабатывает достаточно с рекламы, благодаря своей популярности.       Чувства к многоплановому музыканту у Тэ уже так давно, что он не помнит себя в их отсутствие. И помимо откровенного обожания, привязанности, нежности и вожделения, в этот коктейль вмешано немало сочувствия и самозабвенного желания помочь выкарабкаться из любого дерьма, ниспосланного обстоятельствами, пусть в ущерб своим личным желаниям.       Опасения насчёт того, что он может влюбиться где-то на пути этих бесконечных, бесцельных свиданий, разумеется, посещали его голову. Чонгука, скорее всего, тоже; хотелось бы верить, что нет, но Тэхён не настолько наивен. И тут дело либо в непогрешимом доверии, либо в готовности к любому исходу — опять же, и тут иллюзий Ким себе не строит. Однако никто так и не смог впечатлить его, зажечь или даже банально заинтересовать. Разговоры казались безвкусными, комплименты — поверхностными, а подарки — клишированными. Даже привкуса запретного плода в этом не было — никто не был так далёк и недоступен для Тэ, как Чонгук, сидящий в метре от него и его безымянного спутника в пяти метрах, скрытый своими понтовыми чёрными очками и неприметной чёрной одеждой. Если в этом и заключалась чонова стратегия, то Ким был готов аплодировать стоя, сглатывая странный ком грусти и вдохновения.       Временами Ким пробует себя в роли драматического актёра и заходится слезами при виде большого букета цветов или же рассказывая какую-то очередную выдуманную печальную историю из своего детства. Особенно если он смотрит.       В этот раз обстановка более, чем располагает: плотно обставленное мебелью цвета сгущённого молока кафе забито достаточно, чтобы никто не обратил на них никакого внимания; время обеденное, а значит, даже если обратит, не сочтёт это реакцией на помолвочное кольцо.       Тэ привычно разгоняется на лёгком флирте, много улыбается, стреляет глазами в высокого парня напротив с выкрашенными в лиловый оттенок волосами. Выбор пал на него лишь потому, что Ким хотел посмотреть на цвет вживую, задумавшись попробовать нечто подобное.       — Это так невозможно вкусно!       — Скажи.       — Никогда не ел такого божественного тирамису, — уплетая лакомство за обе щеки, воодушевлённо подтверждает Ким. — Значит, ты с факультета экономики?       — Да, экономика предприятий и организаций, много теории и правовых вопросов, тут не заскучаешь, — саркастично тянет собеседник, получая в ответ бархатный смех. — Честно говоря, я до последнего не знал, куда приткнуть себя в жизни. Последний школьный год был одной большой неразберихой. Родители помогли окончательно определиться.       — Мне нравится, знаешь. Вся эта тема финансов, сложная терминология, пропитавший нашу планету насквозь капитализм. И ты тоже нравишься. Когда я просматривал твой аккаунт, никак не мог понять, кто милее, ты или твоя собаня. Золотистый ретривер, да?       — Внимательный, значит? Да, именно. Ты тоже собачник?       — Был когда-то, да, — кивает Тэ, шумно выдыхая. — Родители очень долго не разрешали мне заводить животных. И как-то я привёл домой маленького, красивого шпица с улицы. Помыл его, хорошенько обтёр полотенцем, нашёл, чем покормить, и даже сделал ему игрушку. Ну знаешь, смешную такую, из старого носка, в который запихал бутылку с крупой и нарисовал сверху мордочку. Он её любил безумно, без конца таскал из комнаты в комнату. Родители повозмущались, конечно, но тоже не смогли устоять перед этим чудом с мокрым носиком. Мы через столькое вместе прошли, я даже втихаря звал его самым лучшим другом и просил не сболтнуть этот секрет тогдашним мальчишкам, с которыми я общался. А потом всё, как в тумане, — взгляд устремляется вниз вместе с уголками губ. — Он больше не играл со мной, не носился по квартире, просто лежал тихонько на своём любимом месте, свернувшись калачиком. Я всё пытался его развеселить, приносил еду, ухаживал. У него всегда были такие живые глаза, карие, совсем как у меня. Они будто бы потухли, я не мог отделаться от ноющего чувства в груди, но до последнего не хотел признавать, что что-то не так.       — Ты сказал родителям? — глухо спрашивает парень напротив, склонившись над столом ближе и взяв чужую ладонь в свою.       — Да, — грустно улыбается Ким и прерывается на глоток воды, чтобы убрать ком из горла. — У него нашли опухоль в лёгких. Иногда он едва мог дышать. Только представь, задерживаешь дыхание, ждёшь, ждёшь ещё, пытаешься сделать вдох, но кислород будто закончился. Нам пришлось усыпить его. Самого дорогого мне домашнего любимца за всю мою жизнь. Я..       — Хэй, всё хорошо, тихонько, — мягко произносит его собеседник, пересаживаясь на противоположную сторону, чтобы оказаться рядом. Легонько приобнимает, невесомо поглаживая по гладкой ткани рубашки, скрывающей спину.       — Ни черта, ни черта не хорошо, — сквозь зубы бормочет Ким, отчаянно качая головой в отрицательном жесте.       — Поверь, он в лучшем месте сейчас. Ты сделал всё, что мог. Спас его от мучений, — слегка отстраняясь, парень стирает влажные дорожки с краснеющей кожи своего визави.       — Я должен был сказать о его состоянии раньше. Что если я мог спасти его?       — Это «что если» существует лишь в прошлом. Тэхён, сожаления — это путь к большей боли. Мы можем только делать выводы из своих оплошностей и больше не повторять их. Ты потрясающий, уверен, что ты был хорошим хозяином для своего пса, и он очень сильно любил тебя. Он бы хотел счастья для тебя, чтобы ты пошёл дальше, — не успевает жаркая речь оборваться, Тэхён чувствует импульсивный и полный отчаянной поддержки поцелуй на своих губах.       Такой, что хуже хлёсткого удара по лицу. Будто вырвали из реальности, поставив на паузу происходящее. Пульс в мгновение преодолевает все нормальные показатели, а взгляд устремляется к уже украдкой облюбованному глазами столику. Чон едва ли уловил хоть что-то из его душещипательной истории, но разыгравшуюся сцену воспринимал отчётливо. И ему это явно не понравилось. У их игры ровно три табу: «секс», «поцелуи» и «чувства». Негласные, но оба хорошо отдавали себе в них отчёт.       Мягко, но с твёрдым намерением оттолкнув от себя молодого человека, Ким отсаживается от него и хватает небольшой бело-золотистый рюкзак.       — Мне нужно идти. Боюсь, я переоценил свою готовность к новым отношениям, всё слишком быстро, — роется в поисках кошелька, не поднимая глаз.       — Извини, мне не стоило. Пожалуйста, останься. Ты вовсе не обязан..       — Обязан. И прости, но я не могу, — достав несколько купюр и оставив их на столе, Тэхён перекидывает рюкзак себе через плечо и подрывается с места вместе со своим пальто. Прежде чем спешно проследовать к выходу, напоследок бросает, поклонившись в уважительном жесте, — спасибо за встречу, всего хорошего тебе.       По плечам проходится дрожь отвратительными когтистыми лапами, когда он слышит звон захлопнувшейся за Гуком двери, потому что тот опередил его в стремлении покинуть импровизированную «сцену».       Небо заволокло тучами с самого утра, но мокрого асфальта не видно нигде до сих пор. Стоит ли ждать ещё один ливень лишь к вечеру? — размышляет Ким, на ходу надевая пальто, пока взгляд гуляет по улице, раскинувшейся позади кафе. Дверь массивного чёрного Роллс-Ройса захлопывается, будто бы отгораживая от произошедшего вместе с остальным миром. Делая это всё чуть менее реальным.       Они едут в тишине на протяжении, кажется, нескольких часов. Цветастые баннеры на зданиях мешаются с общим сероватым пейзажем на скорости и комкаются вместе в нечто мрачное и невыразительное. Из радио льются приглушённые, незамысловатые мелодии.       На деле успевает пройти едва ли десяток минут. Только напряжение сковывает похлеще октябрьского ветра за окнами, между тем накаляя воздух внутри салона. Тэхён прерывает какофонию молчания, осевшую паром на тонированные стёкла, первым, сдаваясь:       — Помнишь, как мы начали встречаться?       — Что? — Чонгука будто вырывает из другой реальности, голос звучит отстранённо, поверхностно.       — Помнишь, когда ты впервые ко мне свои яйца подкатил? — решает грубее выразиться Ким.       — В машине?       — Именно. Ты тогда ещё не разошёлся с Чимином, но уже узнал о них с Юнги. Я в тот вечер попросил забрать меня со свидания. Что ты тогда сказал, когда подвозил меня до дома?       — Что-то типа.. — Чон прочищает горло и сдерживает усмешку, — хочешь отсосать мне на полной скорости, хён?       — И что я ответил? — терпеливо продолжает Тэ, покусывая губы и не отводя глаз от дороги.       — Дал мне пощёчину, обматерил и сказал остановить машину, — не сдерживая улыбку, отвечает Гук. Косится на парня на соседнем сидении и, совершенно не понимая, к чему тот ведёт, задаёт встречный вопрос, — не боялся, что я не удержу руль, и мы разобьёмся?       — Ты слишком хорошо водишь для этого, — цокает Тэ. — Скажи. Неужели ты правда думал, что я отстегну ремень, расстегну твой, склонюсь к твоему паху и возьму у тебя в рот? По-братски, так сказать, удовлетворю любимого друга, который в печали, потому что ему не очень повезло с бойфрендом. Обласкаю его эго, — тянет саркастично. — Ты был пьян?       — Нет, — находится тот спустя минутную паузу. — Зол. Расстроен. Хотел знать, все ли такие.       — Какие? — расслабленно откинувшись на сидение из приятной серебристой кожи, удовлетворённый ответом, Тэхён доводит мысль до конца, уже глядя открыто.       — Как он.       — Знаешь что? — изящно переместившись к знакомому плечу, Ким ведёт носом по нескрытой плотной брендовой курткой коже шеи, пока пальцами мягко делает ей же массаж.       — Что, малыш? — слегка расслабляясь, подыгрывает ему Гук.       — Хочу сделать тебе минет прямо сейчас. Поласкать твоё эго. Чтобы на моих губах осталась твоя сперма, а не привкус чужой кислой ягодной жвачки, — шепчет прямо над мочкой уха, едва ощутимо прикасаясь губами. Опять ластится кончиком аккуратного носа и смотрит в глаза.       — Так сделай это. Покажи Папочке свою преданность, — у Чонгука голос такой же серьёзный, если не твёрже. И гораздо ниже обычного. Он играет в его игру, и то ли ждёт, что Тэхён спасует, то ли провоцирует.       Прищур Кима не сулит ничего хорошего. Шутки остаются в стороне, ремень на пассажирском сидении с характерным звуком отстёгивается, и Чон крепче берёт в руки руль, чувствуя прилив возбуждения от того, как повышаются ставки.       Тэ наверняка ожидал от него пару ласковых, разозлённую тираду или и вовсе разрыв их своеобразных отношений. И отсос не вписывается ни в один из этих сценариев, так что это своего рода способ защититься. На самом деле Чонгук не злится на него, не чувствует предсказуемого отвращения, только ревность. Разлитую по венам в том же количестве, что машин на нескончаемых сеульских дорогах. И эта ревность жгла изнутри, пьянила, разрушала и даровала необычайное количество энергии. Он мог не пользоваться своим положением, мог не пользоваться Тэхёном. Жаль, Чонгук никогда не мнил себя хорошим парнем.       Расправившись с пуговицами на собственном сером пальто, которое сковывало движения, Ким аккуратно перебирается через мягкую перегородку меж сидениями, благодаря вселенную, что в дорогой тачке нет старомодного ручника, который бы наверняка упёрся бы ему куда-нибудь в рёбра. Сам он утыкается красивой мордашкой в полюбившийся пах, ведя губами по полувставшему члену сквозь грубую ткань брюк. В голове проносятся мысли о том, что их действительно может занести куда-то не туда на повороте. И придётся объясняться с сотрудниками дорожного движения, не в самом комфортном из положений. Если вообще представится такая возможность. Краткое и нежное поглаживание по волосам стирает эту картину из головы, будто бы напоминая, что Чон сделает решительно всё для его безопасности, и для него в принципе.       — Детка, не разменивайся на долгие прелюдии. Ты знаешь, я этого не люблю, — мурлычет тот сверху, не опуская взгляда.       Ну конечно, он сам предпочитает быть тем, кто дразнит, — фыркает про себя Тэхён и зубами оттягивает собачку на молнии, пока ладонь расстёгивает кожаный ремень с золотой пряжкой.       Он приподнимается, высвобождая чонгуков пенис и ловя его своими губами, чтобы плавно слегка насадиться, награждённый шумным, но сдавленным стоном лучшего друга. Тэ сосёт ему очень нежно, практически играется с одной только головкой, пальчиками проходясь по подтянувшимся яичкам и сдерживая мощные бёдра от движений навстречу. Чонгук окончательно твердеет, когда тот размашисто лижет кожу у дырочки, из которой подтекает предэякулят. Он будто лакомится им, как своим самым любимым десертом: долго пробует на язык, и лишь затем заглатывает, позволяя прочувствовать деликатные стеночки узкого горла. Не спешит вынимать, плавно двигаясь головой лишь чуть назад и обратно, пьянённый осознанием того, что действительно решился на нечто подобное. У Чона нет возможности его направлять, но резьбу срывает и без этого. Дышать получается через раз, нервные окончания сконцентрировались в налитом кровью члене, который своим умелым ртом истязает Тэхён, и уже просто нет смысла сдерживать стоны. Это, блять, охуительно. И хотя в салоне тепло, в Тэ гораздо теплее.       — Голодная до члена, развратная сучка, — сбивчиво проговаривает он и ухмыляется на то, как тот дёргается, закидывает ногу на ногу, чтобы хоть немного сжать собственное возбуждение, жаждущее внимания. Ким бы плюнул в лицо Чону за это грязное прозвище, если бы знал, почему хочется лишь активнее сосать его член. — Будь хорошим мальчиком, поработай ротиком немного активнее.       Да, именно это и делает Ким Тэхён, увеличивая размах движения губ и заглатывая ещё глубже. Быстрее. Старательнее. Будто в попытке принять больше, чем способен. Это физически невозможно, но наплевать, Чонгук плавится золотом в раскалённой печи от каждого катка, каждого шумного, пошлого звука и хлюпа слюны вместе со смазкой, ему просто невыносимо горячо и приятно. И это всё, чего хочется Тэхёну, который смаргивает бусинки слёз в уголках глаз и не прекращает беспорядочные ласки языком, не вынимая члена изо рта.       Чон откровенно охуевает от того, что сумел доехать до нужного места, так и не кончив. Мельком заносит это в собственных мыслях в список личных побед и наконец всецело расслабляется. Откинувшись на спинку сидения, врывается пятернёй в светлые пряди парня, который удовлетворял его с таким рвением. Нескольких совместных рывков оказывается достаточно, чтобы обильно спустить, как и было оговорено ранее, на припухшие блядские губы, горячие и приоткрытые. Как только бесстыдный, шустрый язык собирает с них часть стекающих капель, Чонгук тянет персонального искусителя к себе и смачно целует в засос. Чувствует, как тот самый проворный мышечный отросток первым лезет в его рот, и кусает чужую губу.       — Ещё раз сегодня напомнишь мне о своём блядском языке, я трахну твою дырку собственным так, что ты не сможешь сидеть, — Чон злится лишь потому, что от этого хер поднимается так быстро, будто и не было вовсе никакого оргазма минуту назад.       Ким показывает ему язык. Ну конечно же.       — Напросился, малыш. У тебя ровно пять секунд форы.       Пять меньше обыденных тридцати, которые спасают их от того, чтобы вцепиться друг в друга, едва выйдя из машины, и потрахаться прямо на заднем дворе, где-нибудь у стены. Что было вполне актуально в летнее время. Разумеется, они заходят с заднего входа: не хочется никого из хёнов пугать своим взъерошенно-возбуждённым видом или непредусмотрительно решить задержаться в гостиной.       Но из отведённых пяти удаётся использовать всего три, ещё две заторможенный силой похоти мозг обрабатывает информацию. И это превращается в самый настоящий акт преследования, где один предсказуемо настигает другого, так или иначе.       На сей раз прямо у увешенной картинами белоснежной стены в собственной спальне. Тянет резко на себя, лишает равновесия и подхватывает под бёдра. Тэхён смеётся, обхватывает сильные плечи и пытается выровнять дыхание, всё ещё чувствуя себя загнанным зверем, но не желая показывать этого на своём лице. Чонгук целует его. Вновь с напором, невозможно сладостно; будто присваивает себе его губы. А тем временем паховая область, скрытая наспех застёгнутыми брюками, имитирует фрикции, потираясь о его задницу.       — Нужно снять с тебя это злостное творение Дьявола, — в перерыве меж касаниями губ рычит Чон.       — Что?       — Твою одежду, — поясняет тот и позволяет себе смешок.       — Я не растянут, — вспоминает тут же Тэ, опасливо сглатывая.       — Не проблема.       Своими силами Чонгук перемещает Кима на кровать и бросает ему коротко, отходя к шкафу за банкой лубриканта:       — Вставай в позу сучки, будь хорошим котиком.       Тэхён в ответ на курьёзную фразочку ржёт тихонько, но всё же разворачивается, приподнимаясь на колени с ладонями. Чувствует, как спало напряжение между ними, и расслабляется. А ещё чувствует холодок комнаты кожей ягодиц, потому что с него в спешке стягивают в первую очередь джинсы с бельём. До середины бронзовых бёдер, не больше: Чон любит брать его прямо в одежде, не слишком запариваясь. Устроившись подле края кровати, Гук плавно разводит стройные ноги сильными руками и несколько раз проходится вдоль чужого липкого стояка в награду за то, что парень так и не прикоснулся к себе. А ведь хотелось наверняка до жути, особенно после плена невыносимо узких джинс. Крепко сжав смуглые, безупречные половинки, Чонгук шлёпает по ним пару раз, наслаждается видом и даже кусает слегка, будто в желании оставить засос, сглаживая вольность поцелуем. Берёт на пальцы немного смазки и проходится прямо меж ягодиц, без намёка на проникновение внутрь. Тэ от этого недовольно похныкивает и виляет задницей с непривычки от этой влажности. Ему нужно больше.       Гук заставляет того замереть, крепко сжав бедро и оттянув ягодицу, чтобы секундой спустя размашисто пройтись языком по липкой от смазки коже. Так умело и правильно, всё внимание пассива сосредотачивается в одной только области, чувства вновь обостряются новой волной возбуждения, и Тэ готов поклясться: смазки так много, что она с него капает.       Ким Тэхён со вкусом кофе, может ли хоть что-то в мире быть более чарующим? Для Чонгука и его талантливого языка, которым он, в общем-то, зарабатывает бабки, записывая микстейпы — определённо нет. Эта беспокойная от напряжения, сжимающаяся и разжимающаяся дырочка, которую он упорно обходит стороной плавными движениями кончика языка, чтобы при первом же настойчивом толчке внутрь урвать у партнёра краткий и совершенно несдержанный скулёж, — его личная слабость. Тэхёна хочется вылизывать долго, вдумчиво и смакуя каждый толчок в его горячее нутро, рисуя грубыми касаниями подушек пальцев на его сочной заднице бездумные узоры, чтобы потом, нежась обнажёнными в объятиях друг друга, любоваться. Чон до сих пор поражается собственной слепоте в сторону Кима и восторгается тем, как ему удавалось держать собственный член в брюках рядом с таким исключительным осколком совершенства. Потому что Чонгук желает его перманентно. Желает физически, желает обладать, подчинять себе в самом деликатном и трепетном из смыслов, желает его рядом с собой, в нескольких миллиметрах, не дальше. Желает его разговоров, хаотичных, но всегда безупречно уложенных волос меж собственных пальцев, ярких и совершенно неповторимых глаз, бархатного голоса и простого его присутствия. Одно только существование Кима делает блядски счастливым. И от этого сносит крышу, потому что Чон Чонгук может позволить себе всё, что желает.       Однако сейчас накал возбуждения берёт верх над привычками, и движения прыткого языка вдоль нежных тэхёновых стеночек моментально становятся рьяными, грубыми, стоит только Гуку слегка помочь себе в растяжке первыми фалангами указательного и среднего пальцев. Тэхён любит, когда его трахают вот так, языком; ощущение знакомого крупного носа у копчика, грубые, собственнические пальцы на его теле. Как интенсивно откликается член на то, как приятно ему изнутри. Собственные ладони не держат, потому что Чон чередует бешеный ритм проникновения языком с растяжкой сразу двумя длинными пальцами, то и дело виртуозно попадающими по простате.       — Блять, Гукки.. — он падает на локти, изгибаясь в спине и зарывается лицом в одеяло, не в силах собирать слова в предложения. Тело ведёт дрожью и блаженной негой, расслабляющей каждую мышцу. Ким бессознательно насаживается на скользящий в него язык, но почти никогда не попадает в ритм — хотя этого и не нужно. Зато его стоны и громкие попытки втянуть крохи воздуха красиво перекликаются с их персональным темпом оральных ласк.       Чон отрывается от хорошенько увлажнённой дырки с характерным хлюпом и подтирает собственные блестящие губы запястьем, прежде чем смачно шлёпнуть любимую попку ещё разок.       — Хочу трахнуть тебя на весу, иди ко мне, — его голос и руки, притягивающие к себе, такие ласковые. Это совершенно не сочетается с тем напором, с которым он только что резвился своим языком в анальном проходе лучшего друга. Ким тянется на этот голос, как слепой котёнок, всё ещё пронизанный приятной слабостью из-за чувства блаженства от оральных ласк.       Вновь подхватив под бёдра и дождавшись, когда разомлевший Тэхён крепко обнимет его плечи, Чонгук поднимается и перемещает их к ближайшей стене, по пути позволяя парню за сегодня во второй раз расправиться со злополучной ширинкой. Их губы соединяются в долгом, чувственном поцелуе, и пожалуй, лишь отсутствие кислорода действительно приводит Тэхёна в тонус после разнеживающего римминга вперемежку с лёгким массажем простаты. Он даже не замечает, как внутрь проскальзывает головка большого члена, спустя несколько тщетных попыток Чона самостоятельно насадить партнёра на свой пенис. Только когда тот входит на половину, Тэ шумно стонет в поцелуй и царапает чужие плечи сквозь рубашку.       — Медленнее, прошу, — шепчет он, оторвавшись с таким трогательным, беспомощным выражением раскрасневшегося красивого лица, что Чонгук стискивает зубы и действительно остужает свой напор. Позволяет хёну привыкнуть, плавно и поступательно проникая всё глубже. Взгляд глаза в глаза делает их секс ещё более проникновенным, чувственным, напряжённым.       Малейшего намёка в движении глаз Тэ достаточно, чтобы происходящее ускорилось в несколько раз, наполняя комнату созвучием безостановочных фрикций и звонких стонов обоих парней. Ким инстинктивно полосует короткими ноготками чужую спину, ёрзает, но всё равно чувствует, как чужие гладкие яички ударяются о его задницу с каждым новым толчком, а значит он всё же смог принять на всю длину. И, видимо, в этом причина мягких поцелуев, рассыпающихся невесомыми клочьями приятной чувствительной коже ваты, по его шее. Лёгкое движение пальцев вдоль его бёдер, несколько сменённых углов проникновения — и Тэхён сам насаживается на Чона, желая получить новое касание о заветный комочек нервов и долгожданную разрядку, выстанывая сбивчивое:       — Боже мой.. Чон-и, как же.. невозможно.. хорошо. Как же.. я люблю твой член в себе, Папочка, — он говорит прежде, чем думает. Кусает губки и опускает глаза, будто осознаёт, что сболтнул лишнее. Они никогда не говорили об этом прозвище толком, но оно так естественно ложилось на язык.       Чону нечего возразить, потому что его тело реагирует на лепет Кима весьма однозначно: гортанный рык сопровождает бурный оргазм, настигший во всё ещё непрерывной череде размашистых движений члена в хорошо разработанную дырочку. Они оба дышат, будто пробежали марафон и до финиша буквально полсотни метров, губы Тэ разъезжаются и сходятся обратно, он не знает, как попросить о внимании, которым грезило его тело всё это время.       Чонгука не нужно просить. Он фиксирует их в положении единения двух тел и, крепче сжав хрупкие бёдра объекта своей безграничной нежности, возвращается к кровати, заботливо укладывая на неё чувствительного, будто оголённый провод, от невыносимого возбуждения Кима. Устраивается между его бёдер, послушно широко разведённых, красивых, сам вновь перемещаясь за границу массивной кровати и стягивая с парня надоевшие узкие джинсы. Удержаться от нескольких засосов на смуглой коже оказывается совершенно невозможным: Тэхён соблазнителен в каждом своём сантиметре. И нужно признаться, Чонгука абсолютно покоряет его выдержка, потому что парень на сто процентов позволяет партнёру вести. Мельком окинув влажную промежность взглядом — блестящие в тусклом свете комнаты яички и ягодицы, которые пачкала вытекающая сперма, — Чон наклоняется и ловит губами тэхёнов член, чтобы любовно пососать невозможно липкую от обильного количества смазки головку.       Ким от неожиданности хватает пальцами одеяло, гнётся в спине и укладывает ступни на широкую спину возлюбленного, с небольшой помощью. Извивается под крайне редкими в их постели ласками — потому что Гуку больше нравится работать языком, но всё же иногда он бывает в настроении побаловать своего мальчика нотками разнообразия. И именно от этого Тэ стонет аки шлюха на миллион долларов. Приходится даже закусить рукав собственной рубашки. На протяжении столь долгого времени обделённый вниманием стояк пульсирует и мелко дрожит, исчезая за линией нежных губ Чон Чонгука. Тот принимает, опять же, довольно быстро и жадно, у Тэхёна размер немногим меньше, чем у него самого, так что приходится постараться. Пальцы помогают поддерживать темп и не забывать о мошонке с поджавшимися яичками. Чонгук ведёт головку за щёку, привлекая к себе внимание подёрнутых поволокой глаз и мурлычет:       — Такой чувствительный.. Сможешь кончить, малыш? — и вновь плавно насаживается, на сей раз где-то до середины.       Тэхён низко хнычет, движется навстречу, как может, и с необычайно громким стоном кончает, чувствуя, как захлёстывает волна опьяняющей радости вместе со слабостью во всём теле и неподдельным удовлетворением. Чонгук единственный, кто когда-либо доводил Тэ до таких запредельных оргазмов. Единственный, ради кого он пойдёт на что угодно.       — Я принесу, чем тебя обтереть, Тэхённи, не вставай, — такое же нежное и приглушённое, как и поцелуй в скулу.       Ким отвечает улыбкой, слышит удаляющиеся шаги и всё же осторожно приподнимается, будто бы в полудрёме. Пытается сесть на постели:       — Ауч.. неужели действительно.. — он не заканчивает фразу, но где-то рядом уже раздаётся смешок. — Ты использовал не только язык, — в качестве защиты утверждает он, поднимая недовольную моську на виновника своих "трудностей с посадкой".       — Я и не говорил, что использую только язык. Я сказал, что трахну тебя так, что ты не сможешь сидеть, — терпеливо вторит своим словам Чон и вновь укладывает Тэхёна на хаотично лежащее одеяло, прежде чем заботливо обтереть. — Посмотрим Нетфликс и закажем что-нибудь перекусить?       — Я думал, ты уже не голодный, — с ангельским выражением лица замечает Ким.       — Когда ты рядом, я всегда голодный, — подмигивает Чон и закидывает полотенце на плечо, отправляясь в душ. — Я добавил несколько новинок в текущие просмотры, чтобы мы вместе могли оценить, выбери что-нибудь. Я скоро.       — Я уже скучаю.       — Знаю, котёнок. Постарайся справиться с этим жутким бременем, пока я не вернусь!       Тэ смеётся, переворачивается на живот и тянет к себе айпад с прикроватной тумбочки, чтобы действительно что-нибудь выбрать.

* * *

      Когда по Сеулу март разбрызгивает крупными каплями солнечные лучи, снег ещё не успевает окончательно растаять, но за окнами очень даже тепло — пасмурно разве что. Ким сидит на кухонном стуле у общего стола, завернувшись в безразмерный кардиган и коротает выходной в социальных сетях в ожидании вечера, отпивая горячий жасминовый чай. Чон умчал в студию, чтобы порешать что-то с продюсером, обещав заехать ближе к вечеру и отправиться вместе с ним в клуб, дабы отметить выход нового сингла. Напротив него сидит Пак, точно так же уткнувшись в свой телефон.       И пока Тэ увлечённо ведёт переписку, улыбаясь, как наевшийся сметаны кошак, Чимин дышит пропитанным напряжением воздухом между ними. Бездумно помешивает палочками лапшу в своей тарелке с горячим рамёном и злится на Юнги, который до сих пор что-то готовит у плитки, позади него, попросив подождать. Хотя злиться на Юнги и его очаровательное кошачье личико — преступление, он скорее злится на себя. Они с Кимом никогда не были особо близки, но последние полгода сделали их взаимоотношения ещё более холодными.       Тэхён делает селку, показывая половинчатое сердечко пальцами и посылает в камеру воздушный поцелуй, записывая бумеранг — снова закусывает губу, скрывая широкую улыбку, а Чимину на телефон приходит череда уведомлений о сообщениях Чонгука и других ребят в общий чат, и он лишний раз убеждается в своей догадке. Тот промышляет праздным флиртом.       — Шлюха, — деланным кашлем прочищая горло, комментирует Пак и включает что-то на You Tube, чтобы заглушить неприятное ему молчание.       Разумеется, он не одобряет. Но кто спрашивал его мнения?       — Говоришь себе по утрам, когда смотришься в зеркало? — мгновенно находится Тэ, поднимая на него глаза. Отвечает кислой улыбкой на такую же и откладывает телефон, чтобы уложить голову на раскрытые ладони, — у нас нет причин недолюбливать друг друга, ты сделал свой выбор, а я решил не отказываться от подарка судьбы. Наши с Гу отношения исключительно наше дело, как любые другие касаются только тех, кто в них вовлечён. Так что давай относиться друг к другу с уважением? — Скептический взгляд напротив вынудил его продолжить. — Слушай, я, и когда вы встречались, хорошо к тебе относился, и сейчас верю в то, что у твоих поступков есть свои разумные причины. То же касается и меня. Мир? — он протягивает ладонь для рукопожатия, готовый быть отвергнутым, если так нужно.       Но Пак подаёт ему руку.       — Думаю, то, что я не во всём тебя понимаю, ещё не значит, что ты не можешь мне понравиться, — у Чимина камень падает с плеч. Только сейчас он замечает, что напряжение питал страх чужой неприязни, а вовсе не собственная.       — Я понравлюсь тебе, только дай мне шанс, хён, — улыбается Тэ и, подхватив чашку с мобильником, поднимается, чтобы коротко поклониться и откланяться в чонгукову комнату.       — Ты в порядке? — мягко интересуется Юнги, когда шаги их — формально, но на самом деле давно уже не — гостя затихают.       — Ты не вступился за меня, — констатирует Пак, то ли с нотой обиды, то ли просто размышляя над этим. Его парень занимает соседний стул и берёт любимые миниатюрные ладони в свои.       — Это моя вина, и после твоего разговора с Гуком он перетёр со мной, попросив сам объясниться с Тэ. К тому же вам давно было пора расставить точки над «и». Я знаю, что ты более чем умён и осознан, чтобы не расстраиваться из-за чужих поспешных выводов. Ты удивительный, Чимин-а. Я могу лишь вновь попросить у тебя прощения, — притянув его руки к себе, Мин оставляет несколько невесомых поцелуев на костяшках.       — Ты стоишь того, чтобы наловчиться забивать хер на чужие предрассудки, так что не нужно, — улыбается тот и покорно открывает рот, чтобы попробовать свежеприготовленный кимпаб и получить нежный поцелуй в кончик носа.

* * *

      Пробиваясь сквозь безрассудство шумного танцпола, Тэхён понемногу привыкает к сменяющему оттенки неоновому свету, устремлённому со всех сторон на возбуждённую толпу дорого одетых молодых людей. Он добирается до барной стойки и занимает место в центре, с интересом отмечая богатый выбор спиртных — и не только, фантастика — напитков, а также броский и многосложный декор вокруг, преимущественно в фиолетовом цвете. Заказав несколько лёгких коктейлей, парень разворачивается полубоком и оглядывает веселящийся народ, играя пальцами с длинной серёжкой в ожидании, когда Чон припаркует машину и присоединится к нему.       — Хэй, детка, угостить тебя чем-нибудь? — на плечи Кима ложатся широкие ладони, а елейный голос раздаётся у самого лица вместе с сильным запахом алкоголя.       — Нет, спасибо, я вообще-то с другом, — отрезает Тэ, не поворачивая головы. И лишь затем обращает внимание на словесную выборку. Слово "парень" успело тысячу раз истлеть на его глазах, как набор идентичных друг другу, совершенно безынтересных, посредственных спичек, попавших в руки заскучавшего ребёнка. Но ему имело смысл всё же использовать его прямо сейчас.       — Да брось, все так говорят, когда стесняются. Ну же, крошка, давай пообщаемся поближе, — поддатый незнакомец посмеивается скрипучим баритоном и продолжает наступление, проводя пальцами по чужой талии и скуле.       — Уберите от меня руки, — злость наливает коньячные глаза свинцом.       — Ну чего ты..       — Он сказал тебе отъебаться, если не слышал, — чеканит появившийся из неоткуда Чон, вклиниваясь между ними и перехватывая чужие мерзкие ручонки, чтобы спокойно позволить визави вырвать их из захвата при первой возможности.       — Ты ещё кто такой? — насмешливо тянет тоном беспечного пьяницы молодой — или нет, чёрт его разберёт — человек и толкает вполсилы неожиданно нарисовавшееся препятствие. Гук неприятно ударяется спиной о выступ барной стойки. — Тот самый дружочек?       — Кто я? — в голову мгновенно ударяет адреналин, а оглушающая музыка лишь способствует поднимающемуся гневу. — Я его Папочка, чумба² ты бескультурная, — выплёвывает он оппоненту и без малейших колебаний вмазывает кулаком по лицу — так, что пьянчужку отбрасывает назад, а несколько случайных человек оказываются задеты. Выпад за выпадом, располагающая атмосфера праздного веселья, беспечности — и завязывается целая бойня с Чоном и неизвестным коренастым, но совершенно непривлекательным смельчаком в качестве зачинщиков и главных лиц.       Изнутри действительно становится небезопасно, потому что любой неудачно стоящий зевака может в секунду оказаться в потасовке, музыкальные биты накладываются сверху на полные агрессии выкрики, кто-то снимает происходящее на телефон, а охранники тщетно пытаются усмирить взбунтовавшийся молодняк. Чонгук бросает Тэхёну, не поворачивая головы, а потому успевая отбить несколько ударов в корпус и голову:       — На улицу, быстро, — пропускает один.       — Но ты.. — у Кима голос надломленный, ошарашенный.       — Я догоню, — в противовес Гук говорит ему мягко и рассудительно, успокаивает. Проходится локтем по чужой челюсти и оказывается задет кем-то справа. — Сука.       Дыхание у Тэхёна сбивается до ритма дребезжащих по крыше здания крупных дождевых капель, он набирает в лёгкие побольше холодного воздуха и запахивает кожаную куртку, развернувшись ко входу. Ждёт на манер Хатико, не замечая людей, проходящих мимо него с тем же очевидным и вполне понятным намерением: убраться отсюда, как можно скорее. Из-за идиотского дождя после жара побега его бьёт озноб, голова отказывается соображать, а под рёбрами стучит что-то на бешеных скоростях. Быстрее проехавшей позади машины, ослепляющей прохожих светом фар.       На чём-то вроде природных рефлексов Тэ движется навстречу знакомой крупной фигуре: вид помятый, но узнать всё ещё очень просто.       — Гукки.. — захватывает в объятие и крепко-крепко сжимает, будто бы проверяя, что это не мираж воспалённого разума. Тревога всё ещё бьёт холодным ветром по щекам.       — Всё хорошо, малыш. Пара ссадин украшают мужчину, — Чон храбрится, прижимает к себе в ответ и стискивает зубы, чтобы не выпустить болезненного хрипа от того, как саднило из-за прикосновений тело. Тэхёну уже достаточно переживаний.       — Пусть украшают кого-нибудь, кому собственной привлекательности не хватает, — фыркает тот, но попытку отшутиться поддерживает, — а у тебя с этим всё более, чем отлично. Идём, я обработаю раны и завтра как ни в чём не бывало сможешь выходить к фанатам в эфир, — берёт за руку и уверенно ведёт к машине. Чонгук безмолвно признаётся себе, что беспокойство хёна о нём стоит того, чтобы разбивать себе ебальник в драке хоть каждый день.       Ещё бы запах перекиси водорода не был таким отвратительным. Даже от мягких, почти невесомых движений ватного диска в тонких пальцах скулы, губа и бровь саднят невыносимо. Чон крепкий, тренированный, отделал несколько крупных мужланов и ускользнул из эпицентра событий достаточно быстро, но без того чтобы и самому попутно отхватить пизды не вышло. Это бесило. Сверля какую-то случайную точку взглядом в машине, он лишь иногда кривился от прикосновений обеззараживающего средства. В остальном молчал.       — Мне стоило остаться с тобой в машине, извини, что из-за меня вот это вот.. — Тэ лепечет извинения совсем тихо, каждый отголосок боли на родном, до мельчайших деталей изученном лице откликается той же силой эфемерной на собственной коже.       — Перестань.       — Но ведь это правда из-за меня..       — Тэхён. Пьяные придурки, как и стычки в ночных клубах — дело обычное. — Чон смотрит ему прямо в глаза, мягко обняв ладонь собственной и прижав к коже ещё чуть перепачканной щеки. — Верх посредственности, я бы добавил. Другое дело, что я должен был быть рядом с тобой в тот момент, да хотя бы.. — осёкшись, он сжимает губы и ведёт взглядом по салону машины, о чём-то раздумывая. — Знаешь, я давно должен был дать тебе это, — придвигается ближе и тоже тянется к бардачку. Минует кучу ненужного хлама из жвачки, двух пар очков, каких-то бумаг и нескольких исписанных ручек, вытягивает небольшую бархатную коробочку винного оттенка.       — Брось, — замирает Ким, заодно забывая про такую несущественную вещь, как дыхание.       — Мы оба согласимся, что романтик к двадцати двум годам во мне поистрепался покруче того старенького Самсунга, с которого ты попросил меня позвонить в нашу первую встречу, оставшись без единиц в аэропорту. Тот, у которого в хлам разбитый экран. Интересно, я сейчас таким же побитым выгляжу? — улыбается.       — Ты выглядишь хорошо, — уверяет Тэ, сверкая глазами и одаривая ответным движением губ.       — Короче, несмотря на это, я действительно ломал себе голову, как преподнести это более чувственно и оригинально. Один хер, мучился долбанным перфекционизмом. Я знаю, что ты достоин чего-то особенного. Но в то же время заслуживаешь не ждать до пенсии, когда твой обожаемый и единственный в своём роде придурок соберёт яйца в кулак и задаст этот злосчастный, но такой важный вопрос, — гримасничает слегка и движется ближе. — Ким Тэхён, ты — самое лучшее, что случалось в моей жизни. Единственный, кому я безоговорочно доверяю, кто понимает меня и всегда остаётся на моей стороне. Самый искренний, весёлый, уверенный, чуткий и сильный человек, которого я встречал. Неповторимый. Скажи, — делает глубокий вдох, ловя паузу, и открывает коробочку, — ты сделаешь для меня нюдес завтра, пока я буду в студии за работой?       — Дурак! — парень несильно бьёт его в плечо кулачком, надувая губы, но улыбка очень быстро возвращается на лицо.       — Выйдешь за меня, а? Готов поставить свои часы, что с кольцом на пальце количество уебанов вокруг тебя по меньшей мере вдвое сократится, — остроты слетают с языка, но в глазах читается незащищённость. Это важно, важно по-настоящему, потому приоткрывает дверцу в комнату уязвимости, и Чонгук бесконечно благодарен за ту нежность, что пропитывает ответный взгляд Тэхёна в этот момент.       — Ты знаешь, что мой ответ — да. Тысячу раз «да» и ещё одно на бис, потому что я ничего так в жизни не желаю, как «нас». С большой буквы, размашистым почерком в голове каждого при мысли обо мне или тебе, — умиротворённо отвечает Ким, подтирая последние не запёкшиеся капельки крови ваткой. — Но я должен спросить. Ты точно уверен в том, что готов? — И даже в такой момент у него холодная голова и мысли лишь о благополучии возлюбленного, потому что это действительно значительный шаг, для них обоих — Чонгук готов рукоплескать.       — Я уверен, малыш. У меня с Чимином состоялся разговор. Продуктивный, добавил мне пару переменных в уравнение. Я пораскинул мозгами, — перед глазами мелькают картинки, на которых виднеется одна из их ванн, с кафельной отделкой мятного цвета, большая белая стиральная машина с кучей белья и Пак, загораживающий ему проход в коридор.       — Что? — Чону не хочется быть грубым, но подступающая к горлу тревожность делает его тембр грубее.       — Две минуты. Удели мне две минуты и не перебивай. Мне тоже многого стоит говорить это, поэтому, пожалуйста, в память о лучшем между нами, постарайся услышать меня, — Чимин продолжает держать руки скрещенными на груди и коротко делает жест ладонью, призывающий сохранять тишину. — Знай, я делаю это не ради себя. И даже не ради тебя.       — Неужели Юнги-хён решил в очередной раз подсыпать мне соли в нанмён³?       — Ты всерьёз считаешь, что Юнги, — Чимин делает выразительную паузу, округляя глаза, — Юнги, который всегда тебя поддерживал, помогал словом и делом, с самого знакомства нашей тусовки, когда он предложил сделать бит именно под твою новую лирику, потому что оценил твой сильный вокал — имеет что-то против тебя?       — Я всерьёз считаю, что у тебя нет права на память о лучшем между нами, Чи.       — Прекрати говорить голосом боли, потому что, пытаясь раздать свою боль другим, ты от неё не избавишься, — в его голосе злость мешается с горечью.       — Тебе больно?       — Да.       — Извини, — он говорит это слово будто бы на автомате, но под ребром действительно саднит чувство вины. — Пора оставить всё в прошлом.       — Я не спал с Юнги за твоей спиной, — Чимин выдыхает устало, облокачиваясь о косяк светлой макушкой. — Не флиртовал с ним, не целовался, ничего этого не было. Наши с тобой отношения стали покрываться коркой льда со временем, в довесок привет, проблемы с авторскими правами, менеджерами и необходимость беспрестанно работать над новым репертуаром у нас обоих. Ты всё время пропадал в студии и просил не беспокоить. Прогонял, когда я приезжал без предупреждения. Я думаю, ты этого не заметил, потому что был в сильном стрессе и мог думать только о музыке. Я не виню тебя. Юнги помогал мне сводить песни, слушал моё нытьё и приносил мне на всякий случай еду, потому что я откровенно забивал на питание в то время, слишком погружённый в себя. С ним я чувствовал себя в порядке. Как будто пожар, охвативший весь мир, на минуты, проведённые в нашем небольшом пространстве на двоих, стихает. Я всё ещё чувствую это. В тот вечер, когда ты увидел нас, он просто зашёл пожелать мне спокойной ночи по дороге. Я попросил выключить мне светильник, потому что меня весь вечер знобило после весёлой прогулки домой под ливнем, я думал попробовать уснуть. Он сел рядом, чтобы проверить на ладонь мою температуру. И поцеловал меня. Вероятно, потому что я был слишком близко, и я был беспомощен, раскрасневшийся из-за напавшего жара. Он инициировал поцелуй, а я не оттолкнул, потому что в тот момент понял: это точка, где мне пора поговорить с тобой напрямик. Перестать закрывать глаза на всё, что происходит. Точка, где я дал себе отчёт в том, что не дышу ровно к Юнги. Но ты узнал обо всём быстрее, чем я успел заговорить. Воспринял так, как сумел. Отгородился от меня. И послушай, мне жаль, что всё случилось именно так. Что я причинил тебе боль. Но не позволяй прошлому ломать жизнь тем, кто дорог тебе в настоящем. Ты знаешь, что Тэхёну нужно большее, чем этот цирк, — Пак прикусывает язык и ждёт.. чего-то. Презрительного взгляда, защитной реакции, крика, хоть чего-нибудь. Но Чонгук сохраняет молчание, не смотря на него, явно ушедший в собственные мысли. Чимин ждёт в напряжении несколько минут, а затем разворачивается, чтобы уйти. Спрятаться, закрыться, выпустить как-то свою боль, может быть покричать.       — Спасибо.       Пак слышит короткое, искреннее слово, негромко раздавшееся за спиной, и замирает.       — И прости. Юнги действительно был тебе гораздо лучшим другом, чем я, — Чон подходит к двери, желая вернуть себе чужой взгляд, но больше ничего не предпринимает. — Надеюсь, у вас всё хорошо.       — Это так, — глядя из-за плеча, Чимин сдержанно ему улыбается. Пытается прочесть что-то важное в глазах. — Приходи как-нибудь фана ради поиграть с нами в Ют⁴. Вместе с Тэ, если хочешь.       У Чонгука в глазах решимость, а в ладони тонкое, смуглое запястье любимого человека.       — Доверишься мне?       — Если не тебе, то никому, — Тэхён надевает золотое кольцо с гравировкой на безымянный палец, и лишь затем понимает, что дыхание спёрло. Поднимает на Гука глаза и шепчет сквозь обуявшие всё его тело эмоции, — люблю тебя.       Чон захватывает его губы своими в жадном и чувственном поцелуе. Проживает тот же коктейль восторга, благодарности и эйфории. В процессе переплетает их пальцы, позволяя ненужной им более коробочке упасть в потёмки салона машины.       — Умница, — отвечает он, оставляя ещё один, уже невесомый, отеческий поцелуй у Кима на лбу.       Тот пихает парня в грудь, делано хмурясь.       — Ауч, противный! — смеётся Чонгук, ловя его взгляд, пока вновь заводит машину. — Я тебя тоже, — добавляет серьёзным голосом.       — Сам такой, — не отпуская улыбки, сучит Тэхён и пристёгивается.       — Прокатимся по ночному Сеулу?       — Я рассчитываю всё равно получить клубничный шейк и медленный танец со своим женихом, — деловито оглашает Тэ, любуясь зажжёнными огоньками города, на который окончательно опустилась звёздной пеленой ночь.       — Значит, следующая остановка — круглосуточный ресторан в центре города?       — Значит, вам стоит прекратить читать мои мысли, Ким Чонгук.       — Ваш запрос записан и принят на рассмотрение, Чон Тэхён, — подражает его шутливому тону Чонгук и улыбается счастливо.       Городской туман с многоцветными вывесками на массиве разношёрстных зданий принимает их в свои объятья под бескрайним кобальтовым небом.