мой мальчик опять в слезах

Ночь застилает когда-то ясное небо, создавая узоры в виде жёлтых мерцающих точек. Минхо сидит на кухне, чувствуя, как по босым ногам пробегает холод, он терпеливо ждёт, попивая давно остывший горький напиток. Он остыл на втором часу ожидания Джисона дома. Прошло уже 4, но Ли не спешит звонить в полицию или обзванивать морги как это делают тупые омеги его возраста. Он терпеливо ждет, зная, что его парень вновь напился со своими кончеными друзьями вдрызг. Знает, что Джи придет никакущий и возможно придется убирать за ним алкогольную блевотину. От этих мыслей тело передёргивает и руки тянутся к холодной кружке, которая еще три часа назад согревала холодные ладони от осенней прохлады Они встречаются уже два года, и каждую неделю происходит одно и тоже – омега сидит за столом не сомкнув глаз, пока его альфа гуляет где-то, вливая в тело литры алкоголя. Минхо привык, но он любит. Любит до коликов в сердце и подкашивающихся ног. Снова глоток холодного горького напитка, в котором даже сахара нет. Они встречаются уже два года, и каждое утро понедельника происходит одно и тоже – Джисон умоляет принести ему воды и божится, что больше «Ни грамма в рот, ни сантиметра в…». Кхм. А Минхо верит, улыбаясь как больной умирающему от похмелья Хану. Звонок в дверь, Ли кидает ноги на скрипучий паркет, чувствуя неприятные лёгкие уколы на ступнях, ведь они уже успели затечь. Дверь с лёгким скрипом встречает долгожданного гостя и Минхо тянет руки, забирая своего парня в объятия. Джисон пьян совсем немного, буквально два шота текилы, тогда где он был 4 с лишним часа? – Джи, малыш, все хорошо? – обеспокоенно восклицает омега, слыша легкий всхлип в районе своего плеча и руки, что сжимаются на тонкой талии только сильнее. А альфа только всхлипывает сильнее, роняя две слезинки, которые топятся в белоснежной футболке, оставляя еле заметные пятна. – Я должен кое-что сказать, – пьяный голос запинается на гласных звуках. Минхо одобрительно кивает, идя со своим «малышом-альфой» в спальню. Они преодолевают небольшое расстояние в три метра и оказываются в просторной комнате, где кромешная тьма легонько освещается теплым светом настольной лампы. – Слушаю, – Джисон не помнит точно, было ли это год или два назад. В тот день он пришел домой с двумя следами от шприца в вене. Состояние полёта никак не хотело освобождать тело, хотелось еще и еще. Хотелось летать всю жизнь, но тогда он впервые увидел слезы своего омеги наутро после того, как он впервые принял наркотики. Синий туман словно рассеялся под дождём из слез возлюбленного. Ли никогда не плакал рядом с Джисоном, да и вряд ли вообще когда-либо плакал. После этого альфа божился всем и вся, что больше никогда не примет ни одну дозу, но люди иногда ломаются, словно карандаши, стоит только сильнее надавить и он согнется на две части, словно всегда таковым и был. – Помнишь, неделю назад я не вернулся домой, – Минхо задумчиво постукивает пальцем по подбородку, припоминая предыдущую неделю, когда его возлюбленный так и не появился дома. Джисон тогда сказал, что просто случайно уснул у Чанбина – его лучшего друга, и омега конечно поверил, что и делал всегда. – Тогда я принял наркотик. Голову окутывает туман, на ресницах появляется ощущение влаги. Нет! Джисон не мог! Не мог предать его! Не мог одним вечером «сахарного удовольствия» заменить Минхо… это же все шутка, да? Две слезы катятся по шёлковым щекам, падая неизвестно куда. А Джисон смотрит на своего возлюбленного и он ему кого-то сильно напоминает, но он не может вспомнить. Может быть они были лишь интересным опытом друг для друга, лишь иллюзией счастья? Может это просто прикол, а не любовь? Пару минут молчания и тот, что всегда верил, больше не верит, он рассказал ему все, что тогда наделал. Может быть это совесть? Нет, что-то сильнее. Джисон просто не хочет врать. – Я все понял, можешь уходить, теперь всем твоим словам я больше не буду верить! – орет омега, надрывая горло. На щеках появляется новый водопад из слез. Альфа встаёт, целует Минхо в макушку и уходит, запирая за собой дверь. Тест на беременность, сделанный воскресным утром, так и останется лежать на полке у зеркала в ванной, ведь его хозяин больше не будет верить… The end…