Лед.

       Наверное, у всех есть любимое время года. У кого-то это жаркое лето с яркими красками насыщенной цветом листвы, у кого-то прохладная весна, оживающая природа которой вселяет надежду, а у кого- то зима…        Время, когда пушистые снежинки медленно опадают на землю, укрывая ее белым мягким одеялом, напоминающим огромные слои блестящей на солнце, ваты. Время, когда мороз кусает щеки, а пар от дыхания покрывает инеем реснички, отчего они становятся еще красивее, чем казались при первой встрече…        Время, когда рано темнеет и ты возвращаешься домой в свете фонарей, мягко освещающих твой путь, не забывая указать на твое любимое место, которое ты непременно посещаешь каждый вечер… Тем или иным образом, но каждый вечер…        По крайней мере, ты делал так всегда, до тех пор, пока это не стало слишком больно.

Ô ma douce souffrance О, моё сладкое страдание, Pourquoi s'acharner tu recommences Почему, усилившись, ты повторяешься снова? Je ne suis qu'un être sans importance Я всего лишь никому не нужное существо, Sans lui je suis un peu paro' Без тебя я становлюсь параноиком.

       Соник не знал что заставило его выглянуть в окно, которое он не открывал уже долгое время, потому, что вид из него больно сдавливал сердце каждый раз, когда он вспоминал прекрасные моменты, проведенные здесь. Но сегодня, изумрудные глаза безнадежно уставились на мягко освещенный каток, находившийся прямо под окнами. Обычно, на нем никто не катался. Он находился на самой окраине, к тому же, был открытым, так, что не мог защитить от непогоды так привыкших к комфорту людей. Возможно, кто-то и посещал его изредка, но это было настолько редко, что каток казался заброшенным. Несколько недель точно, с того злополучного дня, когда единственные посетители тоже перестали ступать на этот неповрежденный лед.        Но сегодня был необычный день. День, в который кобальтовый ежик не смог сдержаться и позволил воспоминаниям затопить сознание, отчего он снова печально выглянул в окно, как делал иногда…        Он замер, непонимающе моргнув, и остался на месте, думая, что ему мерещится. Помотав головой, чтобы стряхнуть наваждение, ежик снова взглянул на каток, не веря своим глазам. Да, в глубине души, он понимал, что это невозможно, но не смог сдержать мягкую улыбку, чувствуя, как приятное тепло распространяется в груди, заставляя множество бабочек порхать в животе, когда лаймовые глаза завороженно следили за плавными движениями, приводящими в восторг.        Черные иглы с карминовыми полосами мягко качнулись, когда ежик развернулся, представляя себя на выступлении, и поклонился, вытягивая руку вперед. Замерев на пару секунд, в течение которых, пар от теплого дыхания мгновенно рассеялся, пока ежик делал выдох, рука в белой перчатке медленно повернулась ладонью вверх, а сильные ноги напряглись…        Соник не заметил, как он перестал дышать, взволнованно всматриваясь в до боли знакомый силуэт.        Толчок, и угольный ежик плавно двинулся вперед, одновременно разворачиваясь и раскрывая руки, словно приглашал кого-то в свои объятия, но, проехав несколько метров, резко сгорбился, обнимая себя, будто его сердце внезапно поразила волна боли.        Коньки скользили по гладкому льду, оставляя царапины, когда темный танцор чуть наклонил корпус тела вперед, вытягивая руку чуть вверх. Тонкие пальцы были немного согнуты, изящно выгибаясь в чувственных движениях, в то время, как черное тело плавно рассекало холодный воздух в нежном танце, отражающем внутреннее состояние этой прекрасной души.        Нога в красную полоску оторвалась от земли, взмывая вверх и в сторону, ежик продолжал скольжение, танцуя, а затем, резкое движение пустило стройное тело в быстрое вращение, в то время, как обе руки грациозно поднялись над головой, ни на секунду не останавливаясь, когда достигли самой верхней точки. Вместо этого, они были расставлены, словно крылья птицы, одновременно с еще одним мощным толчком ноги, разогнавшим хрупкого танцора до приличной скорости.        Рубиновые глаза сверкнули в свете фонаря, когда ежик присел в движении, чтобы через секунду взлететь, изящно скручиваясь, а затем, безупречно приземлиться на одну ногу без единого неловкого наклона.        Персиковые губы приоткрылись в неподдельном шоке.       Идеальный тройной аксель… Когда…?        Он не закончил свою мысль, потому, что снова был полностью поглощен выступлением, на котором он был единственный зритель. Это было настолько прекрасно, что он потерял дар речи. Он мог только смотреть на эти нежные руки, неторопливо перемещающиеся вокруг гибкого тела в восхитительном танце, таком ласковом и манящем, что в сапфировой голове пронеслась мысль, что он немедленно должен присоединиться. Должен поддержать эту стройную талию, мимолетно коснуться этих тонких пальцев, пока они кружатся в пламенном танце на этой ледяной арене, как делали это сотни раз.

Une dernière danse Последний танец, Pour oublier ma peine immense Чтобы забыть о моей горькой печали. Je veux m'enfuir que tout recommence Я хочу сбежать, чтобы всё повторилось снова, Oh ma douce souffrance О, моё нежное страдание...

       Но им никогда не было бы холодно. Их сердца были согреты неугасимым огнем, вспыхивающим каждый раз, когда их взгляды встречались. Таким ярким и горячим, что никто не сомневался в том, что он мог бы согреть не только замерзшие на морозе тела.        Он согревал и растапливал самые холодные души…        Изумрудные глаза с трепетом любовались пируэтами, которые с каждой секундой становились все чувственнее и искреннее. Он уже не мог сосредоточиться ни на чем, кроме выражения палевой мордочки, то хмурящейся в блаженстве, то расплывающейся в улыбке, пока угольный ежик обнимал руками свои щеки, вдруг резко отстраняя ладони и расставляя их в стороны. Стройные ноги то и дело переступали невидимые препятствия, пока танцор скользил по кругу, а потом развернулся, теперь двигаясь спиной вперед и слегка приседая на одной ноге, пока руки снова были прижаты к груди, а затем выброшены вперед, прямо в сторону Соника, как будто умоляя не делать что-то, а палевая мордочка болезненно поморщилась, после чего, ежик закрыл глаза и отвернулся, постепенно снижая скорость. Его ноги больше не двигались, позволяя трению закончить выступление. Теперь, дрожащие руки безвольно висели по бокам, а вкупе с низко опущенной головой, казалось, что танцор безумно расстроился…        А затем, упал на колени и закрыл лицо ладонями. Черные плечи заметно подрагивали вместе с широкими шипами, которые нещадно трепал ледяной ветер и Соник сжал губы в тонкую линию, внезапно гораздо сильнее ощущая щемящую пустоту, от которой он тщетно пытался избавиться. Горячие слезы начали неприятно жечь глаза, заставляя ежа жмурится, когда он отчаянно мотал головой, отрицая все, что видит.        Но танцор все сидел на льду, обессиленно опускаясь все ниже, отчего сердце смотрящего просто не выдержало… Он бросился к выходу из квартиры, срываясь вниз. Множество лестничных пролетов были преодолены за несколько секунд, несмотря на ужасную боль в ногах. Задыхаясь от слез, ежик выбежал на улицу, на всей скорости несясь к катку, чтобы наконец, обнять самого близкого человека, которого он все еще невероятно любил.        Но он был абсолютно пуст…        Соник закричал от бессилия и боли, когда встал на то же самое место, где минуту назад видел Шэдоу. Он упал на колени и стал скрести лед пальцами, как будто он мог выцарапать эту боль, как будто снег мог снова заморозить его сердце, чтобы только он больше никогда не ощущал тоску, от которой ему хотелось выть.        Слезы застилали глаза, когда ежик лежал на снегу, умоляя, чтобы из его памяти стерлось то, что он только что видел. Он больше не мог этого терпеть. Это было невыносимо…        А затем, персиковые пальцы нащупали во льду что-то гладкое и холодное. Соник сел, всматриваясь в заснеженную крохотную вещь, которая едва виднелась. Он аккуратно вытащил ее и замер, прижимая руку ко рту, когда новый поток слез хлынул из потерявших свою яркость, лаймовых глаз.        Он держал в руках кольцо. Кольцо, которое, как он думал, он безвозвратно потерял. Кольцо, которыми они с Шэдоу обменялись перед злополучной поездкой, в которой он потерял того, без кого не представлял свою жизни и после которой он запретил себе кататься на льду, несмотря на то, что угольный ежик взял с него обещание, что он не забросит катание. Никогда. На гладкой золотой поверхности было выгравировано всего два слова. «Помни меня.»        — Я буду, Шадс… Всегда… — вытирая слезы, сказал он, надевая кольцо на безымянный палец и вставая. Его голова была низко опущена, а горячие капли падали на снег, растапливая белоснежную крупу.       В тот день, впервые за несколько месяцев, он снова надел коньки. Он должен держать свое слово, ведь он обещал никогда не сдаваться...