Любовь с ограничениями

      Солнце ушло за горизонт, предоставив ночному небу, покрытому пеленой дождливых туч, полную власть. Капли торопливо бьют по стеклу, создавая комфорт и уют в доме, каждая комната которого погружена во мрак. Аяме настояла на том, чтобы Изуру выключил весь свет.       Аккуратно уложенная на диван в гостиной, в темноте, Аяме пыталась приглядеться к образу брата перед собой. Он, присев на пол и склонившись над ней, со всей нежностью сжимал ее тоненькую ладонь. Пытался согреть ее, подарить свое тепло. Брат ощущал, как Аяме то и дело сглатывала подступающую от волнения слюну. Изуру мог поклясться, что если бы не шум за окном, он бы отчетливо слышал, как бьется сердечко в ее груди.       Их глаза направлены друг на друга. Их чувства открыты друг друга. Изуру готов был расплакаться. За свою прежнюю глупость, за то, что отговаривал себя от столь прекрасного чувства. Но он знал, что стоит ему заплакать, Аяме поддержала бы его. Брату не хотелось видеть ее покрасневшие глаза. Может, именно поэтому она попросила его выключить весь свет в доме? Что же она чувствовала сейчас, когда Изуру признался ей в своих чувствах? В ее душе расцвел прекрасный цветок, которому длительное время не хватало солнечных лучей.       — Аяме… — нежно прошептал Изуру, нарушив нескончаемую тишину.       — Д-Да?..       Изуру ничего не ответил. Он словно бы безмолвно просил разрешения. Каждый день ему приходилось касаться беззащитного тела своей сестры. Иногда эти касания сопровождались неприличными фантазиями, но в основном он делал это из-за своей безграничной заботы к ее покалеченному прошлым телу. Сейчас же в нем преобладал страх. Словно ему представили самый хрупкий в мире драгоценный камень, который так и манил дотронуться до него.       — Если это то, чего ты хочешь… — Аяме оставила брату право выбора.       Он не торопился. Боялся причинить ей вред. Тем временем в Аяме преобладал еще больший страх. Она опасалась, что ее тело вызовет у Изуру отвращение. Сестра часто замечала, как он отводил от ее хрупкой фигуры взгляд во время совместного купания. Аяме еще не понимала, что делал он это как раз потому, что ее тело было слишком привлекательным в его глазах. Их противоположные мнения рассеются сегодня же.       Нежная ладонь брата коснулась тоненькой шеи Аяме. Это заставило девушку съежиться, но не возражать. Это совсем отличается от того, когда он мыл ее. Тогда в его касаниях не было такого количества ласки.       — Аяме, прикроешь глаза?..       — М? Хорошо…       Когда его просьба была исполнена, Изуру обратил взгляд на стройные длинные ноги младшей сестры. Ее бедра вместе с остальным телом прикрыты одним лишь домашним халатом. Вытянув руку, кончики его пальцев опустились на ее мягкую кожу в области лодыжек. Как и последние пару лет, сестра никак не отреагировала на эти касания. И все же брат обращался с ее ногами как и с остальным телом — проявлял особую деликатность.       — Аяме, прямо сейчас я касаюсь твоих ног…       Тяжелый болезненный вздох прозвучал из уст Аяме. Тогда Изуру продолжил, чтобы ее чувства боролись с нахлынувшей болью.       — Ты ведь помнишь то время, когда мы играли во дворе, Аяме?       Чуть погодя, сестра кивнула:       — Угу… Во дворе возле нашего старого дома.       — Точно, — Изуру улыбнулся, предавшись ностальгии. Его рука продолжает водить по гладкой коже, — Помнишь, однажды туда прибежали две собаки и начали лаять?       В очередной раз брат начал с болезненной для Аяме темы. Она прекрасно помнила тот день, хотя некоторые его отрывки успели выветриться из головы. Тогда они еще учились в начальной школе. Двор был их собственной крепостью, пока туда не заглянули незваные гости, нарушив своим присутствием мирные будни брата и сестры.       — Ты сильно испугалась и поранила колено.       — А ты в это время отгонял собак, — подхватила рассказ Аяме.       — Да уж, это детское бесстрашие. Но больше всего мне запомнилась сцена, когда я пытался остановить твое кровотечение.       Родителей тогда не было дома. Увидев, как сильно раскраснелась рана на колене сестры, смышленый брат тут же ринулся к ближайшим кустам, сорвал самый крупный лопух, вернулся к сестре и приложил его к ране. Аяме плакала, испытывая покалывающую боль. Тогда-то Изуру пытался всеми силами утешить сестру, позаботился о том, чтобы кровь из ранки прекратила свое течение.       Аяме, наконец, вспомнила его заботливые касания. Вспомнила, как аккуратно он поглаживал ее колено, ее ноги. Каждое его движение успокаивало. Это чувство из прошлого передалось и в настоящее.       — Пусть сейчас твои ноги не чувствуют моих касаний, но ты ведь хорошо помнишь те мгновения, да?       — Хорошо помню… — повторила Аяме. Ее парализованные конечности, хоть и на мгновение, заполнила жизнь и теплота от прикосновений любимого брата. Он тем временем поглаживал ее колено в том самом месте, которое когда-то прикрывал лопухом.       Затем брат повел выше, заведя руку прямо под халат сестры. К тому самому месту, которое утратило свою изначальную функцию. Сестре болезненно давались мысли о том, что у нее никогда не появится детей. Эти чувства нахлынули вновь, заставляя сердце разрываться на части.       — Изуру, прошу, поцелуй меня, — жалобно простонала Аяме.       Брат почувствовал ту боль, которую испытывала сестра. Поддавшись вперед, он коснулся своими губами ее губ. Сухие, они требовали тепла и влаги. Требовали, чтобы брат вернул им прежнюю красоту. Аяме начала всхлипывать, из последних сил сдерживала поток скопившейся тоски.       Наконец, ладонь Изуру начала достигать той самой границы, когда чувствительность от касаний возвращалась в сознание Аяме. Теперь-то ее тело реагировало на каждое движение, на каждое малейшее прикосновение.       Изуру провел по животику сестры, наткнулся на одинокую ямочку в центре.       Горячее дыхание устремилось навстречу Изуру. Оторвавшись от ее губ, он смотрел перед собой. На секунду показалось, что сквозь темноту он увидел огонек в зрачках Аяме.       — Я не хотела, чтобы ты знал… — сквозь томное дыхание, произнесла Аяме, — …я долго думала, в чем смысл такого моего существования.       — Аяме…       Сестра покачала головой. Ее шелковые волосы сползли на плечо.       — Но когда ты рядом, братик, я быстро нахожу ответы на любые терзания. Проблема не том, что я потеряла часть себя… Проблема в том, что без твоих касаний я потеряю всю себя.       Изуру не находил слов. Цепи, которыми они, казалось, были прикованы друг к другу, оказались красной лентой, которая дарила каждому смысл бытия.       Ладонь Изуру наткнулась на упругую грудь Аяме, что вызвало короткий стон с ее стороны. Раскрыв халат и высвободив эти прекрасные два холма, Изуру захотелось ощутить их сладкий аромат. Два ее нежно-розовых соска торчат кверху, усыпанные по ореолу редкими мурашками. Вытянув указательный палец, Изуру водим им по кругу, не касаясь самих сосков. Чувствует, как дыхание Аяме участилось. Набирая в диаметре, теперь он проводит пальцем по мягкой поверхности ее грудей. Стоило подальше отдалиться от эпицентров этой чувствительной зоны, как Аяме сама попросила вернуться и одарить ее соски ласковыми касаниями.       — Прошу, братик…       Уткнувшись носом в шею девушки, она заставил ее голову задраться, раскрыть ротик еще шире. Аяме утопает в наслаждении, которое прежде не испытывала. Хватало одной лишь стимуляции сосков, чтобы вскружить голову. Проведя языком по шее, Изуру периодически натыкался на одинокие волосинки, спадающие с макушки Аяме. В нос ударил приятный запах шампуня, смешанный с природным ароматом женского тела. Наткнувшись на выступающие ключицы, Изуру провел языком по их рельефу, заставив Аяме в очередной раз шумно простонать. Затем его подбородок повел его ниже, чтобы предстать перед ее аккуратными сиськами. Они проигрывали в размерах большинству девушек, но чувствительности им не занимать. Обхватив губами один из сосков, кончик языка Изуру направил прямо в самый центр. Очередной стон от Аяме. Искупав сосок в собственной слюне, Изуру повторил то же самое и с другим. Периодически возвращался, чтобы подарить сестре очередной романтичный поцелуй. Каждый раз он чувствовался по-новому. Если первые несколько Аяме излучала робость и смущение, то последующие стали более глубокими, более страстными.       За окном прогремел гром. Это заставило Аяме еще сильнее вжаться в губы брата. Количество их поцелуев перевалило за десяток. Пусть в штанах Изуру уже во всю стояк, он не стал настаивать на том, чтобы сестра пересилила себя и сделала то, о чем желал любой мужчина. Изуру посчитал, что будет не честно, что этот вечер закончится оргазмом лишь с его стороны. Когда придет время, Аяме сама попросит, — посчитал про себя брат.       В конце вечера любящие брат и сестра еще долго разговаривали друг с другом, делились планами на ближайшие дни. В целом, проводили время как обычно, пока между ними не возникала тишина, заканчивающаяся очередными страстными поцелуями. Теперь каждое утро Аяме целовала брата как своего любящего мужа, желая ему удачи на работе. По возвращению они проводили время вместе, обнимаясь и вдыхая аромат друг друга. Засыпали в одной постели, просыпались вместе. Мир заиграл новыми красками.       «Больше никакой боли. Больше никаких страданий. Для нас все только начинается», — так решил Изуру, и Аяме во всем соглашалась с ним.       В очередной раз возвращаясь с работы, Изуру не застал сестру в прихожей. Пройдясь до гостиной, до кухни, он вновь не заметил присутствия Аяме. Наконец, заглянув в ее комнату, освещаемую яркими лучами солнца, пробивающимися сквозь раскрытое настежь окно, он увидел знакомую фигурку девушки в инвалидном кресле. Прекрасная, желанная. На ней одета черная матроска, — один из главных атрибутов старшей школы, в которой училась Аяме. В одной руке она держит пестрый тубус, в котором лежит диплом об окончании учебы. На той же руке, сверкнув под солнцем, на безымянном пальце красуется кольцо.       — Поздравляю с выпуском, Аяме, — известил о своем возвращении домой Изуру.       Развернувшись, Аяме предстала перед братом в истинной красоте. На краю ее глаз вновь красуются одинокие слезинки — на этот раз это выражение настоящего счастья. Улыбнувшись, она слегка склонила голову на бок, и нежно произнесла:       — С возвращением, любимый.

Конец.