От Смоленска до Сантандера

– Ну вот и всё, – очень спокойно сказал Ржевский. – Мы их выкурили. Ещё два дня назад их отряд бы с шумом и смехом отмечал победу – не мелкую какую-нибудь, а решающую победу над самим Наполеоном, который бежал из Лейпцига, поджав хвост! Но сейчас ни у кого настроения не было. – Васильев-то там, – Станкевич указал на небо, – радуется за нас, должно быть. Если уж надо было помирать ему, то хоть в таком сражении, чтоб победное, да с размахом! Шура всхлипнула, и Винценто прижал её к себе. Бои на улицах Лейпцига прошли, выжившие французы, не успевшие уйти, сдались в плен, и отряда снова ничто не могло отвлечь от давящей скорби и растерянности. Последний раз они несли потери весной, под Лютценом, и после того чудилось уже, что им суждено дойти до конца войны в полном составе. А уж Васильев казался кем-то незыблемым и вечным... Как и Кутузов. – Кто же будет командовать отрядом теперь? – уныло спросил Хилков. – Ты, Ржевский? – Только пока Пелымов не поправится, – сказал тот. – Терпеть не могу возиться с штабными приказами и прочей бумажной дрянью. Или... эй, Винценто, может быть, ты? Ты же нас из Пробстхайды вывел. – Что я? Я? – Винценто опешил от такого предложения. – Я всего лишь крикнул вам, куда идти, а вышли все сами. Да и не гожусь я. Те же бумаги из штаба надо быстро понимать, а читаю я по-русски ещё очень плохо. – Тьфу ты, совсем забыл. Нет, я положительно ненавижу бумаги. Снова повисло молчание. Отсутствие Васильева и раненого Пелымова ощущалось слишком сильно.