blood in the cut

Еле слышные шаги Аслана сопровождаются ночным шелестом ветра, завывающим в высоких лапах трёхбортного ажурного балкона. Закат сегодня кроваво-красный, отливающий в волосах Аслана золотом, и Влад судорожно сглатывает сухой ком, режущий на части горло, когда его друг крадётся в сторону поставленной в этой комнате зачем-то широкой кровати с вычурным балдахином — Владу бы вполне хватило и обмоченного трухлявого матраца, не нужны ему дешёвые подачки треклятых османов. — Ты так и будешь стоять? Влад в одном резком движении выпрямляет спину и жмурится от острой боли, стальной увесистой стрелой пронзающей весь позвоночник. Вскидывает голову вверх — лишь бы Аслан не увидел его слёз — и садится по-турецки, сводя густые брови на переносице. — Ты, вроде, не строитель, а строишь из себя недотрогу. Дай посмотрю. Последние два слова Аслана звучат словно приказ, и Влад, мало протестующий, бранится, но всё же расстёгивает множество поясов на жилете, ослабляет верёвки на рубашке и разворачивается к другу спиной, демонстрируя исполосованную кожу во всей красе. У Аслана в глазах — боль всего мира. Он давится последними остатками воздуха, вырывающимися из горла удушливыми хрипами, и Влад поворачивает к нему, насколько может, голову, копируя недоумевающее выражение лица друга. — Всё настолько плохо? Буднично, безинтересно спрашивает Влад, а самого трясёт от каждого мимолётного касания к свежим рубцам, оставленным бесчеловечно деревянной палкой. — И за что они тебя так? У Аслана дрожит голос, и он любовно кладёт руку на плечо Влада, вкладывая в это касание всю поддержку и заботу, которую только мог. Он щекочет друга прядями волос у основания шеи и отстраняется, зная, что Влад любит, когда держат дистанцию. — Ты чего остановился? Порывно срывается у Влада с губ, и он прижимает подушечки мозолистых пальцев к своим бледным тонким губам. Аслан встрепенулся будто птица, расправляющая крылья после долгого сна, и улыбнулся, осознавая, что Влад доверяет, что Влад позволяет, что Влад… …Возможно и нет, но… любит? Аслан прижимает Влада к себе спиной, оставляя на просторной рубашке красные разводы от крови, слегка сочащейся до сих пор из ран. Влад кусает щёку изнутри, даже сквозь ткань штанов ощущая на бёдрах крепкие пальцы Аслана. Влад откидывает голову на плечо Аслана, и в этом жесте столько доверия и преданности, что на лице второго сияет улыбка, затмевающая собой яркие лучи закатного солнца, льющиеся с настежь открытого окна. Влад втягивает небольшой живот и выгибается, когда ледяные ладони Аслана касаются складок кожи внизу, слишком близко к самому сокровенному месту. Аслан, в свою очередь, успокивает разбушевавщегося от ощущений друга осторожным поцелуем в подставленную в ожидании щёку. Влад тянется за более взрослым поцелуем первый. Его ледяные губы забываются в горячих Аслана со всей болезненной страстью, которая скопилась во всём его теле. Аслан облизывает бегло губы Влада, а тот не распаляется на нежности, целуя их кровавыми укусами. — Совсем как волчонок… Шепчет Аслан и щекочет шею Влада ресницами, потягивая носом сумасшедший коктейль — запах железа от крови и его собственный запах тела — аромат спелых яблок из сада рядом с дворцом. Влад шипит сквозь зубы какое-то ругательство на своём родном языке когда Аслан оставляет след от зубов на его плече после несильного, но ощутимого укуса. Он, не церемонясь, просовывает руки под ослабленный ремень и чувствует пальцами жёсткие волосы на лобке. Влад шипит в сторону стыдливо, пряча алеющие щёки в тьме комнаты и извивается, наслаждаясь лаской умелых рук, вытворяющих безумно приятные вещи, от которых все внутренности сводит в сладостной истоме. Влад чувствует, как щёки становятся мокрыми, как становится мокрой от напряжения грудь Аслана и его рука от естественной смазки. Влад уже взрослый, а всё равно дрожит словно делает это в первый раз — подаётся вперёд всем телом, двигается навстречу плотно обвивающей плоть руке, стирает подступающие вновь и вновь слёзы тыльной стороной ладони и напрягает спину, выпрямляясь, заставляя течь кровь из открытых, ещё незаросших ран. Аслан упрямо не убирает руку, терпит мешающего ему Влада, трепещет вместе с ним, находит его губы и в один момент, потеряв бдительность, друг заваливает его на себя, стиснув зубы от боли — простыни грубо трутся о саднящие кровоточащие рубцы — обвивает его талию ногами, раздвигает ноги шире, одними лишь глазами подавая знак продолжать и ни при каких обстоятельствах не останавливаться. У Аслана будто что-то сейчас выпрыгнет из груди — настолько часто он дышит. Он склоняется резко над Владом и целует его лицо, лихорадочно прикасаясь губами к каждой клеточке бледной, влажной от слёз коже. Влад задыхается от нежности и любви. Аслан чувствует, что в запахе Влада что-то меняется. Буквально несколько мгновений назад он пах болью, отчаяньем и горечью. Сейчас он пахнет любовью, преданностью и доверием. Аслан гладит трепетно лицо Влада, шепча его имя в сладком экстазном дурмане, дрожащими пальцами очерчивает каждый изгиб, каждую впадину, каждую складку. Ведёт плавно руками вниз, не забывает про вздымающуюся и замирающую от прикосновений грудь, оставляет влажные следы на животе, местами зубами прикусывая кожу. Влад благодарно стонет, путаясь в рыжей копне волос, гладит кожу на голове Аслана и плачет-плачет-плачет. «Совсем расстаял.» С улыбкой думает Аслан, продолжая ласкать томно между ног, абсолютно забыв о себе, сосредоточившись на удовольствии любимого человека. — Волчонок… Мой волчонок… Он выдыхает эти слова на головку члена и растирает проступившую смазку под музыку стонов, сбивающуюся с уст Влада. Аслан трётся щекой, слегка царапая кожу юношеской щетиной, и ускоряет движения рукой, любуясь тем, с какой отдачей ему отвечает распалённый до предела Влад. Аслану на секунду кажется, что Влад как будто трётся о простыни спиной специально — чтобы щемящее удовольствие ярко контрастировало с горящей болью — поэтому он заботливо подкладывает руку под спину Влада, крепко держит его за плечо, оставляя пространство между спиной и окрававленными простынями. Влад мечется по постели, не знает, куда деть руки, путается в прядях волос Аслана, отпихивает его от себя, когда Аслан размашисто проводит по члену снизу вверх — слишком медленно и приятно — влажной ладонью. В зажмуренных глазах у Влада мелькают яркие белые круги когда язык Аслана как бы невзначай ласкает налитую кровью головку, опускается дальше, слизывая около яиц смазку, смешанную с потом. Слишком одурманивающий вкус, поэтому Аслан нетерпеливо трётся о ногу Влада, шепча его имя, перебивая его стоны. Влад, выплёскиваясь в руку Аслана — бурно и долго, дрожа всем телом, подушечками пальцев продавливая веснушчатые плечи и грудь — почти срывается на крик, но Аслан вовремя приглушает его своими губами, целуя со всей юношеской остервенелостью, которая копилась всё это время у него внутри. Не боится оставлять укусов, не боится, что могут услышать, не боится, что по подбородку стекает вязкая слюна — Аслан выпьет всего Влада, без остатка. Даже всю его боль — кроваво-красную, лишь напоминанием саднящую в сетке алых ран на спине, размазанную широкими пятнами по простыням.