Путь восхождения

Сила взорвалась от причуды Тодороки, и масса льда устремилась к Изуку, та самая, что поймала Ному в ловушку в USJ. Но Изуку удалось остановить оружие, предназначенное для борьбы со Всемогущим. Поэтому Тодороки не должен был так удивляться, когда Изуку уклонился от него и, казалось, появился в его пространстве. У него было достаточно времени, чтобы вызвать ледяную стену, и она раскололась под ударом Изуку, заставив Тодороки отлететь назад в середине ледяных осколков. Но этого было недостаточно, так как он остановил себя ещё одной ледяной стеной, резко подпрыгнув на ней. Я был прав. Взрывы воздуха не слышны. Дальние атаки, вероятно, были бы лучше, если бы Изуку хотел играть безопасно, но в отличие от Хоненуки, Тодороки мог остановить себя от того, чтобы быть брошенным. Хитрость заключалась в том, чтобы ударить достаточно сильно, чтобы сломать стену за спиной и любую защиту спереди, но Тодороки был в середине, и Изуку не доверял своему контролю настолько, чтобы не сломать шею своему противнику. А середина Спортивного Фестиваля не была испытательным полигоном. Изуку бежал, когда лёд летел к нему, копья атаковали его вместо обычных волн льда, которые мог вызвать Тодороки. Кое-кто действительно хотел остановить Изуку. Тем не менее, это было недостаточно быстро, чтобы действительно угрожать ему. Он продолжал избегать копья, разрушая лёд Тодороки и ударяя лично его, когда тот был недостаточно быстр, чтобы создать щит. Изуку безжалостно преследовал его. В ответ лёд быстро растёкся по арене, Тодороки старался удержать его подальше или хотя бы прервать бег. С появлением причуды температура упала, и холодный воздух начал обжигать лёгкие Изуку изнутри. — МИДОРИЯ ОТКАЗЫВАЕТСЯ ОТ СВОЕЙ ПРЕЖНЕЙ ТАКТИКИ ПОДАВЛЕНИЯ ПРОТИВНИКА ОДНИМ УДАРОМ И ПРЕДПОЧИТАЕТ СТРАТЕГИЮ «БЕЙ И БЕГИ»! — завопил Сущий Мик. — Он должен быть осторожен, так как Тодороки может удержать себя от того, чтобы быть выброшенным с ринга, — объяснил Айзава-сенсей. Два комментатора отвлекли Изуку на секунду, и он чуть не поскользнулся на ледяном пятне, подошвы его кроссовок мешали ему в полярной среде, которую создавал Тодороки. Он чуть не упал, пытаясь удержать равновесие, чтобы не рухнуть на цементированный пол, но опоздал и упал на одно колено. Лёд устремился к нему быстрее, чем раньше. Снова шипы, вместо обычной ловушки. Сила. Давление воздуха. Стойкость. Изуку ударил кулаком по земле, и лёд не столько раскололся, сколько взорвался от удара, а вместе с ним и цемент под ним начал трескаться. Тодороки оценивающе посмотрел на трещины, и когда выдохнул, изо рта у него вырвался пар. Изуку поднялся на ноги, сжав кулаки в попытке скрыть дрожь, пробежавшую по его рукам. Эта стратегия также имела свои пределы. Поскольку Изуку был так близко к Тодороки, иней выходил из его носа и рта каждый раз, когда он дышал. Кожа начала гореть от холода. Он использовал скоростные причуды, как сумасшедший, но перестал использовать хладнокровие. И каждый раз, когда он двигался, он создавал давление ветра, что давило на него хуже. Если так будет продолжаться, могу ли я получить переохлаждение, просто стоя рядом с ним? Тодороки, похоже, не чувствовал себя лучше, лёд начал покрывать его левый бок. Но так как он мог позволить себе оставаться на месте и позволить своей причуде делать грязную работу, в то время как Изуку должен был двигаться, чтобы давление воздуха, скорость и сила могли работать, Изуку не был уверен, что здесь у него было преимущество. Три ледяных копья чуть не закололи его, когда он пытался придумать способ заставить Тодороки проиграть, не избивая его до полусмерти в прямом эфире. — Ты слишком много думаешь, — спокойно сказал Тодороки, вытаскивая ещё один ледяной щит, прежде чем Изуку снова пнул его. Ледяные осколки царапали, но он не замедлил шаг. Изуку сделал вид, что атакует сбоку, обошёл Тодороки, защищаясь, и пнул ледяную стену, которая должна была остановить падение Тодороки, а затем и самого Тодороки, в спину. Его противник взлетел в воздух, но не раньше, чем заморозил ногу Изуку от колена до лодыжки. Он даже не прикоснулся ко мне. Ему не нужна точка соприкосновения, если я достаточно близко. Он не смог сдержать улыбки. Интересно. Изуку отступил, чтобы растопить лёд. Он не мог позволить себе остаться. Чем дольше лёд находился в контакте с ним, тем больше ослаблял его. Он топнул ногой по полу, позволив силе сломить его. — Ты дрожишь, Тодороки. Почти так же, как если бы ты не использовал механизм, который удерживает тебя от боли из-за собственной причуды. Он увидел приближающиеся шипы в последнюю секунду, но его ноги немного скользили из-за льда на земле, и что-то слегка укололо его. Его вина, он должен был заметить это вовремя, чтобы использовать прочность. Тодороки воспользовался паузой, чтобы пнуть его в живот, что было просто жестоко. Изуку не удалось остановить падение, несмотря на равновесие. Дело было даже не в ледяных пятнах, а в том, что его тело не вполне отвечало ему. Потому что холод уже добрался до тебя. Он приземлился на бок и пнул воздух, давление воздуха в буксире, ударив своего противника и лёд, который он начал бросать в него. И снова Тодороки остановил себя ледяной стеной. Как это раздражает. Но Изуку вернулся в его пространство раньше, чем успел подумать. Он пнул ногой землю у ног Тодороки, отчего тот споткнулся. Его движения были медленными и нескоординированными, и он упал бы, если бы Изуку не схватил его за запястье. Он оттолкнулся ногами и начал бросать Тодороки, как человека фрисби. Отбрось его, пни в воздух, чтобы он не был защищён ещё одной ледяной стеной. Конец драке. Но на этот раз лёд так и не появился. Вместо этого чистое и полное отсутствие тепла впилось когтями ему в грудь, и сердце словно попыталось упасть. Изуку отпрыгнул назад, врезавшись при этом в какую-то ледяную глыбу, и чуть не упал. Он чувствовал боль в груди, будто сердце вот-вот остановится, и кроме этого ничего не существовало. Сопротивление. Долговечность. Ничего не помогало, потому что мороз уже был внутри него. В какой-то момент он упал на колени, и именно звон активации причуды Тодороки вернул его к реальности. Скорость. Изуку схватился за грудь, стараясь не потерять сознание. Заснуть — значит умереть. Он больше не участвовал в притворной драке, насколько это было возможно. Все его скоростные причуды были активированы, и он даже не двигался. Он не мог, особенно когда чувствовал себя, так плохо. Но единственным общим моментом, который, похоже, есть у всех скоростных причуд, было тепло, которое они создавали. — Извини, Мидория, — сказал Тодороки, протягивая руку, почти полностью покрытую инеем. — Но ты слишком похож на Всемогущего, чтобы тебя остановило что-то меньшее. Но Изуку его не слушал. И он едва заметил приближающийся айсберг. Никогда в жизни ему не было так холодно.

***

Шото недооценил, какой болью в боку будет для него Мидория. У него болело всё тело, так как его постоянно швырял кто-то, кто замедлялся только тогда, когда он собирался ударить. Кроме того, ему было немного больно — вероятно, очень больно для любого другого — каждый раз, когда он дышал, и два удара назад его зрение стало тревожно размытым. Даже когда Шото удалось заморозить Мидорию, вместо того, чтобы морщиться или показывать дискомфорт, он просто без особых усилий прорвался сквозь все его попытки заковать его в лёд. Единственным признаком того, что Мидория действительно страдал от холода, было то, что он делал всё более длительные паузы перед атакой. Этого было достаточно. Переохлаждение привело сначала к ознобу, онемению и началу отсутствия координации движений. Затем люди становятся медлительными и слегка растерянными. Шото научился распознавать знаки и пробиваться сквозь холод, в то время, как причуда Мидории, вероятно, обеспечивала достаточную выносливость, чтобы справиться с этим. Но у него не было достаточно опыта, чтобы понять, что он начал замедляться. Пока он не открыл отверстие достаточно большое, чтобы Шото смог сфокусировать интенсивность своей причуды на самого Мидорию, понизив его внутреннюю температуру. Ответная реакция причинила Шото больше боли, чем он обычно готов был признать, и ему потребовалась секунда, чтобы преодолеть боль от сильного холода, который создал. Экстремальный температурный шок. Он никогда бы не сделал этого против кого-то другого. Это было слишком опасно. Но он видел, что Мидория выживал и в худшее. — Извини, Мидория, — по-прежнему извинялся Шото, приморозив ноги Мидории к земле, так как он наконец перестал двигаться. — Но ты слишком похож на Всемогущего, чтобы тебя остановило что-то меньшее. Когда Мидория всё ещё стоял на коленях, не в силах бежать, Шото пустил в ход всю мощь своей причуды. Лёд растёкся, прежде чем поглотить противника и половину того, что осталось от поля. — ТОДОРОКИ РАЗВОРАЧИВАЕТ БОЙ, ПОЛЬЗУЯСЬ ПАУЗОЙ МИДОРИИ! И ОН НЕ ПРОЯВИЛ МИЛОСЕРДИЯ! Шото двинулся вперёд, сознавая, что не может позволить кому-то слишком долго находиться во льду. Не существует такой вещи, как «безвредное замерзание». Даже для него, а у него была устойчивость к холоду. Его ноги плохо слушались, онемели и двигались медленно. Шото уничтожил свою подвижность, пытаясь одолеть Мидорию. Оно того стоило. Хотя бы для того, чтобы увидеть выражение абсолютного раздражения на лице отца. — Мидория не может продолжать, — заявила Полночь. Шото положил руку на лёд. Он едва успел почувствовать тревогу, когда услышал хруст. Лёд вокруг него взорвался острыми осколками, и хотя у него не было времени увидеть, как Мидория выпрыгивает из ледяной ловушки, созданной Шото, он прекрасно чувствовал, как тот бьёт его по лицу. Шото рухнул на землю, оглушенный. — Я не Всемогущий, — сказал Мидория совершенно спокойно. Он даже не смотрел на Шото. Он был бледен, но не дрожал. Не выказывая никаких признаков того, что на него подействовал холод. — И ты не можешь победить меня. Что нужно сделать, чтобы остановить его? Шото удалось подняться на ноги. Его пламя умоляло выпустить его, но он не хотел. Вместо этого он сосредоточился на Мидории. Он поднял руку и посмотрел на свою ладонь. — МИДОРИЯ СУМЕЛ ОСВОБОДИТЬСЯ, НО НЕ СПРАШИВАЙТЕ МЕНЯ, КАК! ОН ПОЛОН РЕШИМОСТИ ВЫРВАТЬ ПОБЕДУ! Нет, он был зол. Он был невероятно зол, из тех холодных людей, которые могут причинить вред. Обычно гнев делал причуды более сильными, но также делал людей неуклюжими, но не в этот раз. Мидория сжал кулак. — Ты вот-вот упадёшь в обморок из-за собственной причуды. Мне даже не нужно побеждать тебя, когда ты изо всех сил стараешься проиграть. Мидория посмотрел на него. Шото сразу понял, что он имел в виду, когда сказал, что не Всемогущий. Никогда ещё взгляд Символа Мира не был таким холодным и напряжённым. Словно Мидория видел не Шото, а что-то в его душе. Было очень холодно. — Ты хочешь превзойти Всемогущего? Или Старателя? Или даже меня? Это невозможно, пока ты играешь. Я тоже ограничиваю себя, но, по крайней мере, признаю это, и это не от злости. Раздражение пронзило Шото. — Почему ты не можешь понять?.. Мидория хлестнул его по руке, и вместе с ней ударная волна прокатилась по полю, заглушая звуки и даже ощущение, что Шото ударился спиной о другую ледяную стену. Этот ублюдок. Шото с трудом поднялся. Кое-как. На другом конце арены Мидория был неподвижен, спокойнее, чем когда-либо. — Ну что, начнём? — спросил он Шото, его зелёные глаза горели чем-то невероятно ледяным.

***

Тошинори перестал притворяться, что наблюдает за третьекурсниками, и сосредоточился на телефоне. Он намеревался взглянуть на него, чтобы посмотреть, как там поживают юные Тодороки и Мидория, и ответ, похоже, был таков: заняты развязыванием Ада. По крайней мере, так он думал. Пока юный Тодороки почти не победил. Пока юный Мидория не вышел из ледяного моря с ужасным выражением на лице. Замешательство, шок и что-то пустое, что можно было бы принять за спокойствие для тех, кто не знал лучше. Это был тот самый ответ, который мог вызвать близкий к смерти зов, и Тошинори прекрасно знал, к чему это может привести. Он схватил телефон. В поисках контакта Цементоса. Как юные Мидория и Тодороки отказались от любого стратегического мышления, которое у них было в начале боя, и просто бросили всю силу своих причуд друг на друга, начав разрушать арену, которая должна была выдержать подвиги третьегодок. — Будьте готовы остановить поединок.

***

Мидория превратился в расплывчатое пятно, исчезающее между атаками Шото, когда он сокрушал никакие щиты, которые мог создать. Всё было не так, как раньше. Мидория использовал свою причуду менее осторожно, вся предусмотрительность была выброшена в окно. Раньше он избегал ледяных копий. Так вот, он ломал их или проходил сквозь них. Он обычно притормаживал, прежде чем ударить по льду Шото. Теперь его атаки пронзали Шото до костей, даже когда он не наносил прямых ударов. Шото ответил тем же, игнорируя боль во всём теле, поскольку холод лишал его всех ощущений. Пока Мидория не сломал щит перед ним, последовавшая за этим ударная волна почти сломала и Шоту тоже. Затем, почти на одном дыхании, Мидория разрушил стену за его спиной, почти выровняв поле одновременно. В этот момент Шото знал только, что что-то было позади него, что-то более быстрое и сильное, чем он, и он реагировал только с одной мыслью в голове. Отойди от меня. Пламя вырвалось из него раскалённой пеленой, и впервые с начала этого боя Мидория отступил, прежде чем нанести удар. Пламя Шото росло, распространяясь на его руку и весь левый бок. Вместе с этим онемение, вызванное холодом, наконец начало отступать. Боль начала распространяться по его коже, как будто всё тело вспоминало, каково это — чувствовать что-то. До сих пор он не понимал, как сильно страдает. Глаза Мидории были широко раскрыты, и хотя сейчас он не двигался, он утратил ту особую неподвижность, которая приходит с гневом. Он вздохнул с явным облегчением, и пугающая напряжённость, охватившая его, исчезла. Его рука сжимала грудь, как будто он задыхался. Или от боли. Паника, — понял Шото. — Он не рассердился. Он набросился на меня, потому что моя атака напугала его. Сделала ему больно. Это означало, что, несмотря на то, что Мидория притворялся, Шото сумел ранить его. Теперь он просто должен был продолжать и закончить эту борьбу, потому что его тело отказывало ему. — Наконец-то, — просто сказал Мидория, и на его лице появилась улыбка. Он смотрел на пламя Шото, будто это было что-то прекрасное. Было что-то странное в том, как Мидория реагировал на то, что могло убить его. — Ты сошёл с ума, — понял Шото. — Дело не в этом. Это действительно заставило Шото улыбнуться. Хотя это, возможно, должно было бы сделать радостное возбуждение от того, что вы выходите на улицу в первый раз за много лет. Когда они снова использовали свои причуды, они оба знали, что это должно быть последнее нападение. Мидория бежал к нему и подпрыгнул, словно гравитация его не удерживала. Шото отдал всё, что у него было, давя на обе свои причуды, как никогда раньше, потому что он осознавал последствия экстремальных температур, грубо вступающих в контакт. Он взял себя в руки.

***

Как бы Полночь не хотела прерывать двух молодых людей, дерущихся с такой страстью, она уже начала рвать рукава, хотя её причуда, вероятно, не достигнет их вовремя. Но у Цементоса это получилось, и перед подростками в отчаянной попытке разлучить их выросли стены. Два мальчика уничтожили их, как будто тех никогда и не было. Незадолго до того, как Полночь была выброшена с платформы, она увидела, как два мальчика исчезли в огненной буре.

***

Всё болело. Шото ухватился за остатки ледяного круга, который он создал, чтобы защитить себя, и использовал его, чтобы встать на ноги. Даже дышать было больно, а зрение расплывалось. Он не мог видеть Мидорию за клубами дыма и остатками того, что было ареной. Пока дым не рассеялся, и не появился Мидория, стоящий спокойно, как будто не он только что пережил мощный взрыв. Его рука всё ещё была поднята, поскольку он легко использовал свою причуду, чтобы избавиться от дыма и увидеть, где был Шото. Мидория снова полностью сосредоточился на нём, и Шото почти ощутил интенсивность этой причуды, так похожей на силу Всемогущего. — Вот ты где, — казалось, беззвучно произнёс он. Он направился к Шото, сжимая кулак. Тяжело дыша, Шото приготовился снова пустить в ход свою причуду. Огонь, лёд, он не знал, что использовать, так как Мидории, казалось, невозможно было навредить навсегда, но он не сдавался. Но Мидория остановился. Он посмотрел на свои ноги, и каждая унция его прежней энергии исчезла, как будто её никогда и не было. Он вздохнул и поклонился Шото. — Мидория вне пределов досягаемости, — закричала Полночь, забираясь обратно на платформу. — Тодороки победил! Шото, наконец, понял, когда понял, где находится ломаная линия разделённого поля. Его лёд, огонь и сила Мидории в основном уничтожили его. И Мидория был вне него.

***

Нагиса вздохнула, тяжесть на её груди, наконец, была снята, когда она увидела, что её любимый Жук покинул кольцо без каких-либо признаков травм. Но это не относилось к его противнику. Победитель попытался уйти. Прихрамывая, он сделал несколько шагов, затем повис на куче льда и цементных обломков, слегка сгорбившись, пытаясь бороться с тем, что выглядело, как смесь усталости и боли. То ли из-за побоев, нанесённых Мидорией, то ли из-за холода, вызванного его собственной причудой, то ли из-за последнего взрыва, драка оставила свои следы. В то время, как Мидория был ничуть хуже изначального себя. — Мидория победил бы, если бы не турнир, — сказала сидевшая рядом с ней Чио. — Мальчик Тодороки выглядит полумёртвым. Всё больше людей начали соглашаться, но Нагиса молчала, её охватило беспокойство.

***

Медицинские роботы велели Шото подождать, чтобы его перевезли в лазарет, но он отказался, заморозил раны, притворился, что ничего не болит, и потащился прочь от ямы. Он не мог выносить хлопков и зрителей, особенно когда был так взволнован. Он победил, но ему этого не хотелось. Он воспользовался своим левым боком. Рука Шото инстинктивно потянулась к шраму. Мидория напугал его. Или Шото отчаянно хотел победить. Он не был уверен. В голове у него был полный бардак, и ему нужно было время подумать. — Без контроля над твоим пламенем, идти на это опасно, — улыбнулся Старатель, почти головокружительно. Но, к счастью, отец решил навестить его снова, сменив водоворот мыслей и непонятных эмоций знакомым чувством крайнего раздражения и желанием ударить его чем-нибудь тяжёлым. Ему показалось, что он слышал его крик во время матча, но Шото привык не обращать внимания на то, что срывалось с губ отца. — Я был близок к этому, но, по крайней мере, ты отбросил свой детский бунт! Он мешал, поэтому Шото пришлось остановиться, и он тут же пожалел об этом. — Наконец-то ты готов заменить меня. Даже превзойти меня, — Старатель протянул руку, так гордясь созданным им оружием. — Приходи работать ко мне после окончания школы! Я поведу тебя по пути превосходства! — Я ничего не откладывал, — выдавил он из себя. Рёбрам не нравилось, что он говорит. И они, похоже, также не ценили воздух, что было тревожно. Наконец, отец заткнулся. Шото не знал, было ли это из-за того, что он сказал, или из-за спокойствия в его голосе. Это было редкостью во время разговоров отца и сына. — Всё дело в этом… в момент… в одно мгновение… Я совсем забыл о тебе, — понял Шото. — Хорошо это, плохо или что-то среднее… Это то, о чём мне придётся подумать. Ему всё-таки удалось уйти. Не меньше десяти шагов. Затем его колени подогнулись, и внезапно он не смог больше стоять. Старатель бросился к нему, пытаясь поймать. Шото, по крайней мере, успел оттолкнуть руку отца, прежде чем тот рухнул на землю.

***

Внимание Тошинори вернулось к телефону, когда его старый учитель отправил ему два сообщения. Снимок юного Мидории сразу после того, как он сбежал ото льда. И вопрос. Гран Торино: [он тебе кое-кого не напоминает?]