Чарли не сёрфят

«Stopped in to a church I passed along the way. Well I got down on my knees and I pretend to pray. You know the preacher liked the cold; He knows I'm gonna stay. California dreamin' on such a winter's day». © The Mamas And The Papas — California Dreamin'

— Убью! — звон битого стекла доносится до неё из коридора, и Рей выскакивает из-за стола ни жива ни мертва. — Где ты была? — продолжает негодовать Шив. — Опять со своим черномазым дружком любезничала?! Дурманящего эффекта косяка, выкуренного более двух часов назад, как не бывало. Рей трезва в несколько мгновений — ни в одном глазу. — Я же говорил, что узнаю — убью, — не унимается старик, продолжая громыхать чем-то в коридоре и, судя по звукам, приближаясь к кухонной двери. Он не шутит. Ей всегда кажется, что он не шутит, хотя она и не может быть уверена в этом наверняка. Проверять отчего-то совершенно не хочется. Вчерашние синяки от запущенного в неё пуфа ещё слишком свежи. Она подрывается и в считанные доли секунды оказывается у двери, резко надавливая на щеколду и запираясь. «Твою мать, — растерянно шепчет Рей, пытаясь в панике восстановить дыхание, — твою же мать. Шив зол, слишком зол, чтобы можно было попытаться с ним поговорить. И к тому же наверняка выпил». — Думаешь, — его речь действительно не слишком разборчива, — я не доберусь до тебя, маленькая чертовка? Он надавливает на ручку с противоположной стороны двери, дёргая что есть мочи: — А ну отопри! Рей инстинктивно отпрыгивает назад, в кухню, переворачивая стул и ударяясь о него болезненным синяком на ноге. Вот чёрт! — Играть со мной удумала! — хрипит Палпатин, с силой ударяя по дереву. — Не получится! Рей знает, выучила за годы жизни без родителей, что хуже, чем Шив, может быть только пьяный Шив. Пары алкоголя долетают до неё даже сквозь запертую дверь, и она делает ещё несколько шагов назад, утыкаясь спиной в поблёкшую от времени занавеску. — Долго ты там не просидишь, — злорадствует дед за дверью. Рей бы с ним поспорила. В конце концов на кухне по крайней мере всегда можно добыть еду. Но эта деревянная дверь с кое-где облупившейся белой краской вовсе не представляется ей неприступным бастионом. Шив ударяет ещё раз, и несколько щепок оседают на линолеуме. Скорее всего, он просто выломает дверь из стены вместе с косяком. Она оборачивается к окну, отдёргивая занавеску, и забирается коленями на подоконник, в очередной раз проклиная злосчастный пуф: иного пути нет. Рей решается и, сопровождаемая потоками нетрезвой стариковской брани, распахивает окно, вдыхая полной грудью прохладный вечерний воздух. Возможно, завтра, когда он протрезвеет и отоспится, она сможет что-то ему объяснить, но не сейчас. Рей осторожно перелезает через подоконник, спуская ноги из окна, и, приподнимаясь на ладонях, выпрыгивает аккурат в разросшиеся кусты роз, за которыми никто не ухаживал со смерти матери. Несколько шипов сильно впиваются в левую икру, она зажимает себе рот, чтобы не закричать от боли, переступает кустарники и оказывается босыми ногами на пожухлой декабрьской траве. Скорее всего, она просто заработает себе воспаление лёгких, если будет ходить в таком виде до рассвета. Из распахнутого окна доносится шум, и Рей оборачивается, замечая, что многострадальная щеколда уже дышит на ладан. Медлить больше нельзя. Она глубоко вздыхает, чтобы успокоить пульс, и в несколько прыжков оказывается у калитки, ведущей к свободе. Осторожно, стараясь не скрипеть проржавевшими петлями, она приоткрывает её, протискивается в образовавшееся отверстие и, будто очнувшись ото сна, пускается бегом в направлении трассы, подальше от этого участка. Здесь он её уже не догонит. Рей не знает, как быстро она добирается до дороги. Обычно этот путь занимает полчаса, но сейчас, останавливаясь на повороте и пытаясь отдышаться от слишком быстрого бега, она думает, что, вероятно, управилась за десять минут. Ступни ощутимо ломит от холода, а пальцы начинают неметь. Нет, до утра она так не набегается. В недоумении оглядываясь по сторонам, Рей собирается с мыслями, пытаясь придумать, куда ей будет лучше пойти: к Финну домой или в коммуну хиппи, ту самую, которая у пляжа. Объясняться с родителями Финна нет совершенно никакого желания, и она сворачивает вправо, ступая босыми ногами по тёмно-серому полотну асфальта. На трассе в столь поздний час — никого. Рей сильнее кутается в старенький кардиган, некогда принадлежавший её матери, который, по счастью, оказался на ней. Она идёт вперёд, периодически переходя на бег, порой замедляясь, иногда останавливаясь, чтобы отдышаться и размять леденеющие ступни. Волнение постепенно уступает место ярости, за ней приходит отчаяние. Слёзы застилают глаза, и Рей, злая на всех: на себя, на деда, на родителей, которые оставили её с ним, и даже отчего-то на Финна, слушает эхо собственных всхлипов посреди пустынной дороги. За что ей всё это? Почему она должна?.. Хочется присесть на обочине, прислониться спиной к голым веткам кустарников, поджать под себя продрогшие ноги и по-детски разрыдаться: горько и с совершенно ошеломляющей безысходностью. Рей давит в себе это желание, в очередной раз переходя на бег, чтобы согреться. В конце концов, до коммуны остаётся не так уж и долго, по её прикидкам. Рёв шин, доносящийся откуда-то из-за поворота, бесцеремонно вклинивается в соло её рыданий, и она резко останавливается, прислушиваясь. Жёлтый свет фар бликует сквозь пелену слёз, но Рей не двигается с места, всё так же неподвижно стоя посреди проезжей части. Ей, кажется, сигналят: раз, два, непрерывно. Приходя в себя, она осторожно отходит на обочину, уступая дорогу. Водитель тормозит резко, прямо напротив неё, так, что клубы дорожной пыли оседают на и без того видавшем лучшие виды кардигане, который Рей успевает натянуть почти до ушей. — Жить надоело? — однажды она уже слышала этот вопрос. Неровный свет фар падает на горчичного оттенка капот, делая его почти зелёным. — Мисс Палпатин? — в его голосе слышится удивление, смешанное с недоверием. — Мисс Палпатин, что вы здесь делаете? — Рей! — он, кажется, впервые окликает её по имени, хотя, безусловно, запомнил его с первой же тренировки. Её имя достаточно простое, звонкое и благозвучное. Всегда и все запоминают его сразу. Она отпускает ткань кардигана и поворачивается к нему, чтобы точно удостовериться в личности к ней обращающегося, хотя ошибки, разумеется, и быть не может. Соло стоит, прислонившись к капоту и с удивлением уставившись на её исцарапанные босые ноги. В жёлтых отблесках света его по обыкновению чёрные глаза отсвечивают зеленоватыми бликами, и он не двигается с места, будто ожидая от неё чего-то. Рей делает несколько шагов в его сторону, ступая на проезжую часть, и, опираясь ладонями о капот, разражается всхлипами, роняя слёзы на горчичную краску. — Да Господи! — он кажется совершенно растерянным. — Что случилось? Вас кто-то обидел? Она не отвечает, качая головой и продолжая всхлипывать. Слёзы текут сами по себе, стихийным потоком, который она не в силах остановить. — Послушайте, — он кладёт руку ей на плечо, и его тепло ощущается даже сквозь плотную ткань кардигана. — Здесь холодно, — он вновь переводит взгляд на её ноги, — а вы в таком виде. Может, лучше в машину? Рей вновь безмолвно качает головой, утирая слёзы пыльным рукавом. Она не хочет ему отказать, она просто не желает говорить ничего, никому, больше никогда или по крайней мере до рассвета. — И всё же, — он звучит мягко. Рей даже никогда и не думала, что его голос способен звучать так. — Может, лучше внутрь? Она пожимает плечами, продолжая давиться рыданиями и вглядываться в горчичный глянец капота. — Ясно, — выдыхает почти над самым её ухом мистер Соло, придвигаясь вплотную. Что конкретно ему «ясно», Рей не успевает понять, потому что в этот самый момент шершавые мужские ладони сгребают её в охапку и отрывают от земли. Она не пытается сопротивляться: нет ни сил, ни желания. Всё происходящее кажется слишком сюрреалистичным, чтобы препятствовать естественному ходу событий. Мистер Соло аккуратно закидывает её на плечо, и Рей продолжает орошать слезами уже его голубую рубашку. Он делает несколько шагов, открывает дверь, отрывает её от себя и, придерживая за спину, осторожно усаживает на сиденье. Рей лишь шмыгает носом в ответ на все его действия. — Так-то лучше, — выдыхает он, захлопывая дверь. В салоне и правда теплее, чем на улице, но Рей всё равно поджимает под себя замёрзшие ступни, чтобы быстрее их согреть, наблюдая за тем, как Соло в три шага огибает капот и втискивается на водительское сиденье. — Теперь расскажешь? — интересуется он без особой надежды в голосе. Рей вновь отрицательно качает головой, водя пальцем по запылившемуся боковому стеклу и вырисовывая на нём какие-то странные узоры. — Домой? — спрашивает он. — Наверное, мне следует отвезти тебя туда? — Нет! — Рей вскрикивает так, что Соло непроизвольно кривится. — Только не туда, — просит она уже более спокойно. — Хорошо, — согласно кивает он. — А куда? — Я… — Рей на секунду задумывается. И действительно, «куда»? Ну не рассказывать же ему про коммуну хиппи, в самом деле? Он засмеёт. Ступни начинают неметь уже не от холода, а от неудобного положения, и Рей вытаскивает ноги из-под себя, упираясь ими в стекло. Она одёргивает кардиган, натягивая его почти до коленей поверх шорт, и упирается взглядом в собственную бледную кожу, испещрённую синяками и царапинами. Шипы розовых кустов кое-где оставили небольшие отметины с запёкшимися каплями крови. Рей проводит по одной из них пальцем, стирая слой придорожной пыли, и переводит взгляд на водителя, который очевидно всё ещё ожидает ответа на свой вопрос. — Не знаю, — качает головой она, поворачиваясь к нему и подмечая, что он столь же внимательно изучает раны на её ногах. Она и правда не знает. Некуда. Совершенно некуда. — Может… Ну, а вдруг? — Вообще я шла в коммуну, — начинает Рей, — на одном из холмов. Могу показать дорогу. Она внимательно вглядывается в него. Он не смеётся. Точнее, сдерживается. И лишь мелкие морщинки, собравшиеся в уголках глаз, выдают внутреннюю насмешку. — Ладно, — обиженно выдыхает Рей. — Между прочим, у меня там есть знакомые. Он молча заводит мотор, и они наконец трогаются с места, направляясь в противоположную от коммуны сторону. Уперевшись виском в прохладное стекло, Рей, переставая всхлипывать, чувствует, как усталость от пережитого за день наконец берёт своё. — И куда же? — бормочет она, прикрывая отяжелевшие веки. — Ну, — доносится до неё его спокойный голос. — Видимо, придётся пригласить тебя в гости, раз больше некуда.

***

— Отдай! — он выглядит нарочито серьёзным и даже слегка угрожающим, хотя Рей знает, что на самом деле ему весело. — Ни за что, — она запрыгивает на диван и приподнимает увесистую пачку фотоснимков над собой, будто это помешает ему подойти и забрать их у неё, если он захочет. Соло ничего не предпринимает, оперевшись о дверной косяк и внимательно наблюдая за её действиями: — Где ты их вообще взяла? — Где взяла, — хохочет Рей, залезая на спинку дивана, отчего тот слегка кренится, — там больше нет. — А может, — он наконец проходит в комнату, — там что-то личное? — У кого? — давится она смешком, осторожно перемещаясь по спинке приставными шагами. — У тебя? Иногда ей кажется, что он действительно «человек без личного». За всё время их достаточно близкого общения ей так и не удалось разглядеть намёка на присутствие в его жизни женщины или мужчины — хоть кого-нибудь. Большую часть времени он проводит в школьном бассейне, так и не залезая в воду, а после — катается по округе, иногда в её компании, иногда один, когда она проводит время с Финном и друзьями. Его жизнь кажется ей странной. Впрочем Рей не придаёт этому особого значения. Ей кажется странной жизнь почти всех знакомых ей лично взрослых. — Ты совершенно невыносимый гость, — он театрально закатывает глаза и присаживается на край дивана, отчего тот кренится ещё больше, и Рей едва не сваливается вниз, с усилием удерживая равновесие. — Оставь ты в покое эти снимки. — Ну уж нет, — она, не готовая просто так распрощаться со своей добычей, балансирует на самом краю спинки и ловким прыжком перешагивает на более устойчивый подоконник. Сильный порыв январского ветра залетает в приоткрытую форточку, сдувая с увесистой стопки верхнюю часть снимков, которую Рей не удаётся удержать пальцами. Фотокарточки разлетаются по комнате, и она, чертыхаясь, спрыгивает с подоконника, пытаясь их поймать. — Грабитель из тебя бы не вышел, — хохочет он, внимательно наблюдая за ней с дивана. — Что же делать? — наигранно взмахивает руками Рей. — Придётся плавать. По крайней мере теперь она больше не пропускает тренировок, а её секунды действительно стали лучше. — Если будешь готова к отборочным в феврале, — напоминает Соло. — Да куда же я денусь? — Рей поднимает оставшиеся фотокарточки с пола одну за одной. — Буду. Её взгляд падает на один из снимков, где Соло, или просто Бен — теперь, когда они вне бассейна, она иногда называет его так, — стоит, облачённый в военную форму, в обнимку с каким-то бледнолицым молодым человеком практически одного с ним роста, взгляд которого вызывает дрожь по всему её телу. Почти бесцветными глазами, в которых нельзя различить ни единой эмоции, с совершенно неживым, ледяным выражением он смотрит в камеру, но Рей кажется, что буквально ей в душу. Соло выглядит значительно моложе, её возраста или старше года на два — не более. На оборотной стороне фотографии красуются дата — «1 мая 1964 г.» [1] — и подпись «А.Х.» «Ого, — моментально прикидывает Рей, — почти десять лет назад». Она вновь переводит взгляд на Бена Соло, того, который на снимке. Каска забавно приминает и без того топорщащиеся уши, а на правой щеке ещё и в помине нет того самого пугающего шрама. — Кто это? — Рей подходит к нему, указывая пальцем на второго юношу на фотографии. — Рядом с тобой? Бен забирает снимок из её рук, моментально мрачнея и хмурясь, смотрит на него несколько мгновений, будто что-то припоминая, и возвращает с совершенно невозмутимым видом: — Неважно. Положи их все туда, где взяла, пожалуйста. Рей пожимает плечами и вновь наклоняется, чтобы собрать несколько оставшихся фотокарточек со стойким ощущением, что «важно» и даже очень. С другой стороны, чем ей и нравится эта странная, неправильная и столь внезапно завязавшаяся их дружба, так это тем, что он, в отличие от сверстников, вовсе не задаёт ей никаких вопросов о том, почему она никогда не хочет идти домой, или о деде. Значит, решает Рей, ей также не следует пытать его. Она осторожно зажимает стопку ладонями по бокам, придавая ей ровный вид, и, сопровождаемая его молчаливым взглядом, выходит в коридор, чтобы положить её поверх одной из книжных полок, где и обнаружила четвертью часа ранее.

***

— И что с того? — Рей с вызовом смотрит на Финна, прекрасно понимая суть его претензий, но отчаянно не желая их признавать. — Ты знаешь, насколько это важно для меня. — Ты целыми днями зависаешь в бассейне с этим тренером, — вновь начинает он. — Когда мы гуляли в последний раз? Напомни. Неделю назад? Две? — Потерпи немного, — она в примирительном жесте опускает ладонь на его плечо, пытаясь звучать как можно более убедительно. — В мае последние отборочные, а после у нас будет впереди всё лето, без школы, без опеки моего деда, без моих тренировок. Больше нам ничего не будет мешать. — А осенью, — выплёвывает Финн, отстраняясь, — начнётся колледж, и ты уедешь. — Но… — об этом она вовсе не подумала, — не на другой же конец света, всего лишь в соседний город. Я смогу приезжать на выходные и… Она останавливается на полуслове, глядя на него. Финн жестом, выдающим крайнюю степень нервозности, вертит в пальцах зажигалку. Они стоят на всё той же небольшой поляне, на утёсе, вдали от дороги и вездесущих хиппи. С залива веет прохладой, и Рей кутается в тонкую пуховую куртку, прижимая подбородок к ключицам и утыкаясь носом в ворот, чтобы не мёрзнуть. — Спустимся к пляжу? — интересуется он, так и не отводя взгляд от зажигалки. — У меня тренировка, — напоминает Рей, — начинается через полчаса. — Да неужели? — он наконец обращает взор на неё и смотрит с выражением скепсиса и недоверия. — Ну кто бы мог подумать! — Не ёрничай, — закатывает глаза Рей, толкая его под локоть, — если хочешь, можешь пойти со мной, подождать во дворе. — Я… — он специально растягивает гласные, — всё же спущусь к пляжу. Роуз приглашала. — Ладно, — Рей поджимает губы и отступает от него на несколько шагов, — как знаешь. Он не отвечает, лишь задумчиво кивая, и смотрит в сторону бухты. — Не простудись, — зачем-то говорит Рей, отворачиваясь и направляясь к трассе. Он не пытается её окликнуть, догнать или сказать что-то ещё. Уже поворачивая на дорогу, Рей отчётливо понимает, что это и есть конец. Не то чтобы она чувствовала себя разочарованной или расстроенной этим фактом, но слёзы всё равно наворачиваются на глаза, и она ускоряет шаг, пытаясь подавить внутри этот непрошеный шквал эмоций. Она не может позволить себе опоздать на тренировку с Соло, не сейчас, когда он согласился заниматься с ней дополнительно в свой выходной день.