Творение безумца

— Смерть! ***Но весь сегодняшний день не был похожим на любой другой из дней французского художника. Всё, с самого начала дня, было не так, не правильно. Утром в коморку цокольного этажа старого и ничем не примечательного здания резко постучали. Молодой человек с золотыми волосами до плеч и странным беретом на голове, сидевший в своей просто обставленной мастерской, вздрогнул, вспомнив о своей задолженности, и тревожно стал перебирать в уме слова, которыми пытался упросить хозяина продлить аренду, а также все возможные пути бегства и отступления, если слов будет недостаточно. Его грустные размышления прервал более настойчивый и резкий стук в дверь, кажется, пришелец наносил удары своей тростью, не дождавшись ответа и теряя терпение. И тогда Алексо встал, тихо вышел на задний двор, игнорируя уже не только стук, но и крики незваного гостя, потом забрался по карнизу на этаж выше (он знал, что там никто не живет) и улыбнулся мысли, что если Поль Партче узнает об этом, то о долге за аренду можно будет уже не беспокоится, потому что художник-неудачник им же будет и убит на месте. Художник подошёл к окну, выходившему на одну из самых грязных улицу южного Парижа, и осторожно выглянул в него. Когда же до него дошёл смысл всего увиденного, Алексо словно потерял дар речи, а взгляд веселых глаз остекленел. На серой улице, посреди этой грязи, луж и тесного ряда трущобных построек, нависших с обеих сторон, стояла красивая расписная карета. А напротив его двери стоял богато и модно одетый, состоятельный человек, лет сорока и тарабанил своей тростью по двери, зная, что ему просто обязаны открыть, ведь всегда все двери сами открывались пред ним, без всяких усилий с его стороны, он даже не предполагал, что возможно обратное. Это зрелище невыразимо рассмешило Алексо и он, открыв окно, перевесился на животе через подоконник и сказал нарочисто громко: — Вы чего стучитесь, дядя? — и звонко рассмеялся, когда «дядя» поднял на него взгляд. — Если ты знаешь хозяина этой лавки, мальчик, скажи ему, чтобы он открыл мне. Я граф Жули де Меленье. — сдержанно, но грубовато проговорил человек, задрав голову. — А вам он зачем? — невинным голосом спросил художник. — Хочу заказать картину, — буркнул граф. — О, Ха-ха, а он не желает их рисовать! Я знаю этого художника, он премерзостный тип, возьмёт втридорого, да ещё гадостей наговорит! Вам не пристало посещать столь угрюмое жилище!..- Алексо опять рассмеялся, но граф парировал: — Мальчик, позови мне хозяина мастерской и упаси тебя Боже, если ты посмеешь не выполнить эту маа-ленькую просьбуу… Алексо опять прыснул, но увидел стражу, сопровождающую графа Жули и лишь это остановило его. Он спустился, открыл засов, и быстро метнулся в мастерскую, натянул берет, черной краской за мгновение черканул себе усы, взял кисть в руки и сделал лицо знатока своего дела. Вошёл граф Меленье. Сказать, что он был изумлен, увидев на месте мастера этого дерзкого парня, — ничего не сказать. Возмущение, гнев и задетая гордость постепенно исказили его лицо, и художник вновь бессовестно рассмеялся. — Извините, ваше благородие. Я, наверное, не должен был себя так вести… Так что за. эээ. дело привело вас в мир столь отдаленный от того, где вы привыкли находиться? Граф поморщился, но сказал: — Меня поразили ваши картины. Я видел несколько картин на ветрине — это просто великолепно! вы сумели с такой точностью передать взгляд и ноту печали в образе той девушки в сиреневом платье, что я вижу её, как живую! Я рассказал о вашем таланте королю… и он хочет назначить вас придворным художником! Вы должны сейчас же собрать весь ваш богаж, и мы едем во дворец, король ждёт! правда…- он задумчиво оглядел молодого художника в рваной одежде — вам надо будет переодеться. — Но вы не спросили, готов ли я поехать с вами. — Ну, конечно, я подожду, когда вы соберетесь… — Я не об этом… я не собираюсь становиться прихвостнем короля! — Не делайте поспешных выводов, молодой человек, вы бедны! Вам не на что жить, ваша мать умирает от чахотки… но есть способ исправить это — поступите на службу королю! Действительно, что вы теряете от этого? — Свободу. — четко ответил Алексо. И тогда граф задумчиво посмотрел на него, но сказал совсем не то, что подумал: — Как ваше имя, юноша? — Алексо Тьер. — Собирайтесь, экипаж ждёт. ***На приёме у короля Алексо появился в красивом бархатном костюме, новом берете, накрахмаленной рубашке и причесанными волосами. И тогда король сказал: — Дорогой друг, я безмерно рад, что ты откликнулся на мой зов, — он растянулся в блаженной улыбке, — Всего хватает? Нет? — Нет, сир, не всего. У меня мало красок, пусть купят красок всех ярких и светлых цветов, потому что среди моих лишь черные и коричневые. — Всё будет сделано, а сейчас я хочу, чтобы вы нарисовали мне что-нибудь такое… такое, ну. достойное меня и моего величества. Какого размера холст вам предоставить? — Размером с вот эту стену. И красок больше. А ещё мне нужен будет помощник, его зовут Ник Эльер, мой сосед и тоже художник, — здесь Алексо немного покривил душой, Ник не умел рисовать, но он был его лучшим другом, а поддержка ему точно не помешает. — Хорошо, что нибудь ещё? — Мне должны быть предоставлены просторные покои, с правильным освещением, чтобы работе ничего не помешало. — Хм… Это всё? — Да, Ваше Величество, всё. — Тогда можете идти. Вам всё предоставят. В дворце было очень красиво. Большие светлые комнаты блестели золотом и серебром, прислуга, одетая как полагается, чинно и бесшумно скользила по комнатам, словно тени. У Алексо появились деньги, и он на них купил лекарств и обеспечил едой свою мать, заплатил аренду Полю Партчу и стал ожидать когда всё будет готово. И, действительно, на следующий день всё необходимое было закуплено и передано Алексо. Парень походил по комнатам и выбрал лучшие в западном крыле дворца, после там установили холст и тогда художник выявил новую прихоть: — Никто, никто! не посмеет войти в мои покои, кроме моего помощника Ника. Король и на это согласился, потому что он тоже залюбовался картинами Алексо и с нетерпением ждал нового шедевра. Время шло, художник всё время проводил в мастерской, смешивал краски, размышлял… и при этом делал вид, что пишет великое произведение искусства все дни на пролёт, но на самом деле, это время они весело проводили вместе с Ником: играли в кости, карты, сочиняли стихи и всячески себя развлекали. Однажды Ник спросил: — Ал, а ты не собираешься ничего рисовать? Ведь когда-то и спрос будет. . — Я не знаю, что нарисовать, — грустно признался художник, — всё вокруг настолько приземленно и неидеально, и не хочу переносить это на чистый лист… стой…я, кажется, знаю, что надо нарисовать… я нарисую смерть… я давно живу во дворце, и знаю его истинное лицо! *** И вот, он решительно взялся за кисть, рисунок углем был уже закончен и удовлетворил надежды творца. На холсте было изображено железное чудище, огромное, беспощадное ко всему, оно блестело золотом и переливалось серебром. Светлых красок почти не было — Алексо использовал только свои старые краски, и эта старина передавали ещё более значительно всю мрачность картины. Холод пробирал до костей, когда смотришь в красные, словно живые, глаза, и всё проработано настолько качественно, что кажется, словно существо движется… Когда, спустя два месяца работы, картина была готова, художник торжественно вывел название, не менее ужасающее, чем металлический монстр на холсте: «Творение безумца — да сердце сгнило». Всё и все было готово к долгожданному показу. Холст был завешан белой тканью, все собрались в тронном зале… Вот появился и сам Алексо. Сегодня он оделся настолько красиво и изысканно, что мог позавидовать любой вельможа. Красный короткий плащ, словно крылья покрыл плечи. Все замерли и не дыша уставились на него. Алексо медленно прошёлся по залу, подошёл к холсту, обернулся к людям, собравшемся в зале. Выдохнул и сказал: — И это правда! На вторую неделю моей жизни здесь, во дворце, я понял одно — двуличие — вот ваша правда, золото — вот ваше алчное желание! Помните, государь, к вам пришел бедняк? Помните? Да-да, я видел это. У этого человека не было денег, чтобы заплатить налог, и вы вышвырнули его на улицу умирать. А почему не было денег? потому что вы, вы подняли налоги. Вы убили его. — это было сказано твердо, чётко, без восклицаний. Никто не понял, к чему относились эти слова, пока художник не сбросил белую ткань с холста… Дамы закричали, остальные стали отводить глаза. Это действительно была жуткая картина. На ней была изображена чудовищных размеров сколопендра, состоящая из золота и серебра, с красными алчными глазами, и она словно вилась. А в центре были нарисованы люди, простые люди из бедного района — те, кто каждый день боролся за жизнь, потому что не были рождены лордами и вельможами… а чудовище кружило вокруг них, всё туже и туже затягивая петлю… — И сердце ваше прогнило! — выкрикнул Алексо и тут же был схвачен стражей по приказу короля. — я сказал правду! И за истину готов умереть! *** На следующий день, Алексо вывели на площадь, он гордо шёл, не опуская головы, шёл гордо, понимая, насколько выше стоит он над теми, кто правит суд над ним… Ник молча, со страхом, с замершим сердцем, смотрел на казнь, не смея отвести глаз. Он прожигал Алексо взглядом, пытался запомнить его гордую осанку, его улыбку и сохранить их в сердце, чтобы запомнить то, что сейчас исчезнет уже навсегда. Алексо в последний раз посмотрел на этих тщедушных людишек и рассмеялся. Нет, он не зря прожил жизнь! А потом его подвели к гильотине, и вот лязг металла. Последняя мысль: «Всё, конец…» и златовласая голова непокорного пала с его плеч. За истину.