Жёлтые звёздочки

1993, Россия.

      В Норильске вновь метровые сугробы. Холод пробирает до костей. Не все жители могли полноценно растопить дома, чтобы насладиться у печи. Маленькая девочка бежала домой как можно скорее, чтобы сделать себе уютное местечко и почитать книгу, которую она заполучила в школьной библиотеке. Она уже давно привыкла к морозам, поэтому была одним из редких человечков, который любил зиму. Вот она наконец-то прибежала, взяла ключ, который на морозе прилипал к коже и оставлял небольшой холодный ожог, и открыла старый дом, в котором жила всю свою жизнь. Больше двух часов голубоволосая растапливала печь, чтобы почувствовать хоть немного тепла. И вот, она уселась рядом с печью, укуталась в одеяла и достала книгу «Старуха Изергиль». Понравится ли эта книга ей? Вот это надо проверить за выходные, которые завтра и начинаются. Хоть и на улице была ночь, огонь печи здорово освещал комнату, и Коннан вдоволь могла читать, прислушиваясь к треску угольков. Мама придёт с работы только в понедельник, так что никто не узнает о её ночных посиделках. Девочка уже переворачивает двадцатую страницу, как слышит стук в дверь. Ни с первого раза Коннан услышала стук с улицы. У неё вовсе не было мысли о том, что это какой-нибудь злодей или вор. Первое, что к ней пришло – путник, который замёрз на улице и просит помощи. Жители этого города вовсе не гостеприимные, поэтому, обдумав всё до мелочей, девочка встала и пошла к двери. — Кто там? – спросила Коннан на не перестающий стук.       Но в ответ не было ничего. Глазка, чтобы посмотреть, кто же там спрятался, не было. Что же делать.       «Почему мне не отвечают, но всё равно продолжают стучаться?» — Я спрашиваю, кто там? – с небольшим злом выкрикнула девочка. — Это я, — коротко прозвучал голос за дверью.       Коннан замерла. Она знала этот голос. Голос, принадлежал мужчине, который заходил сюда два месяца назад. Мама говорила, что это её отец. Реакция русской девочки в тот момент была безразлична, ведь слово "отец" мало что означало для неё, а тут он вновь хочет показаться на глаза. И как же стоит поступить? Прогнать? Впустить? А если он сущее зло? А если он нуждается в помощи? — Что тебе надо? – спрашивала девочка. — Погреться, — так же коротко ответил мужчина. — А почему к себе домой не пойдёшь? – пыталась найти подвох девочка. — Хворост закончился.       Мама абсолютно всегда учила Коннан не открывать дверь незнакомцам. Даже если это может оказаться твой друг или приятель, но Коннан никогда не могла так послушать мать. Она слишком сердечная, чтобы не доверять своим родным. Вот и сейчас она решается на то, чтобы помочь своему «отцу». Коннан аккуратно переворачивает ключ и открывает дверь. Она это сделала — перед ней стоял высокий мужчина в чёрной куртке, который не стал дожидаться приглашения. Не успела голубоволосая сообразить что-нибудь, как вдруг на неё набрасывается этот зверь. Он хватает своими обледенелыми пальцами горло девочки и поднимает вверх. Коннан стала задыхаться и дёргаться как можно реще, чтобы освободиться. — Не могу поверить, что это ты! – громко кричал мужчина, заходя всё глубже в дом. – Якобы моя дочь, да? Смешно!       Он бросил девочку в тумбу, тем самым ударив её грудью об костяшку, после чего послышался протяжный стон сквозь слёзы. Девочки до ужаса стало больно, сердце стало болеть, а вдохнуть не получалось. На каждый полувдох она начала кашлять, чувствуя солёный железный прикус во рту. Но страшнее всего ей было от того, что она слышала, как этот зверь подходит к ней всё ближе и ближе. Он взял ей за запястье и поднял так высоко, чтобы Коннан не прикасалась к полу. Он бегал своим взглядом по ей телу и яростно мычал. — Ты не должна была рождаться, дрянь. Теперь твоя бабка хочет подарить тебе по праву мой дом! Совсем выжила из ума старуха, прямо как и все в этой семье. — Отпусти, — прошептала девочка, пытаясь не задохнуться. — Что? – с насмешкой переспросил мужчина. — Отпусти меня, — с ещё большим трудом проговорила Коннан, подставляя руку к своему рту, чтобы не забрызгать тут всё кровью. — Как скажешь, — ответил тот и, скрутив запястье, швырнул жертву на пол, как тряпку.       Коннан бы сейчас визжала и кричала, если бы не порвала свои голосовые связки. Ей было невыносимо больно, и она ощущала, как постепенно, медленно теряла сознание. Она всё ещё видела своего маньяка, который стоял перед ней. Глаза закрывались, последнее, что увидела девочка, это то, как его руки потянулись к поясу и медленно вытягивали ремень…       Проснулась Коннан от того, что кто-то бил по её щекам. — Дорогая, очнись. – Умолял старческий голосок.       Один глаз открылся на половину и увидел старика, дворника, который ошалелыми глазами рассматривал ужасную картину: окровавленную полуголую девочку, которая была не до конца закопана в сугробе. Её руки и ноги торчали. На животе снег был полностью красный от пропитавшейся крови.       Старик стал откапывать девочку, своими пожилыми руками, надеясь успеть помочь ей. А Коннан же ничего не ощущала. Холод полностью обездвижил её тело. Она не чувствовала ни рук, ни ног, ни сердца, которое начинало стучаться все медленнее и медленнее.       А в прихожей у печи так и осталась лежать книга, перевёрнутая на новую страницу.

***

1964, Кения.

      Звук журчащего живота раздался по каменному подвалу с громким эхом. Семилетний мальчик сидел у стены, сложа руки на колени, и дожидался своего часа. Сложно было, каждую минуту, каждую секунду, когда ты знаешь, что будешь слишком долго страдать. Кажется, время пришло. Слышны шаги караульных. Да, это точно они. Один из них говорил что-то на незнакомом безобидному дитя языку, другой же шёл молча. Но в этот раз они не предоставят еды, они поведут на пытки. Туда, где страшнее, чем на том свете. — Выходи, — приказал один из военных ребёнку, открывая металлическую дверь.       Выходить он совсем не хотел. Лучше уже сгнить здесь, чем испытать это вновь. Но если он будет сидеть, то эти двое изобьют его, как и других детей. Поэтому он всё-таки выходит из своей тюремной конуры ползком. Эти двое заломали тонкие худые ручки и повели наверх по лестнице. Как только дверь открылась, то белый свет ослепил дитя, и он поёжился от него. Перед ним был огромный коридор и женщина, полностью обмундированная в белом. Ребёнка подвели к ней. Она посмотрела на него и спросила: — Твоё кодовое имя? – она что-то записывала в бланке, который держала в руке. — Орочимару, — ответил мальчишка, предвкушая не минующую боль. — Орочимару значит, — подумала женщина. Она пару раз стукнула карандашом по бланку и написала что-то. – Его на кровь ведите.       Двое вновь взялись за его руки. И повели в другую комнату, в которой он ещё не был.       «На кровь? Это значит, что мне больше ничего вкалывать не будут? И бить меня не будут? Но что мне тогда будут делать?» — задавался вопросом маленький мальчик.       «А это случайно не то, что мне рассказывала та рыжеволосая девочка, которую повели на кровь и больше не привели?»       Как только они открыли дверь перед новой комнатой, на которой большими буквами была надпись: «Damu»(кровь), Орочимару почувствовал противный, едкий запах крови, которая была уже совсем старой. Он не ошибся, сейчас ему и придёт конец. Он видел их: детей, которые висели на металлических подвесках, как платья в гардеробе, с которых капала кровь в вёдра, стоящие под ними. — Нет! – закричал и забрыкался ребёнок, пытаясь сбежать.       Но военные грубее взялись за мальчишку, держа того за волосы. Но Орочимару всё равно кричал и плакал, надеясь на пощаду. — Только не это, только не пятки! – кричал он, но два других не слушали его.       За всё это время его кожа стала совсем белой и слабой от растворов, которых вводили в его тело. Любое прикосновение могло оставить огромный синяк на много месяцев вперёд. Но тут, тут даже будет не удар. Военный взял Орочимару за тело, а второй за ноги, повернул пятки к себе. В его руке был нож, и он хотел начать действие. Сколько бы Орочимару не плакал и не кричал, ему всё равно собирались вырезать кожу на пятках, чтобы кровь стекала со всего тела и капала в вёдра для смертельно больных на войне. Нож воткнули в пятку, после чего послышался душераздирающий стон Орочимару. Военный стал сдирать кожу. Оставляя окровавленное мясо. Крики не прекращались ни на секунду. Орочимару брыкался, бил кулаками, но всё было без толку: его стопу уже ободрали. Тоже самое проделали и со второй стопой. Было невыносимо больно и ощутимо. Всех детей, которых подвешивали коротко стригли. — Ambapo ni mkasi?(Где ножницы?) – спрашивал один у второго. — Wao kuvunja chini kwa sababu ya redhead. Hebu hutegemea juu kama hii, itakuwa si kuanguka nje anyway. (Они сломались из-за рыжеволосой. Давай повесим итак, все равно не выпадет.) — Okay.       Они взяли мальчишку за его длинные волосы и раздвинули на спине. Один из них взял складку кожи на шее и повесил мальчишку на железную конструкцию. — Baada ya saa moja, itakuwa hatimaye duka na tano kwa lita ya damu itakuwa akamwaga ndani ya ndoo. (Через час он окончательно заглохнет, и пять литров крови перельётся в ведро). — Hivyo tutaweza kuwa kuna katika saa moja. (Значит, через час и придём). – На этих словах они вышли из комнаты.       Крики Орочимару прекратились. Его пятки горели от боли, но кричать он не мог. Он чувствовал, как кровь вытекает из него. Он дёрнулся раз, два…ничего. Он слегка повернул голову вправо и увидел рядом с собой висела та самая рыжая девочка, которая была обстрижена наполовину. Но через несколько минут, когда Орочимару уже хотел закрыть глаза, он почувствовал, как его кожа сильно растянулась и треснула. Тогда у него появилась надежда. Да, он не мог ничего делать из-за отсутствия сил и голодной недели. Но больше всего на свете Орочимару хотел жить…и жить в мире и спокойствие, где нет насилия, войны, смерти. Он дёргался, сильно и резко. Тут он вновь услышал, как рвётся кусок его кожи, за который он был подвешен. Вновь треск и ещё. И так было до тех пор, пока он не рухнул на пол и не освободился от ловушки врагов. Случайно он опрокинул ведро со своей кровью. Орочимару стал на пол, после чего резко закричал от боли. Ходить было невозможно. На холодном полу остались кровавые отпечатки его ног. Мальчишка пополз к ближайшему столу и дотянулся до бинтов. Он быстро себе перевязал ноги, но это не помогало. Кровь всё равно просачивалась. Слишком много бинта он потратил и вроде как получилось. Ходить стало не так уж и остро, но всё равно больно и страшно. Мальчишка увидел близко к двери вентиляцию, ведущую на крышу лаборатории.       «Нужно выбираться отсюда», — понимал маленький Орочимару.

***

1988, Афганистан.

— Чего приуныл? Уже завтра мы будем на вершине Гиндукуша, — радостно заявил лучший друг и улыбнулся товарищу. – Война почти закончилась, значит мы уже все скоро поедем по домам. – Нарзай Шикаку как всегда был весел и позитивен. — Да, я тоже об этом думал, — отвечал его двадцатилетний Какузу. – Но, я давно хотел тебе об этом рассказать, но удосуживаюсь только сейчас… — О чём ты? – Нарзай остановился. Он осматривал своё оружие и перезаряжал на случай, если в дороге попадутся советские войска. Они шли по обрывистой дороге вокруг горы Гиндукуш, которая славилась своей опасностью. Если они дойдут до конца, то значит военных вражеских бригад тут нет, что будет означать победу. Но сейчас время перерыва и перезарядки. — Я детдомовский.       Нарзай повернулся к Какузу и с досадой сказал: — Вот оно как. Почему мне сразу не сказал? — Не хотел, — честно отвечал Какузу, подходя к другу. – Ты так много говорил мне про свою жену, про свою будущую дочь, что я не хотел выглядеть на твоём фоне несчастным. — Вот дурень, — усмехнулся Нарзай. – Я бы отнесся к тебе с пониманием, ты же знаешь. — Да, — ответил Какузу, разглядывая с высоты все горы. – Теперь я это понимаю, но раньше я не хотел тебе доверять. Ты стал моим товарищем за этот год. Ты стал моим лучшим другом. — Слушай, — встал Нарзай, закинув ружьё за плечо. – А давай, когда подпишут мир, то мы вместе отправимся в штаты? Я тебя познакомлю с женой, станешь крёстным моей дочери? — Ты как всегда пытаешься мне помочь, — заметил Конби, — но не стоит. После войны я хотел бы уехать куда-нибудь и попробовать найти своих единомышленников. Может мне удастся найти свою жену и у нас будут с ней дети…Было бы здорово. — Ладно, мечтатель. – Нарзай забросил свою руку на плечо Какузу и сказал: — Пошли вершины покорять.       Они направились дальше к вершине горы. Нарзай рассказывал истории из своей жизни, а Какузу внимательно всё слушал. Судьба завела двух парней на войну, где вместе они смогли пройти через много бед, где вместе они стали сильнее. — А ты что-нибудь помнишь из своего детства, Какузу? – с интересом спрашивал Нарзай. — Что мне помнить? Детдом, вишнёвый сад, противные дети. Из-за них мне пришлось становиться грубее, чтобы не мне задирали нос, а я задирал носы. Ещё помню, как я много дрался с пацанами. Больше всего дрался из-за красивой девочки, её звали Сана. Она всё любила вишни из сада есть, они были слишком сладкими, а хулиганы у неё их воровали. Она их нарвёт, а у неё опять стащат. Плакалась из-за этого Сана много. Вот я и пошёл разбираться, что такое у неё произошло. — Какая романтичная история, — заметил Нарзай. – И потом что было? — Сана узнала о моих действиях. Раскраснелась, когда я сказал, что она красивая. Стали часто вместе гулять. И так до 16 лет. Её удочерили, а я и все пацаны к восемнадцати отправились на фронт. — Ясно, — ответил товарищ. – Будешь её искать после войны? — Нет, — уверенно ответил Конби. – Я уверен, она счастлива со своими новыми родителями, скорее всего нашла своего любимого. Так что не хочу лезть не в своё дело. — Благородно, — похвалил Нарзай.       А тем временем уже стемнело. Они продолжали идти и вдруг услышали разговоры на русском. — Тихо, — приказал Нарзай и спрятался за скалистым выступом вместе с Какузу. – Здесь социалисты, пять человек, — с гневом сказал он. — Нужно застрелить их, — сказал Какузу, доставая ружье. Нарзай помог ему. Они вместе прицелились и стали поджидать удобного момента. Кажется, эти солдаты планировали устроить ночлег. Стали расставлять палатки, разжигать костёр. Тут Нарзай и Какузу начали расстрел. Трое сразу же пали, даже не успев отреагировать, но двое потянулись за ружьём. Началась перестрелка. Нарзаю с Какузу повезло гораздо больше: их укрытие очень прочное и надёжное. Одного из стрелков им удалось ранить. Но вот патроны стали кончаться – нужно применять их как можно реже. Нарзай справился с другим, а тот полетел камнем на землю. Какузу же добил второго. Им удалось вместе победить эту пятёрку. Спустя несколько минут тишины и того, как пыль осядет, они вышли из своего укрытия. — Славно потрудились, — сказал Нарзай. — Да, — подтвердил Какузу. – Я всё боялся, что не попаду в своего. — Какузу! – вдруг закричал Нарзай, отталкивая товарища, подставляя себя на его место. Конби не сразу понял, что произошло. Когда он приземлился на землю, то потом посмотрел на Нарзая и понял, что один из советских из последних сил выстрелил во врагов, а лучший друг Какузу, Нарзай, подставил себя под пулю. Несколько секунд он стоял на ногах, но потом рухнул на колени, падая грудью вперёд. — Нарзай! – кричал Какузу, подбегая к товарищу. – Дурак! Зачем ты спас меня? У тебя же семья, а у меня…       Из его рта пошла кровь, глаза понемногу застывали. Какузу понял, что плачет, и слёз его никто не смог бы остановить. — Какузу, — тихо прохрипел парень. – Сана… — Что? – вытирая слёзы переспрашивал Какузу. – О чём ты? Какузу пытался заделать дыру в груди у своего друга. Он продолжал истекать кровью несмотря ни на что. Какузу пытался спасти его, обрывая куски ткани и тыча их в дыру. — Мне понравилось…Пусть мою дочь будут звать Сана. Позаботься о ней. — Нет, нет, нет! – со злом говорил Какузу. – Ты что такое говоришь? Ты не умираешь! Слышишь? Ты ещё будешь жить и сам приедешь к жене и дочке. Нарзай!       Какузу смотрел на его лицо. Оно моментально бледнело, а на фоне красовалась кровавая улыбка, из которой послышалось: — Прости… — Нарзай!!!

***

2015, Япония.

      Молодой парень шёл по улице из стороны в сторону и заглатывал напиток в стеклянной бутылке, поворачивая её перпендикулярно горизонту. Сделав пару глотков, он ухмыльнулся и продолжил шагать домой. На улице совсем никого не было, поэтому он мог идти и браниться на всю дорогу. Наконец-то он подошёл к знакомым воротам и начал перелазить через них. Пришлось бутылку оставить тут. Тогда он допил до конца и полез. Из-за такого состояния ему казалось, что он на аттракционах и сразу же захотелось блевать. Но рвотный рефлекс он смог подавить.       «Перелез, уже дома. А значит можно и не доходить до конца. Переночую здесь», — думал удовлетворённый парень. — Дейдара! – послышался крик рядом. – Да как ты можешь?       Знакомый голосок родной сестрицы. — Люси, отвали, а? – попросил старший брат. — А если я родителям расскажу? – девушка была на два года младше, чем Дейдара. В отличие от своего братца, она абсолютно всегда была послушной и правильной, в то время как старшего интересовал сплошной блуд да карты. Не раз Люси выручала брата, сказав, что он допоздна учится или занимается совместным проектом с одногруппником. Но тот совершенно этого не ценил. — А сама-то что делаешь у ворот в три ночи? – в полудрёме спрашивал брат. — Я…я… — Только не говори, что пойдёшь к тому козлу! – вдруг Дейдара очнулся и трезво посмотрел на сестру из-под куста. — Это не твоё дело! – возмутилась Люси, скрестив руки и отвернув голову. — Если ты к нему пойдёшь, то и я всё расскажу родителям, — взял угрозой Дейдара. – Ты что, забыла, как он тебя и всю нашу семью унизил? Как бил? Разве любящий человек этого сделал бы? — Отстань! Он попросил прощения, — ответила сестрица. — Люси, про него много сплетен, что он оприходовал многих девушек. Зачем ты к нему идёшь так поздно? — Да ну и что? Всё равно мне не грозит внезапная беременность, — усмехнулась девушка. — Люси, — Дейдара смог сам встать и подойти к сестре. – Ты не должна злоупотреблять своим диагнозом, ты должна наоборот бороться с этим. А если он тебя изобьёт? — Этого не случится, — ответила девушка. – Он пообещал. — Дура! – разозлился старший брат. – Его слова пусты! Как же ты не понимаешь? — Ты же понимаешь, что я всё равно не отступлю? – сказала Люси и полезла таким же методом, как и старший брат. — Да мне вообще плевать, — ухмыльнулся Ива. – Главное к завтраку будь, а то родители будут камеры смотреть. И тебе, и мне будет конец.       Дейдаре удалось отоспаться. Перед этим он, конечно же, много раз обдумывал действия своей безголовой сестрицы: уже третий год носится за этим!...извращенцем, а в итоге терпит от него издевательства. Ну и пусть! Ей уже 17, пусть сама разбирается со своими проблемами. Дейдаре до этого нет никакого дела. Он поставил будильник как можно раньше, чтобы отойти от предыдущей бурной ночи и того количества алкоголя, которое он выпил. К завтраку он выглядел совершенно идеальным. Он надел белую рубашку, причесался и пошёл на кухню, в которой был огромный длинный стол с разложенными блюдами и напитками. Родители уже сидели напротив друг друга и беседовали о своём. — Доброе утро, — вежливо сказал Ива своим родителям и принялся за еду.       Вскоре подошла и сама Люси. Она действительно прибыла к утру, как и требовали того семейные традиции. Села напротив своего брата и, взяв вилку, начала ковырять еду.       «Что это с ней?» — не понимал Дейдара.       Он осмотрел сестру и заметил в ней много странного: не расчёсанные розовые волосы, помятая одежда, улыбки на лице вовсе не было. Дейдара напрягся. Родители же даже не заметили её прихода. После завтрака Дейдара зашёл в комнату своей сестры и застал её за лежанием на кровати. — И что это такое? – спрашивал он. — Ты о чём? – не понимала Люси, разглядывая виды через окно. — Что он сделал? Признавайся! – требовал Ива.       В этот раз девушка не отрицала, что что-то произошло ужасное. Она просто молча смотрела в одну точку и поджидала того момента, когда Дейдаре станет всё равно, и он просто уйдёт. Но брат всё не уходил. Тогда девушка не выдержала и заплакала. Сразу много слёз поплыли по её нежно-розовой щеке. — Люси? – испугался Дейдара и, присев на край её кровати, сказал: — Доверься мне, я помогу тебе. Родителям не скажу ничего. Не плачь. — Он, он… — девушка заикалась и старалась как можно тише плакать. Старший брат взял её за руку и сжимал, чтобы поддержать сестру. – Мы переспали. – Наконец-то сказала она. — Это было по взаимному согласию? – на всякий случай спросил Дейдара. — Да, — кивнула девушка, — но на этом не закончилось. Он всё это заснял на камеру и грозится выложить в сеть. — Тварь! – закричал Дейдара. – И что же он хочет взамен? — Ничего, — ответила девушка. – Он ничего не хочет, просто захотел воспользоваться мною и похвастаться перед другими, а если родители узнают, то… — она вновь заплакала. — Я разберусь с этой мудилой! – решительно сказал Дейдара и встал. — Нет! – резко вскрикнула Люси, взявшись за ногу брата. – Даже не думай. Он подаст на нас в суд, отсудит всё, что только сможет, выложит в сеть, скинет родителям, сделает всё, чего я не хочу. — Зачем же ты пошла к нему, глупая? – не понимал Дейдара. — Я думала, что он…меня… — Любит? – закончил Дея, на что девушка только сильнее расплакалась. — Пожалуйста, не вмешивайся! Шли дни. Люси становилась пуще прежнего, а Дейдара всё больше и больше хотел ей помочь, но не знал, как. Он стал с ней всё чаще проводить времени, чтобы поддержать, но однажды она показала ему то, что заставило его шокироваться в несколько раз больше. Она показала ему тест. — Беременна? – спрашивал Дейдара, смотря на две полоски. — Да, — плача, проговорила девушка, когда они были дома совсем одни. — Но, это же невозможно! Ты же бесплодна! Как же это произошло? — Врачи говорили, что это очень редкие случаи, когда бесплодные дают наследство, но они бывают. — Нет, Люси. Я не могу так! Я обязан поговорить с ним! Мне нужно это. Я приду к ночи, так что дождись меня. — Дея… — Люси! – слишком серьёзно отрезал он. – Всё будет хорошо.       Этим вечером Дейдара пропал на пять часов. Он нашёл адрес того студента, который издевался над его сестрою. Сначала он разговаривал с ним больше часа, но понял, что результата никакого не будет. Он сообщил о беременности сестры, на что студент возразил и обозвал Люси шлюхой. Именно этот момент заставил Дейдару напасть на этого извращенца. Когда вымогатель отключился и из его головы пошла кровь, только тогда Дейдара прекратил бить кулаками. Кажется, он его смертельно ранил или же сделал инвалидом, но не добил. После всего того разгрома он направился к себе домой, а тем временем была полночь. Хотелось справиться гораздо раньше, чтобы родители ещё не успели приехать.       Дейдара вошёл в дом и стал звать сестру, но та не отзывалась. У него появилось ужасное предчувствие, чего-то не исправного, ужасного. Паника окутала его с головой. Страшно подумать, что случилось. Как только Ива открывает дверь комнаты сестры, то его глаза ослабевают от ужаса. Люси, словно встречала его, но она…не прикасалась пола, а на её синей шее была сжатая тугая петля. И где-то в углу лежал сломанный тест на беременность. — Люси!!!

***

2009, США.

      Он упал на колени и был не в силах встать. — Я не могу это сделать, — тихо сказал он. – Пап, мам, не могу. – Из его глаз пошли слёзы. Он был в отчаянии. — Не будь слабаком, сын мой, — сказал Фугаку. – Итачи, ты действительно самый особенный и способный из всех Учиха, именно поэтому ты должен возродить клан в новом мире. — Нет! – он сжал кулаки и смотрел в пол. – Я вас слишком люблю, чтобы убивать. — Раз ты нас любишь, так воскреси в Цукуёми, — улыбнулась мама.       Они так спокойно об этом говорили, так сладко, будто это действительно правда. До конца не хочется верить, что эта судная ночь настала. — Итачи, — строго сказал отец. – Уже скоро приедет Саске, поторопись. И не забудь, его ты тоже должен убить. Не медли с ним. Я понимаю, ты его любишь, может даже сильнее, чем нас с матерью, но ты должен это сделать. Давай!       Они сидели на полу, спиной к сыну. Он бы ни за что не смог бы это сделать, смотря им в глаза. В руке был меч, который был подарен родителями. И этим мечом он сейчас убьёт их. Невыносимо больно, невыносимо!       Он наконец-то поднимает руку и, собрав всю волю в кулак, протыкает отца. Было сложно меч вонзить до конца из-за органов и костей. Отец издал короткий громкий вздох и упал на пол. Мать вскрикнула. Она повернулась назад и увидела сына. После убийства своего отца он вновь сидел на полу, держа в руке меч. — Итачи, — сказала мама, обнов сына. Она его крепко держала, а Итачи вытирал слёзы об её плечо. – Всё будет хорошо, я обещаю, — улыбнулась мама. Она потянулась своей рукой к руке сына и подняла меч. – Ну же, прошу тебя, сделай это! – умоляла Микото.       И тогда Итачи зарезает её горло и тело сразу же падает на него. Тишина. Нет ни звука. Итачи отбрасывает меч в угол и громко вопит, держась за своё сердце.       А тем временем, уличная дверь открывается.