Золотая рыбка

— Зоомагазин? — успевает переспросить маленький Вакатоши, когда его бережно берут за ручку и выводят из дома. Это был его десятый день рождения. По обыкновению, они праздновали его лишь вдвоём — он да мама. Отец, укативший жить за границу, изредка навещал своего сына, отправляя бесполезные, ничего незначащие цветастые открытки. В самом углу всегда располагалась одна из его любимых душещипательных фраз — «скучаю, Вакатоши-кун» или «скоро увидимся, приятель!», будто бы эти слова могли заменить Ушиджиме отца. Наверное, десятилеткам не пристало ныть о папочке, об его отсутствии в его маленькой скучной жизни, и потому на выдохе, борясь с соблазнительной мыслью выкинуть кусок картона в урну, он всё же прячет поздравление, которое, к слову, опоздало на неделю. Если бы Вакатоши только мог закатить детскую истерику с льющими как водопад слезами и соплями, то обязательно бы так и сделал, но не знал, что так можно. Его восприятие семьи всегда кончалось на матери, что пыталась исправить в нём «проклятого Такаши». — Да, Вакатоши-кун, — улыбка этой ослепительной сильной женщины всегда успокаивала, и мальчик мог себе признаться, что это вполне сойдет за подарок. Когда мама не видела в нём отца, то была более заботливой и открытой, и маленький детский мозг решил объяснить это тем, что ей всё ещё больно из-за столь давнего расставания. — Мы идём выбирать тебе друга. Друга. Слово неприятной рябью проходится по пространству, казалось бы, искажая его. Летний зной, стоящий на улице, облепил две одинокие фигуры, шагающие по вымощенной тротуаром дорожке. Это был конец августа. — Разве друга можно купить? — Вакатоши спрашивает из чистого любопытства, не понимая, почему ему об этом раньше не сказали. Взгляд неприметно скользит по дороге, огибая мелкие пустующие кафешки с чудными зонтиками и навесами. Смех мамы звучит кристально чисто, почти заглушает собой цикад, присевших на пару ближайших деревьев. — Нет-нет, мой дорогой, — её голова качается в разные стороны и ветер подхватывает несколько прядей, заставляя их скользить по плечу и платью. — Но я ведь обещала тебе подарок, так? Мама всегда так. Говорит загадками, взглядами, но только не словами. Кажется, будто она хочет усложнить и так ничего не понимающему Вакатоши жизнь. Он немного хмурится, сжимая ладошку матери лишь сильнее. У него ведь нет друзей. Ни в школе, ни в районе, где он с матерью живёт уже долгих пять лет. И Ушиджиму нельзя назвать нелюдимым, замкнутым, проблемным ребенком, который ну совсем не идёт на контакт. Оценки у него хорошие, в спорте он едва ли не самый первый, так отчего же и друзей совсем нет? Одноклассники всегда отзывались о нём нормально, правда, добавляли, что «Ушиджима-кун жуть какой тяжёлый, а ещё прямолинейный как балка». И ему всегда оставалось лишь размышлять о том, почему быть тяжёлым так жутко, или отчего он вдруг стал похож на металлическую балку. — Вакатоши-кун? — вторая рука мамы перемещается на плечо, нежно оглаживая, выводя из транса. Он опять задумался о чём-то своём, игнорируя весь оставшийся путь до зоомагазина. Мальчишка поворачивает голову, вопрошая одним лишь взглядом. «Да?». Его легонько подталкивают вперёд, а перед глазами вырастает огромное зеленое здание. Красивая вывеска имеет причудливый шрифт, а лапки и изображение небольшого ши-тсу прямо говорят о том, что они достигли места назначения. Ему надо войти первым? Обычно Вакатоши не спрашивает. Просто делает. Интуитивно и механически, не уточняя. Будто бы слышит мысли мамы, делая несколько шагов вперёд. Дверная ручка податливо скользит вниз, открывая дверь и пропуская. Внутри стоит своеобразный аромат, и он особенный. Не спутаешь с другим. Пахнет свежестью, мылом и сухим кормом. Недалеко от входа стоит девушка-консультант примерно одного с мамой возраста, в ожидании, пока к ней обратятся новые посетители. И лишь потом ушей достигают новые звуки — тихий лай собак, мелодичное урчание кошек, вскрики попугая, который говорит, что «Нендо очень умный попугай». Звуков так много, что в них можно потеряться, раствориться, проникнуться каждой клеточкой. Взгляд блуждает по лавке, по вольерам, где сидят ухоженные и красивые животные: у каждого свой домик. И доселе обыденное безразличие сменяется живым ребяческим интересом. Мама самодовольно улыбается, обращаясь к женщине. Их разговор сразу же ускользает от ушей Вакатоши, и отделяясь от родителя, спешит исследовать новый дивный мир. Он гуляет меж рядов, находя воистину диковинных созданий, которых раньше видел лишь в книжке — ящерицы, саламандры, шиншиллы и даже змеи. Морской уголок невероятно чарует мальчишку, и среди прочих зверей, достаточно много времени уделяет черепашкам и рыбкам. В такие моменты юное мальчишеское сердечко тает, возвращая ему инфантильность и игривость. Приходится едва ли не сдерживать себя, чтобы не покраснеть от волнения, чтобы не впечататься личиком в стекло. Но глаза выдают его, так же, как выдавали и раньше. Хладнокровность и непредвзятость берет своё, а Ушиджима отходит от витрин, возвращаясь почти в самое начало. Ему не очень-то и хотелось себе животное. Друга, как это назвала бы мама. Кажется, из их славной неполной семьи только её волнует этот незначительный факт. Вакатоши безразлично пожимает плечами, когда слышит довольно очевидный вопрос. «Ну, понравился кто-нибудь?». Даже будучи ребёнком, он прекрасно понимает, что такие траты — не обязательны. Лишняя головная боль, что осядет на его голову тяжелым грузом под названием «друг». Друга надо кормить, друга надо выгуливать, о нём надо заботится. Вакатоши явственно ощущает, что его сейчас пытаются надурить, потому что всё это требует трат. Ресурсов не столь материальных, сколь духовных. И маленький Ушиджима не понимал, стоит ли идти на поводу у матери, которая пытается навязать ему дружбу, хотя бы с животным. Он смотрит на свою левую руку, вспоминая, что с ней было так же. Правда, папочка всё исправил. «Папочка» чудесным образом появился именно тогда, когда его хотели сделать правшой и всё наладилось. Мама оставила его в покое, позволяя оставаться левшой. Может, в этот раз всё будет так же? Его вновь отправляют гулять по зоомагазину, чтобы «осмотреться ещё раз». Значит, выбора у него нет. Ему «точно» необходим питомец. Безразличный взгляд скользит по улиткам, мышкам, хомячкам и морским свинкам. Не интересно. Вдали грустными мордочками выглядывают собаки, осматривая мальчика своими глазами-бусинками. Скучно. Взгляд замирает на аквариуме с рыбами, ещё раз. Красиво. Чешуя переливается благодаря лучам света, показывая нежный спектр цветов — жемчужный, жёлтый, золотой. Вакатоши никогда не видел такого — когда цветами передавали эмоции. Наблюдая за умиротворенным плаванием нескольких золотых рыбок, отмечает, что одна особь держится дальше всех. Особь большая, красивая и яркая. Отблеск её чешуи предельно-точно поражает неприступное сердечко Ушиджимы, и он против воли выдаёт, — эту. Мама отвлекается от разговора с женщиной, оборачиваясь на голос сына. — Хочу эту, — палец утыкается в ту самую крупную особь, что кружит у своего домика, находясь в гордом одиночестве. — Как назовёшь её? — Ичи.

***

Матч с Карасуно вот-вот начнётся. Разогреваясь, Вакатоши упускает тот миг, когда перестаёт думать о мяче, упуская его. «О чём я вообще думаю?» — он находит свой взгляд прикованный к игрокам Карасуно, но должно было быть что-то ещё. Нет, не только к ним. Ему показалось, или позади них мелькнуло что-то оранжевое? Хината проводит свою сверхбыструю, но и это проходит мимо. Принимается восстанавливать свою былую концентрацию, думая, что просто показалось. Это всё пустое. Надо убрать всё кроме цели. Безжалостно махнуть рукой, ликвидируя то, что может помешать. Эмоции, чувства, посторонний шум. В том числе и воспоминания. Они кромкой прошлись по чувствительному прошлому, по одному из таких дней, когда «всё вновь поменялось». Ушиджима скомандовал отрабатывать приёмы, не желая более оттягивать время. Мысли одна за другой покидают его голову, растворяются тёмной дымкой, не оставляя после себя ничего, кроме пустоты, чтобы главенствовало одно-единственное слово — победить. Внутри что-то содрогается, будто бы кто-то переключил его внутренний механизм, заставляя крутиться шестерёнки совсем по-иному. Так правильно. Правильно. Собственный голос кажется эхом в большой пустующей комнате, в которой нет вообще ничего. Голая абсолютная пустота. Стоит открыть глаза, как в этой комнате возникает слово, то самое. Оно сияет, образуя лучи, и даже самая мелкая капля света прогоняет темноту, наполняя пустоту смыслом. Построение, голос диктора, многочисленные имена и бла-бла-бла-бла. Это неважно. — Теперь представим шесть первых игроков из академии Шираторидзава, номер один — Ушиджима Вакатоши. «Всё идет своим чередом. Так, как надо» — он впервые касается мяча, преодолевая своим прыжком стену из нападающих. Глаза выцепили рыжее нечто под номером четыре, и его мощная атака была направленно именно туда. «Да будет так».

***

— Вакатоши-кун, почему именно «Ичи?» — мама помогает ему запустить золотую рыбку в широкий пузатый аквариум, заранее заполненный водой и кислородом. Новое имя режет слух. Ах, да, это имя питомца, точнее, друга. Мальчишка переводит взгляд с плавников рыбки, чтобы посмотреть на маму. В руках вертится небольшая книжка, которую ему дали в зоомагазине. В ней детально было расписано всё, что только можно было узнать про нового друга: любимый корм, объем аквариума, жизненный цикл. Всё, что стоит знать тому, у кого не было раньше друзей. — Потому что он был самым большим, — лаконично отвечает ребёнок, выставляя рядом с аквариумом небольшую банку — это еда. — Значит, он самый сильный среди своих сородичей. Мама умилительно проходится ладонью по его мягким волосам, забавляясь детской непосредственностью. Для неё собственный ребенок всегда будет милым, и совсем не важно, что про него говорят другие дети. — А ещё он плавал в одиночестве. Так же, как и я, — взгляд, которым можно резать железо, но в ответ лишь получает лёгкую улыбку, которая всё равно проходит сквозь него. Она всегда умела быть строгой, совсем не выражая этого. Ни словами, ни взглядом, ни действиями. Было что-то такое, что создавало между ними пропасть. И уже сейчас Вакатоши научился её различать, чтобы в будущем научиться копировать свою мать, создавая пропасть между собой и другими. Это то немногое, что он успел перенять от неё, и, стоит признать, даже в чём-то превзошёл собственного родителя. А Ичи оказался золотой рыбкой, которая никак не вписывалась в интерьер его личной комнаты. В ней всегда было пусто, несмотря на наполненность многими вещами — книги, кровать, стол, шкаф. В ней так же было пусто, как, возможно, было пусто и в самом Вакатоши. Ребёнку нечем заполнить столь объёмные проблемы, которые проступают дырами для других людей, и приходится маскировать их, в надежде, что никому не будет до него дела. Так и оказалось. Время шло и ничего не менялось. Совсем ни-че-го. Разве что дома его всегда ждал Ичи. Смотрел своим грустным одиноким взглядом, когда его владелец в очередной раз возвращался поздним вечером. Ушиджима оказался на редкость хорошим хозяином — кормил как по часам, менял воду и следил за освещением, чтобы рыбке было комфортно. Позже в аквариуме питомца появились дико милые аксессуары в виде небольшого уютного домика и сундучка с сокровищами, из которых вываливались драгоценности. Вакатоши в тот день до последнего отнекивался, что это не он купил всё это специально для Ичи. Что не торчал у витрины минут двадцать, выбирая между сундуком и якорем, который с тем же успехом мог бы украсить жилище рыбки. Мама не стала допытываться, отступая от ребенка, потому что понимала, что тот не сознается. С тех пор будни Ушиджимы разбавились редкими, но меткими, разговорами с Ичи. Поначалу, было весьма странно разговаривать с рыбкой, которая, возможно, даже не помнит тебя, но со временем это стало так же естественно, как практика по волейболу и размышления о своей цели. — Эй, Ичи, как тебе? — он ткнул пальчиком в аквариум, указывая на песок, который сменил на новый, взамен старому. Рыбка забавно носилась по кругу, лишь изредка останавливаясь около владельца, задорно размахивая плавниками. Это всегда завораживало. В минуты безделья или отдыха, он позволял себе зависнуть у аквариума, чтобы насладиться мерной и неторопливой жизнью Ичи. Правда, Ичи никогда не отвечал ему, но оно и не надо. Вакатоши прекрасно понимал эту рыбку, как понимал свою маму. И эта связь странным образом грела его сердце. — Ичи, а как поступил бы ты? — иногда он огорошивал свою рыбку внезапными вопросами, ожидая того, что ему помогут. Когда рядом не было ни отца, что до сих пор приезжал лишь раз в пару лет, ни матери, которая до ночи остаётся на работе, он обращался к Ичи. Суть вопроса он не озвучивал, как и того, что же желает услышать. Лишь протяжно и долго тянул «что же выбрать, а?». Рыбка, если бы могла, обязательно удивилась, раскрывая рот шире и заглатывая пузыри кислорода, но увы, она лишь молчала, зарываясь в мелкий желтый песок. Ушиджима никогда не заводил пустых разговоров, даже если это был Ичи. Всегда говорил лишь по существу, не распыляясь даже перед рыбкой. Пожалуй, каждый из них был рад редким и коротким разговорам, что возникали спонтанно, достаточно непредсказуемо, чтобы с удовольствием дожидаться следующего раза.

***

Не важно, кто их противник и как идёт игра — Шираторидзава победит. Это единственная константа, которой так предан Ушивака. Не подлежит сомнению. Не обсуждается. Как ас, как доигровщик он может с полной уверенностью сказать, что выигрыш будет именно за ними. И потому продолжает атаковать, напирая своей чудовищной силой и мощными прыжками. И бьёт — прямо. Беспристрастно наблюдает, как у четвертого номера не выходит принять его подачу и находит предмет для гордости — его подачу невозможно поймать. Это не просто эгоизм, взявшийся на пустом месте, это результат упорного труда и поддержки столь многих людей, скандирующих его фамилию. Ушиджима. Ушиджима. Каждый новый выкрик позволяет подняться на ещё одну ступеньку, оканчивающуюся победой. Ступеньки кончатся, победа останется. И сколько бы раз он не напирал на игроков Карасуно, ничего не изменится. Очередная подача и крик «давай сюда» никак не коробит сердце, огибая его и вовсе. Отбил. Отбил. Он слышит эти голоса, раздаваемые где-то вдали. Ничего не значит. И затем снова принял. Карасуно стали играть по-другому, совсем немного, видимо, надоело лажать, предоставляя бесплатные очки. Слишком быстро всё поменялось и первый сэт за Шираторидзавой. Беспристрастную голову Ушиджимы Вакатоши начали мучить неприятные образы и мысли. Этот мелкий, Хината, в самый последний момент заставил принять его атаку, но больше Шоё, на себе акцентировал внимание лишь Нишиноя, их либеро. «Пожалуй, не стоит бить так слабо». В голове прокручиваются слова отца, те самые, которые когда-то подтолкнули маленького Ушиджиму записаться на волейбол. Тот самый ас, источающий чувство безопасности и силы. И в Нишиное это чувствовалось намного сильнее, чем в десятом номере. С чего бы это? Так спокоен, когда принимает его подачи, несмотря на то, что они столь болезненны и неприятны. Оглядываясь назад, даже Тсукишиме его удар показался не самым сладким, но выражение лица либеро… Заставило воодушевиться, и, как ни странно, приложить сил для дальнейшей череды победы. Ведь… Всё что Ушиджиме надо — это хороший пасс. Очком больше или очком меньше, кому-то вроде них не удастся вырваться вперёд. Даже если счёт сравнялся, он не уступит. И к чему он вообще сейчас вспомнил про Ичи? Бесит. Шаткое равновесие внутренней пустоты было нарушено и маленькую пустую комнатку затрясло. Лучи исказились, отказываясь освещать слово «победить». «Это ничего не значит» — продолжает вбивать себе в голову Ушиджима, но поделать ничего не может. Лишь следит за тем, каким ослепительно-белым кажется этот Нишиноя. «Ичи! Нет, это не так» — и шираторидзавец не понимает, злится он или путается. И что вообще происходит? Упущенная концентрация и сосредоточение нарушают привычный строй, как это успешно делает Карасуно с их командой. Оголяются пробелы и дыры. Чёрт. Хочется разодрать собственные глаза от того, что мерещится. И от того, что нет силы думать о чём-то другом. Ну и что им делать с этим либеро? Что? Мелкий, проворный, быстрый. Излучает ауру, которую не перебить обычным подавлением разницей в силе. Это почти идеал Вакатоши, и эту мысль он убирает куда подальше, не давая ей времени, чтобы оформиться. До игры с Карасуно, Ушиджима мог смело сказать, что решает рост, сила и талант. Но наблюдая за игрой этой чёрно-оранжевой команды, получается, что всё это совсем не так. Что туфта эта, его вера в силу и рост. И столь удивительным кажется меж ними разница, почти обжигающе-ошеломляющей. Словно бы нельзя подойти и близко. Мысли тут же рассеиваются, не позволяя разгуливать и дальше. Ещё несколько очков, ну же. Прерывает сосредоточение тем, что радуется, когда его атаки принимает именно Нишиноя. Потому что другой не сможет. Потому что только этот мелкий рыжий мальчишка способен в самый последний момент прервать встречу мяча и пола. Отдача, которая переходит на четвертый номер, невероятна. Собственные руки пылают от столь сильных размахов, и это не больно, даже приятно, что ли. Приятно получать столь странное наслаждение от подач, которые не были обращены в пустоту. И сердце разгорается лишь сильнее. Заводится, как мотор, на который давно уже не было надежды. И с рёвом-рыком вновь наступает, чтобы насладиться секундой, которую ему дозволено лицезреть. Это только его время. Время, когда мяч жёстко проходится по чужим тонким рукам, чтобы затем резко и оглушительно отскочить. И как эти же тонкие ручки не позволяют Нишиное упасть, упираясь в пол. Это заслуживает похвалы. Нет. Восхищения. — Ширабу, подавай их мне.

***

Однажды это всё же происходит — Вакатоши возвращается домой, а Ичи нет. Нигде нет. Аквариум заметно пустеет, теряет всякий смысл. И школьник садится в исступлении перед столиком, на котором отпечатались воспоминания о трёхгодовой дружбе. Надо же, три года. Пролетели так быстро, что и не заметил вовсе. Мама с шумом копошится на кухне, кажется, готовит пирог и рис Хаяси. Ароматы соблазнительно разгуливаются по дому, заставляя школьника втягивать воздух в лёгкие с огромным удовольствием. Хочется встать и пойти мыть руки, но что-то прерывает это действие. Пустой аквариум. — Нет, — говорит он сам себе, решая, что не будет есть, пока не узнает правды. Быстрыми шагами возвращается на кухню, выныривает из проёма, хватаясь за край двери. — О, Вакатоши-кун, рис почти готов, — она заглушает всякие мысли аккуратно поставленной тарелкой риса с говядиной, луком и шампиньонами. И лишь благодаря стойкости и железному терпению, не сглатывает. — Где Ичи? — его не волнует еда или мысль о том, что мама почему-то вернулась с работы раньше. Наверное, это не так важно, раз ему об этом не удосужились сказать. Она мнётся, приглашая сесть. И Ушиджима, как послушный ребёнок, садится за стол, чтобы выслушать неприятную правду. — Извини меня, Вакатоши-кун, но Ичи больше нет, — мягкие поглаживающие движения возникают на левом плече, ладошка мамы кажется такой маленькой. Медитативно и успокаивающе. — Он отправился в большое путешествие, и больше никогда не вернется. Голос затихает и вовсе обрывается. Неприятно. Это должно было произойти, так или иначе. Но потеря первого друга, Ичи, далась намного труднее, чем казалось. И бесцеремонно убрав руку со своего плеча, поднялся. — Спасибо за заботу, — сухо сказал Ушиджима, покидая кухню. Ночь казалась слишком долгой. Затянувшимся кошмаром, который никогда бы ему не приснился. Вакатоши так и не смог притронуться к аквариуму, а ведь намеревался слить воду и убрать его куда подальше. В итоге остановился, рассматривая воду и пустующий домик. Кажется, будто время может убить чувства. Отмотать привязанность и разорвать связь. Но это не так, и спустя пол года Вакатоши почему-то надеялся, что Ичи, как и всегда, встретит его на том же месте, в то же время — в аквариуме его комнаты. Он его не убирал, это сделала мама. И пришла одной поздней ночью, когда Ушиджима вымотал себя так, что и встать не смог. Кровать под её весом почти не прогнулась, спустя несколько секунд он почувствовал её руку на своих волосах. Всё как всегда. От злости хотелось сжать челюсти и сузить глаза, да хотя бы кулаки сжать! Но Вакатоши предпочёл прикинуться спящим. Так проще, минует бессмысленный разговор с не менее бессмысленным выводом. — Тебе больно? — мягкое поглаживающее движение. Она так близко, но снова так далеко. Голос звучит глухо, словно бы где-то не здесь, будто бы разговор идёт через стенку. — Конечно больно, прости. Впервые она звучит так надломлено, будто снова улыбается через боль. Ушиджима помнит, что именно такой она и была после развода. Словом, столько воды утекло. — Если вам будет суждено ещё раз встретится, то так и будет, Вакатоши-кун. Он распахивает глаза, потому что не понимает, о чём идет речь. Неужели? … — Где бы ты ни был, чем бы ты ни занимался, ты обязательно найдёшь Ичи, — сердце опускается куда-то ниже и глухо бьётся о стенки рёбер. Через силу. — Стоит лишь только подождать. И не произносит ни слова, решается доверится маме. Странно, но, возможно, она прошла через что-то столь схожее, раз говорит ему об этом таким голосом, в такой час. Вакатоши прикрывает глаза, думая о том, что ему очень-очень хочется спать. Да, стоит лишь подождать.

***

И всё же этот Нишиноя удивителен — принять мяч, когда он даже не был предназначен номеру четыре, чтобы в следующий миг вновь отразить мощную атаку Ушиджимы. Невозможно. Он шепчет это одними губами, плавно опускаясь на землю. Глаза не отвести. Руки у четвёртого трясутся, но тот вовремя унимает дрожь, пытаясь вернуть себе былое спокойствие — это ведь больно. Больно и всё равно Ю улыбается своим товарищам. Это дарит надежду Вакатоши. Надежду на что? В груди растекается знакомое, ещё не забытое чувство родства. Будто огонь идёт от сердца к рёбрам. Это горячо, пылает так, что можно сразу в Ад, но шираторидзавец резко выдыхает, пытаясь обнулить это чувство, ведь всё переворачивает с ног на голову. Сколько слов восхищения ещё пронесётся в его голове, прежде чем этот бесконечный матч окончится? Пас, подача, блок, матч-поинт, обратная, пас, подача. Всё происходящее превращается в балаган, и Ушиджима отдаёт свои последние силы, рассчитывая, что они выиграют. Хватит. Слишком уж долго это всё длится. Но как оказалось, решающий мяч был вовсе не этот, а именно тот, который он упустил. Своими собственными руками. Миг осознания ещё не наступил, комната медленно рушится, отделяясь на мелкие осколки. Слово «победить» вновь исчезло, обращая всё во мрак. «Пожалуй, это действительно проигрыш» — легкомысленно проходится в его голове, потому что там вообще пусто. Время сожалений ещё не настало, нет, слишком рано. Взгляд обращён на победителей, и на этот раз — они по ту сторону сетки. Глаза прошлись по каждому, поочерёдно, чтобы закончить на Нишиное. Неравнодушный усталый вздох срывается с его уст. Надо же, ничего не сказал, но словно бы говорил часами. Язык по нелепому заплетается, когда они жмут Карасуно руки, и заговорить не получается вообще. И Ю вроде так близко, но до этой мелочи так тяжело дотянуться, даже его огромной длиной руки не хватит. Рукопожатие застывает в воздухе, на пару секунд. Нет, не сейчас. Как бы не хотелось подойти — не стоит. Вакатоши лишь кидает, на удивление себе, щенячий взгляд на либеро, в надежде, что на него обратят внимание, чтобы четвертый сказал что-то в духе «эй, твои мячи чертовски хороши!» или «ты — невероятно сильный, Вакатоши». Или, нет… Просто «ты крут». Да, пожалуй, так. Он прячет отголоски улыбки, когда опускает голову. Время расходится. «Если нам суждено будет ещё раз встретится. Так, мам?» — пронзающая тело мысль вызывает стадо мурашек на затылке. — Но я ждал, ждал, и, — шепчет себе под нос, очень надеясь, что его никто не услышит, — нашёл. «Мама, я нашёл своего Ичи».