Ruler

      Макото не хочется уходить из комнаты. Комнаты Бьякуи.       В ярком свете утреннего солнца видно, что её интерьер гораздо строже и утончённее, чем в спальне Макото. Сам владелец этой комнаты, должно быть, проснулся раньше парня и ушёл, не разбудив его. Наэги никогда не был заядлым соней, однако его заставило спать тепло альфы позади себя, упоительный и успокаивающий мускусный запах его тела, всё ещё витающий где-то на кончике носа, оседающий в лёгких…       Запах Бьякуи в пижаме немного другой. По какой-то причине, аромат чувствуется сильнее, словно он долгое время настаивался в особых условиях.       Макото пришлось приложить немало усилий, чтобы набраться смелости и нажать на дверной звонок, и ещё больше усилий — чтобы спросить у Бьякуи, не собирался ли тот готовиться ко сну.       — Что тебе нужно? — спрашивает Тогами, моргая и щуря слегка помутнённые глаза.       Макото вздыхает. Он никоим образом не может остаться в чужой комнате. У остальных могут появиться подозрения, и это приведёт к тому, что у двери комнаты Бьякуи появится целая толпа. Такой исход будет ещё унизительнее, чем одинокий уход Наэги из этой комнаты.       Макото вновь вздыхает, одевается, принимает душ, бесплодно пытаясь избавиться от стойкого запаха альфы на своём теле, и неохотно направляется в столовую. В нём теплится надежда, что запах завтрака хотя бы немного сможет приободрить, однако из-за неопределённости неприятно скручивает живот. Прошлой ночью Наэги поддался соблазну, и этот кратковременный плен был таким сладостным… но что же будет сейчас, при свете дня?       — Прости, — Макото кажется, что именно с этого следует начать разговор. Стоит извиниться за внезапный визит и всё, что будет происходить дальше, и, возможно, за то, что было до этого. Он пытается воссоздать в памяти те моменты, когда Бьякуя проявлял к нему что-то, хотя бы отдалённо похожее на доброту, однако в данный момент, будучи под надзором пронзительных, холодных голубых глаз, это просто невероятно трудная задача для мальчишки.       — Надеюсь, ты извиняешься за то, что вынуждаешь меня повторяться, — говорит Бьякуя, складывая руки на груди. — Спрашиваю в последний раз. Что тебе нужно?       Макото приостанавливается в холле. До его ушей доносятся непринуждённые разговоры и звон посуды, и краем глаза парень замечает фигурки друзей за столом. Друзей ли? Действительно ли все они приходятся ему друзьями? Некоторые из них. Возможно. И один из них — определённо. И, наверное, этот человек значит для него немного… больше?       — Я… я просто… п-прости, — слова начинают беспрерывным потоком литься изо рта Макото, — но я провёл с тобой очень много времени, и я знаю, что мы здесь застряли, и, возможно, мы лишь друзья… эм… по несчастью, но ты мог бы быть парнем моей мечты, если бы я и вправду ходил с тобой в одну школу. И да, я знаю, что ты слишком хорош для меня, ты — один процент, мы совершенно разные миры, да, я слышал всё, что ты говорил, честно. И, знаю, наверное, ты думаешь, что я просто придурок, но я всё же не такой придурок, как тебе может показаться, и, я знаю, ты сильный, а я, вообще-то, нет, и я могу расплатиться с тобой лишь одним способом, но я хочу, чтобы мы доверяли друг другу и… и… и если ты хочешь заключить что-то вроде сделки, то я ценю это, и если это всё же произойдёт, то, может быть, я не буду постоянно находиться в страхе.       Вскоре у Макото появляется сильное желание замолчать, когда он понимает, как сильно происходящее отошло от того сценария, что он сам себе выдумал. Бьякуя, кажется, целую вечность продолжает стоять в дверном проходе, не проявляя каких-либо эмоций, так что Наэги приходится всеми силами удерживаться от того, чтобы крикнуть «Забудь!» и бегом вернуться в комнату. Единственная вещь, которая заставляет Макото оставаться на месте, — приятный аромат, тянущийся из комнаты Бьякуи, запах знакомого альфы, который успокаивает парня. Удивительно, но даже в такой ситуации этот аромат ассоциируется у Макото с безопасностью.       — Входи, — внезапно говорит Бьякуя, разворачиваясь и отходя на шаг. Его голос по-прежнему ничего не говорит об эмоциональном состоянии владельца. — Закрой за собой дверь.       Макото делает глубокий вдох и заходит в столовую. На лице всех присутствующих бет отражается недоумение: они не понимают, почему все альфы с омегами резко замолчали и, как по команде, уставились на Наэги. Ноздри начинают раздуваться. Поднимаются брови. И только Бьякуя, сидящий дальше всего от кухни и входной двери, смотрит на происходящее с непроницаемым лицом. Гнетущую тишину нарушает грубый голос Мондо:       — Твою мать. Тогами поимел тебя прошлой ночью? От тебя несёт его запахом.       Макото пытался подготовить себя к такому, однако попытки оказались тщетными. От смущения его уши мгновенно приобретают розоватый оттенок, и, кажется, скоро порозовеют щёки. Наэги хочется просто проигнорировать замечание, однако он понимает, что это не самый лучший выход из ситуации. Точно не здесь. И точно не с таким альфой, как Мондо.       — Нет, — отвечает Макото с чувством, словно он сказал это с уверенностью. — Нет, он этого не делал.       — Но запах такой, словно между вами и вправду что-то было, — замечает Хина, втягивая носом воздух. — По-моему, у тебя аромат приятнее.       — Вы занимались сексом в школе? — брызжа слюной, вскрикивает Така, бегая встревоженными глазами от Бьякуи к Макото. — Но что, если он…       — Забеременеет? — заканчивает предложение увлечённая происходящим Селестия. — Это будет интересненько. У нас появится больше потенциальных жертв про запас.       — Не говори так о младенцах, — грозно вмешивается Сакура, слегка успокаиваясь от нежного поглаживания ладони Хины.       Несмотря на творящийся вокруг хаос, Бьякуя продолжает молчать — он лишь наблюдает и пьёт чай. В который раз Макото хочет иметь такое же хладнокровие, особенно в подобных ситуациях, когда всё вокруг почти что пылает. Но как омега, он слишком чувствителен к настроению окружающих, особенно к настроению альф, и их внезапные, разрушающие всё на своём пути вспышки эмоций заставляют Макото чувствовать ещё большее отчаяние и ужас, находясь в этой школе. Бьякуя — настоящий альфа, однако он умудряется быть спокойнее бет. Наэги никогда не видел ничего подобного, но… стоит ли удивляться самоконтролю Тогами?       Макото закрыл дверь и без промедлений встал на колени, чтобы не растерять последнее самообладание. Раз за разом он прокручивал то, что должно случиться, в своей голове, хотя он знал, что делать, в основном только из интернета. Он ещё никогда не был с альфой в <i>таких отношениях, и, возможно, именно поэтому происходящее пугало. В конце концов Наэги и представить себе не мог, на что способны альфы. Он знал, что Бьякуя мог бы убить его прямо здесь, если бы действительно этого хотел, и никто не пришёл бы на помощь, чтобы предотвратить убийство. Но Макото просто сдался.</i>       Наверное, борцы за равенство назвали бы такое поведение путём наименьшего сопротивления, но Макото в любом случае никогда не интересовался политикой. Всё, чего он хотел, — быть счастливым и защищённым, и от одной лишь мысли быть под защитой Бьякуи по всему его телу разливалось приятное тепло.       Альфа неторопливо окинул взглядом Макото, и его брови тут же изогнулись в недоумении. Наэги делал что-то не так? Он ничего не понимал — лишь продолжал стоять на коленях и наблюдать за тем, как Бьякуя неторопливо к нему подходит. В радужной оболочке наследника бушевал самый настоящий шторм, пока в зрачках мелькало нечто тёмное и непонятное. Тогами остановился прямо напротив парня, опустив взгляд и став выжидательно вглядываться в лицо Наэги.       Чтобы сделать первый шаг, не хватало смелости. Макото не тронул Бьякую — только рискованно поднял взгляд, чтобы заглянуть в глаза, такие красивые, пронзительно голубые, и приоткрыл рот, предлагая.       Он мог чувствовать волнение альфы, словно…       Стоит Мондо обратить свой напыщенно высокомерный взгляд на Макото, как на последнего начинает веять жарким мускусным запахом. Омега скорее чувствует, чем видит превосходство альфы, и его омежьи инстинкты побуждают отступить от своих слов, склонить голову и примириться с этим дерзким альфой, чтобы его успокоить. Однако присутствие Бьякуи рядом не даёт Наэги поддаться своей сущности и стоять во весь свой небольшой рост, не склоняя головы.       Мондо всё же выше на пару дюймов, что помогает ему с лёгкостью приобнять Макото за плечи.       — Так он в твоём вкусе? Никогда бы не догадался. Значит, правду говорят, а? В тихом омуте черти водятся.       — Мы не спали прошлой ночью, — произносит Макото так тихо, что никто его не слышит.       — До сих пор не могу поверить, что ты перепихнулся раньше меня, — тем временем продолжает Мондо, поворачиваясь к Бьякуе и подтаскивая за собой Макото. — Что ты сделал вообще? Пообещал ему деньги или что-то другое? Я уже говорил ему, что мы сможем «потусить», как только выберемся отсюда, и в итоге ты оказался тем, с кем всё же «потусили». Что за чёрт…       — Мы не спали!.. — так громко, насколько ему позволяют связки, кричит Макото, только после понимая, что мог быть потише. На мгновение почти все удивлённо округляют глаза, кроме Бьякуи, кто позволяет себе лишь изогнуть бровь. — …прошлой ночью, — следует за этим подавленный конец.       Прошлой ночью. Бьякуя подхватил его под мышки и поднял. Макото не смог сдержать удивлённого писка, когда его полуположили-полубросили на кровать, заставляя лечь на спину, что смутило парня. Конечно, Тогами не требовалось применять силу: из-за своих инстинктов Наэги хотел подчиниться альфе.       Несмотря на это, Макото никак не мог унять дрожь во всём теле, в то время как Бьякуя снимал с него пиджак и толстовку. Омега не был готов к такому развитию событий. У него и в мыслях не было, что Тогами захочет большего. Хотя чему тут удивляться? От наследника рода Тогами стоило ожидать того, что он завладеет всем Макото, как только тот зайдёт в его комнату.       Бьякуя перестал раздевать Макото лишь тогда, когда омега остался в одном нижнем белье, дрожащий и краснеющий под пристальным взглядом альфы. Наэги чувствовал себя так глупо, словно он был товаром, представленным на глянцевой странице журнала, — жалким омежкой, изнывающим от собственного возбуждения и молящим альфу о защите.       — Я не собираюсь делать с тобой что-то подобное, — словно прочитав мысли Макото, предупредил Бьякуя.       — Прошу прощения? — видно, что Мондо начинает злиться от недоверия. — Наш маленький Наэги только что повысил на меня голос? Охренеть, — он подбирается ближе, обнажая зубы скорее в оскале, чем в ухмылке. — Кажется, раньше у тебя для этого была кишка тонка. Так что же случилось? Тогами втрахал в тебя немного уверенности?       Внезапно у Макото появляется сильное желание закричать, однако голос, который, казалось, он обнаружил у себя несколькими секундами ранее, тут же пропадает, и теперь Наэги находится в незнании, где он. До того, как Макото пришёл в столовую, у него были опасения, что такое может случиться, однако настолько трагических масштабов он не ожидал. Взгляды окружающих, обращённых на него во время произносимых Мондо слов, заставляют Наэги чувствовать себя омегой-проститутом — а ведь родители предупреждали его об этом! Несправедливо. Слишком несправедливо то, что есть причины, по которым почти все присутствующие здесь никогда не разберутся в том, что произошло на самом деле, и Макото просто… он просто не может… не может позволить себе разрыдаться…       — Не плачь, — произнёс Бьякуя. — Я этого не потерплю.       Учитывая произошедшее, слова Тогами не так уж и грубы, однако для Макото они словно отказ. Он прикусил губы изнутри, только бы не заплакать прямо здесь, и начал оглядывать комнату, не встречаясь с взглядом Бьякуи. Наэги перестал что-либо понимать. Почему Тогами положил его на кровать, перед этим раздев, если он вовсе не собирался брать с омеги плату за защиту? А если же целью Бьякуи было убийство, то почему он уже этого не сделал? Значит ли это, что эта ночь будет самой длинной — и, вероятно, последней — в жизни Макото?       Затем Бьякуя тоже залез на кровать. Вернее, в кровать. Он лёг позади омеги и накрыл их одеялом по плечи, окутывая Макото своим запахом и прогоняя все непролитые слёзы.       — Омеги такие эмоциональные, — произнёс Тогами, наверняка чувствуя, как Макото постепенно успокаивается. Он подполз ближе, так что они почти прикасались телами друг к другу. — Вообще-то, ты можешь дышать. Если ты здесь задохнёшься и остальные будут винить меня в твоей смерти, я отыщу твою неуспокоенную душу в аду и замучаю тебя.       Макото растерянно моргнул, а затем, полностью успокоившись благодаря жаркому телу позади себя, искренне рассмеялся.       — Ладно, — произнёс Бьякуя спустя пару минут. Его голос показался Макото даже мягче, чем обычно. — Достаточно. Ты должен здесь спать, поэтому спи.       — Но, — набравшись смелости, чтобы испытать свою удачу, неуверенно пробормотал Макото, — это значит, что ты…       Бьякуя раздражённо вздохнул, уткнувшись кончиком носа в шею омеги, из-за чего у того пробежали мурашки по коже.       — Доброй ночи, Наэги.       — Кхем.       Когда Мондо наконец отпускает Макото и оборачивается, тот делает шаг назад. Оказывается, этот звук издал Бьякуя, теперь стоящий перед другим альфой и пронзающий его своим ледяным взглядом, что, впрочем, лишь раззадоривает Мондо.       — Что же это? — с издёвкой спрашивает альфа. — Решил защитить свою сучку?       Эти слова неприятно режут сердце Наэги, однако выражение лица Бьякуи остаётся неизменным, несмотря на всё:       — Разве твой мудрый старший братец не учил тебя, что стоит подбирать противников своего размера?       В глазах Мондо вспыхивают новые огоньки, и он подходит ближе к Бьякуе, так близко, что его лицо оказывается в паре дюймов от лица наследника. Воздух начинает потрескивать от напряжения: вокруг Мондо он слегка дрожит от исходящей от альфы агрессии, Бьякуя же походит на хищника, в любой момент готового к прыжку.       — Кого-то типа тебя, — усмехается Мондо, — сладенький мальчик?       Бьякуя приподнимает голову, выражая явное презрение. Рычание наследника настолько глухое, что Макото поначалу лишь чувствует его вибрацию в груди и только потом слышит сам звук. Боковым зрением он замечает, как остальные отходят к стенам, потому уговаривает себя тоже отойти, однако взгляда от Бьякуи оторвать не может.       Если бы он отвлёкся хоть на секунду, то наверняка пропустил бы момент, где Бьякуя хватает пустую бутылку сока с ближайшего столика и разбивает её о голову Мондо.       Звон разбившегося стекла отдаётся дрожью в мозгу, и Макото изумлённо ахает. Впрочем, даже это не способно усмирить Мондо. Тот зверски рычит, подхватывая Бьякую и вместе с ним врезаясь в ни в чём не повинный стол. Макото едва ли может разобрать, что там творится: слышатся звуки ударов и, кажется, пинков, рычание, после чего Бьякуя отталкивает Мондо от себя. Макото замечает у наследника разбитую кровоточащую губу. Мондо подготовлен гораздо лучше, и он прекрасно об этом знает: он нахальнее, грязнее, а потому ему ничего не стоит потерять зуб или сломать кому-нибудь нос. Макото сложно смириться с тем, что он может увидеть Бьякую покалеченным, и это даже не потому, что наследник привлекает своей внешностью — просто цель не оправдывает средства.       Макото открывает рот, чтобы это сказать, чтобы попросить Бьякую забыть просьбу, чтобы дать Мондо выместить всю злость на себе. Однако даже не попытавшись, он осознаёт, что это бесполезно. Теперь дело не столько в защите Макото, сколько в гордости Бьякуи, что вполне может свести его сейчас в могилу.       Так что вместо всего того, что он хотел произнести, Макото говорит лишь приглушённое «Бьякуя…».       Бьякуя устремляется вперёд, перед этим издав такой злобный рык, мечтать о котором не посмел бы даже первоклассный альфач. На несколько секунд он вновь сцепляется с Мондо в яростной схватке, а затем, воспользовавшись преимуществом своих длинных ног, со второго раза попадает коленом прямо в пах Мондо (первый удар тот успевает отразить).       — Мудак! — не без дикой боли в голосе рычит последний. — Да я сейчас глотку тебе перегрызу!       — Ну удачи, — ухмыляется Бьякуя, уже замахиваясь для следующего удара.       Макото хочет вмешаться, однако это, скорее всего, будет бесполезно. Он может лишь безучастно наблюдать за тем, как Бьякуя со всей силы бьёт Мондо по животу так, что воздух со свистом выходит из его рта. Воздух вокруг них продолжает словно бы искрить от энергии, уже угасающей, когда альфы перестают блокировать удары и начинают от них уклоняться, наводя ещё больший беспорядок. Мондо делает вид, что сейчас нанесёт удар слева, однако в последний момент меняет направление и бьёт Бьякую снизу, из-за чего очки последнего слетают, скользя по плитке столовой прямо до двери. Бьякуя вслепую пытается нащупать хоть что-нибудь, обо что можно было бы опереться, однако столы стоят слишком далеко, и он падает на колени.       В комнате тихо, если не учитывать тяжёлого и частого дыхания альф.       — Так вот, — самовлюблённо смеётся Мондо, — к чему приводят хвальба и вся эта прочая хрень. Смотрите все! Вот как выглядит наш горделивый богатый наследничек. Оказывается, что он не более чем обычный избалованный мальчишка!       Из-за того, что голова Бьякуи опущена, Макото не может увидеть его лицо. Наследник опирается о пол руками с кровавыми костяшками и горбится, вжимая голову в плечи. Макото видел поражения в боях раньше, но это…       — Даже не собираешься вякнуть что-нибудь? — Мондо наклоняется к Тогами, упираясь ладонями в колени так, словно разговаривает с маленьким ребёнком. — Теперь-то ты знаешь своё место, а? Ты тут не главный. Больше никто не будет выполнять твои дурацкие приказы. Ты в самом конце пищевой цепочки, ясно тебе?       Бьякуя молчит. Не двигается. Неужели его последние силы уходят на то, чтобы он оставался в сознании?       — Может, ты меня не слышишь, — Мондо хватает Бьякую за подбородок. — Я сказал…       А затем Бьякуя кусает его за руку.       Это не просто лёгкое прикусывание. Это дикий, полный ненависти укус острых, как лезвие, клыков альфы. Мондо грязно выругивается, после чего начинает вопить, пока его кровь начинает фонтаном хлестать из руки, а кости — трещать под напором сильных зубов Бьякуи. Однако это ещё не всё. Бьякуя вскакивает, хватает Мондо за шкирку и кидает его на пол. Секунда растерянности, потеря равновесия — и Мондо побеждён. Бьякуя — животное. Он крепко хватает заднюю часть воротника Мондо и со всей силы вмазывает лицо альфы в пол. Один раз. Второй. Кровь заливает пол. Мондо умоляет о пощаде, заикаясь.       — Достаточно.       Макото оборачивается на звук. Кёка стоит позади него, скрестив руки на груди, и в её глазах читается нечто вроде раздражения. Она лишь бета, однако это придаёт ещё больший вес её словам. Кёка никоим образом не причастна к этому бою альфы и омеги. И всем становится ясно: действительно достаточно.       Бьякуе приходится согласиться, потому он бросает Мондо, из-за чего тот падает к его ногам. Затем он поправляет отвороты на пиджаке, приглаживает волосы, тыльной стороной ладони вытирает кровь с лица. Его глаза не могут сфокусироваться ни на ком из остальных, что добавляет ему ещё большей дикой свирепости.       — Здесь нет лидеров, — несвойственным для себя голосом, одновременно грубым и приглушённым, говорит Бьякуя, тяжело дыша. — Мы все тут друг против друга, и если вы решите подчиняться чьим-либо приказам, то окажетесь ещё глупее, чем выглядите.       Селестия закатывает глаза. Киётака выглядит так, словно вот-вот у него случится истерика.       Взгляд Бьякуи становится ещё темнее, когда он переводит его на Макото:       — А Наэги мой. Ещё вопросы?       Вопросов больше нет. Сердце Макото пропускает удар.       Бьякуя уходит, ни сказав ни слова, слегка прихрамывая, на ходу хватая очки.       Киётака как можно скорее пытается помочь всхлипывающему Мондо. По словам Сакуры, он оправится. Возможно, у него даже не останется ни шрама.       — Хоть что-то хорошее, — произносит Макото, не задумавшись над тем, стоит ли сейчас ему вообще хоть что-то говорить.       Но уже поздно думать, так как все обращают свои взоры на него. Макото нервно сглатывает.       — Ага, — произносит Мондо без какой-либо злобы в голосе, — хоть что-то хорошее.       И, честно говоря, между ними ничего не было. За всю ночь Макото ни разу не проснулся от прикосновений Бьякуи, ни разу не почувствовал на своём теле чужих рук, поцелуев или оставляющих метки укусов. Единственный раз, когда он проснулся, был в середине ночи, когда он почувствовал что-то странное, упирающееся в его бедро, однако больше ничего не было. Бьякуя давал ему что-то просто так. Невероятно.       — Спасибо, — благодарно пробормотал он в подушку.       — Не стоит говорить об этом, — говорит Бьякуя уже этой ночью, — ни с кем. Никогда.       Несмотря на боль, он позволяет Макото прижаться к себе сильнее. Возможно, эта безопасность, которую чувствовал омега, находясь рядом с Бьякуей, не так безосновательно, как он думал раньше.       Макото почти улыбается, однако затем замечает серьёзный взгляд Бьякуи.       — Не буду.       Если Бьякуя хочет, чтобы остальные думали об этих отношениях как о тех, что созданы исключительно ради секса, Макото надеется, что это не имеет абсолютно никакого значения. Как всегда любит говорить Бьякуя, это словно играть в игру.       — Но… когда ты говорил о том, что я твой, ты имел в виду… эм… отношения или… убийство?       Сначала Бьякуя смотрит на Макото, нахмурившись. Затем его губы трогает лёгкая ухмылка, и он кладёт голову на подушку, закрывая глаза.       Макото неотрывно наблюдает за наследником.       — Бья…       — Доброй ночи, Наэги.