f.r.i.e.n.d.s

феликс задумчиво слизывает чипсовые крошки с пальцев, хмурится, рассматривая точёный профиль, и снова берёт в руки джойстик. — тупишь сегодня, пиздец, — ворчит хван, отпивая колу из двухлитровой бутылки, — что не так-то? — всё норм, отъебись. нихуя не норм, вот вообще, потому что хёнджин, сука такая, сидит тут в рубашке, расстёгнутой на несколько верхних пуговиц, облизывается, как котяра, и делает вид, что о своей ослепительности не знает, а ещё отвлекается на телефон постоянно и лажает не меньше. — кто тебе написывает? — интересуется феликс будто бы невзначай, заглядывая старшему через плечо. — наён. — чем ты цепляешь их, а? почему я в свои семнадцать всё ещё девственник, а у тебя от них отбоя не бывает? — хочешь, покажу? — хван хитро подмигивает, улыбаясь во все тридцать два, и лезет за чипсами, едва не забираясь на мелкого. — а покажи. хёнджин удивлённо застывает, а потом опять лыбится совершенно по-ублюдски, принимая правила игры. — зайду за тобой завтра в шесть, солнышко. наденешь опять ту толстовку, прибью, постарайся хоть раз выглядеть не как чмошник, ок? мысленно прикидывая варианты, ликс ухмыляется, завтра челюсть хёнджина определённо поздоровается с полом. не только он тут может выглядеть, как рок-звезда.

***

феликс трусит, феликс трясётся весь, как осиновый лист, потому что у него краш на хёнджина уже второй год, но они ведь лучшие друзья и всё такое. у джина в послужном списке исключительно девушки с выбеленными личиками и аккуратно подведёнными глазами, округлостями в нужных местах, и никаким веснушчатым недоразумениям там места нет. а сейчас у них – почти что свидание. «ёбнуться» — думает феликс, втискивая себя в узкие чёрные джинсы, подчёркивающие стройные ноги и попу, которая выглядит суперски от регулярных занятий танцами. у него и пальцы, кстати, проворные. ну, это от постоянного держания джойстика или мышки уже. может, он хёнджину все свои навыки как-нибудь продемонстрирует, тот охуеет и влюбится так же сильно. мечтать не вредно. а пока — старший как обычно опаздывает, присылая миллион отговорок про бабульку, которую нужно перевести через весь квартал, и кота, у которого обнаружилась смертельная болезнь, ликсу не привыкать, и он давно уже не злится на этого растяпу. у него остаётся пара лишних минут, чтобы поправить тональник и клубничный блеск, стащенный у племянницы из набора детской косметики (очень вкусный клубничный блеск, к слову). — воу, — говорит хёнджин, осматривая мелкого с головы до ног, но от дальнейших комментариев воздерживается. показательно крутит ключи от машины на пальце, а потом открывает дверь чёрного роллс ройса, усаживая туда феликса, как принцессу. — круто. — у отца ключи на вечер выпросил. ради девчонок ему не жалко, — смеётся хёнджин, включая радио с попсово-летними песнями. они молчат, пейзаж за окном быстро меняется, и персиковый закат мягко ложится на их лица. «единоразовая акция» - напоминает себе феликс, скрепя сердце. когда машина останавливается у мака, его брови удивлённо ползут вверх, мол, что ещё за хуйня такая. — серьёзно? — обычно мы пьём кофе в каком-нибудь модном месте или типа того, но я подумал, что тебе и картошки с колой хватит. не знал, что ты так вырядишься, — бурчит хёнджин, глуша мотор. феликс фыркает и выходит, не желая показывать, насколько он раздражён. хотя скорее — обижен. на кассе хван заказывает за двоих, безошибочно называя всё, что феликс любит — кола ноль пять, большая картошка и наггетсы, соус сладкий чили и хэппи-мил, ну, ради игрушки. — о, пони! — улыбается мелкий, пока жуёт свою картошку, блеск безнадёжно стирается, и остаётся лишь липкость. джин потягивает колу и рассматривает своего бро, который на самом деле, где-то далеко-далеко внутри, совсем не бро. потому что скулы, губы, потому что бёдра, зависимость от видеоигр и ещё много очаровательных мелочей, что отличают ликса от любой девчонки, но думать об этом опасно и совсем не нужно. — ну, я почти очарован, но должно же быть что-то ещё? — набережная, — коротко отвечает хёнджин и тянет за собой на выход, — пешочком, мелкий, ножками. феликс фыркает в очередной раз за этот вечер, но внутри у него плещется удовлетворение – его довезли на крутой тачке, покормили и сейчас ведут гулять по пляжу. звучит, как сон. — а морожку купишь? — он забавно морщится, выпрашивая. — окей, побуду твоим папиком на сегодня, — хёнджин смешно двигает бровями и подмигивает, а на ближайшем углу покупает феликсу фруктовый лёд, посыпанный конфетти, — с тобой вообще ничего делать не надо, купить пожрать, и ты уже светишься. — типа того. но ты первый, кто это делает. хёнджин молчит. кеды обоих оказываются в рюкзаке, песок ещё не успел остыть, а потому — приятно обжигает ступни, согревая. последние солнечные лучи красиво отражаются от водной глади, заодно окрашивая глаза хвана золотым, сводя бедного ликса с ума. просто смотреть на него, не имея возможности прикоснуться, так чертовски сложно. и любовь эта глупая, кому она нужна вообще? кто вот за ней гонится? сознательно загонять себя в ловушку, а потом страдать, страдать, тьфу, блять. он этим сыт по горло. но отпустить эти чувства не может, да и променять ни на что не захотел бы. приятно просыпаться, мечтая о нём, и приятно засыпать, довольствоваться теми крупицами внимания, что перепадают. купаться в свете его лучей, быть ебучим молчаливым наблюдателем, распадаясь на кусочки каждый раз, когда он идёт куда-то с очередной наён, а потом демонстрирует всем засосы на ключице. такая пошлость. — чего задумался? — ничего, — отрезает феликс, набирая в ладони песчаные горки, — ничего.

***

следующая точка назначения – клуб, куда школьников обычно не пускают, но у хёнджина везде есть нужные знакомые. он заказывает два коктейля на свой вкус, всматриваясь в толпу, и краем глаза видит, как ликс теряется. — впервые тут? феликс молча смотрит на него, как на идиота. — зачем мы здесь? — ну, обычно девушки немного выпивают, а затем я, весь из себя прекрасный и обаятельный, зову их танцевать. шикарный план, не находишь? — отвечает хёнджин, терроризируя дольку лимона на дне своего бокала трубочкой. младший позволяет себе торжествующе усмехнуться. — я танцую не хуже тебя, так кто кого будет соблазнять? алкоголь уже немного ударил в голову, ему всегда нужно было совсем немного, чтобы потерять ощущение реальности происходящего, и сегодняшний вечер не исключение. хочется сделать что-то пиздец какое глупое. грандиозно тупое прямо. его тянет танцевать под какой-то тягучий трек, и он двигается неосознанно — обхватывает собственную шею, закрывая глаза, вызывающе прогибается в пояснице и качает бёдрами, улыбается сумасшедше, отдаваясь музыке целиком. похуй ему на окружающих, похуй, кто и что подумает, и на хёнджина – похуй. — не ожидал от тебя, — говорит тот на ухо, пытаясь перекричать тяжёлые басы. — держи в курсе. чужие руки вдруг ложатся на ликсову талию, удерживая от плавных движений. — я не собираюсь тебя спасать, если вдруг что. — и не надо, — огрызается мелкий, оттягивая ворот футболки, оголяя плечо, чисто из вредности. хван психует и уходит к барной стойке, напряжённый и злой, следит пристально, чтобы пресечь любые поползновения в сторону своего бро. спустя несколько песен феликс возвращается, красный и запыхавшийся, и просит заказать ему выпить. спорить с ним бесполезно, хоть он и морщится, как ребёнок, когда пьёт неразбавленный джин. гадость же. — нравится? — очень. надо как-нибудь прийти ещё раз, может, покажешь мне ещё пару пикап-приёмов. я бухой кого угодно соблазнить могу. — ага, наверняка, — старший облизывает губы и рассматривает поплывший макияж, по какой-то причине делающий феликса ещё привлекательнее. да и румянец ему идёт. — а ты почему не танцуешь? — с тобой? ликс вдруг смущается и бормочет что-то себе под нос, приходится переспрашивать. — да всё уже, давай лучше выпьем. хёнджину алкоголь почему-то в горло не лезет, но он всё равно соглашается. у мелкого, видно, в душе какой-то раздрай, раз его так тянет напиться и танцевать откровенно у всех на глазах. совсем тормоза слетают, что ли. итог ожидаем – ликс оказывается в сопли от трёх бокалов, и хвану приходится выносить его из клуба на руках, заталкивать в такси, а потом, преодолевая непонятно откуда взявшееся смущение, шариться по карманам, чтобы найти ключи. когда феликс затихает у себя в спальне, хёнджин устраивается на диване в гостиной, чтобы разложить сегодняшний день по полочкам, потому что неприятное чувство, зудящее в груди, не даёт покоя. но сон накрывает быстрее. младший просыпается среди ночи с гудящей головой и отвратительным вкусом во рту, дезориентированный и почему-то печальный. крадётся на кухню, чтобы выпить литров десять воды и привести мысли в порядок, но ничего у него не выходит, потому что он видит спящего хёнджина, развалившегося на его диване, и спотыкается. события предыдущего вечера всплывают в сознании вспышками, и в груди что-то больно тянет. — ты чего не спишь? — тихо говорит хван, потирая сонные глаза. — пить захотел. ты со мной? хёнджин плетётся следом вместо ответа. феликс прислоняется лбом к холодной столешнице, медленно выдыхая. ещё не совсем трезвый, начинает напевать «why am I alone», потому что чувствует себя непривычно паршиво. — целоваться хочется, — тянет хрипло. старший давится водой. — ну, так это… давай. — ты ещё пьяный? — да, — врёт хёнджин, — да. и целует первым. он бы соврал, сказав, что никогда не представлял, какие на вкус у мелкого губы, сейчас вот отдают какой-то травой и спиртом, но не противно ни капли. только, блять, горячо, невероятно горячо где-то в груди, да и внизу живота тоже, потому что феликс жмётся ближе, притягивая за бёдра. джин приподнимает его, усаживая на столешницу, и устраивается между ног, влажно касаясь шеи. — оставь след, — просит ликс, выгибаясь от чужих прикосновений, — по-братски. хёнджин послушно прикусывает кожу у ключицы и мягко целует, зализывая наливающийся алым засос, а затем спускается такими же полупоцелуями ниже, насколько позволяет футболка. — скажи, когда мне остановиться, — шепчет хван с придыханием, но ответа не следует, потому что единственный верный ответ – не останавливайся. футболка летит куда-то в угол, а голова и правда кружится, хочется лечь, хочется зажмуриться, но и тёплые губы на губах, руки на талии – охуенно. почему так не может быть всегда, а. хёнджин чередует почти невинные поцелуи с глубокими, мокрыми, от которых крышу сносит окончательно, и стыдливые стоны вырываются без спроса. сам ещё как-то держится, пыхтит, сжав зубы, и тянется к чужим джинсам. — как ты влез-то в них, блять. феликс только улыбается широко и хочет пошутить максимально тупо, но сдерживается, пытаясь вспомнить, где спрятал смазку. бездумно приподнимает бёдра, наслаждаясь ощущением тонких пальцев на себе, и задыхается, чувствуя, как те же пальцы касаются члена, сжимая головку и двигаясь по всей длине вверх-вниз. хныкать, толкаться в руку, а потом снова толкаться, потому что хёнджин каждый раз отстраняется, не позволяя. поцелуи становятся глубже, развязнее, феликс дёргается уже инстинктивно, потому что хочется быть ближе, чаще, сильнее. хочется всего и сразу, до взрывающихся под веками звёзд, но прикосновения резко пропадают, вынуждая открыть глаза и разочарованно выдохнуть. а потом просто кончиться. от вида хёнджина, расстёгивающего ремень на своих джинсах этими блядскими пальцами. его движения уверенные, язык вызывающе скользит по припухшим губам, а во взгляде читается, что феликса сейчас выебут. — в ванной, — шепчет он, ловя чужую усмешку, и позволяет себе, наконец, лечь, зажмурившись. в голове ни одной связной мысли, только ругательства. — будет немного больно, — предупреждает хёнджин, щёлкая крышкой и выдавливая на пальцы несколько капель, — но я постараюсь. я пиздец, как постараюсь, ликс. феликс пытается не дрожать, пока дохуя лучший друг раскладывает его посреди кухни, и первый палец принимает с лёгкостью. — не спрашивай, — огрызается он, ловя вопросительный взгляд. хёнджин молча вставляет второй, целуя медленно и вязко, прикусывая пухлые губы, распаляя ещё больше в попытке отвлечь от неприятных ощущений. — доверяешь мне? ликс только задушенно кивает. если бы феликсу кто-то сказал, что чужой член (и не маленький), приставленный к ягодицам, ощущается так хорошо, он бы не поверил. но реальность такова, что он насаживается сам, упираясь в поясницу хёнджина пятками, и трахает старшего, хоть и лежит в принимающей позиции, абсолютно поверженный. — охуеть, — выдыхает хван ему в ухо, свистящим шёпотом обжигая кожу, и начинает двигаться сам. сначала медленно, с оттяжкой, а потом входит полностью, вбиваясь в податливое тело. целоваться в такой позе не очень удобно, приходится тянуться и сталкиваться носами, зубами в попытке поцеловать, да и хуй с ним. хёнджин разводит ликсовы ноги шире, залипая на то, как он принимает его и сжимается вокруг члена, а затем срывается на сумасшедший темп, заставляя мелкого скулить, потому что давление на простату с каждым толчком ощущается всё острее, и позвоночник простреливает удовольствием. старший на мгновение останавливается, вытирая бисеринки пота, выступившие на лбу, собственной рубашкой, а потом проходится поцелуями-бабочками по внутренней стороне ликсовых бёдер, оставляя такие же метки, мягко зализываемые языком, что и на ключице. нежно целует коленку, замечая свежую царапину – упал со скейта буквально вчера, и в сердце щемит от такого. темп меняется на медленный, страсть – на нежность, непонятно откуда взявшуюся. дурацкие слёзы застывают где-то в горле. разрядка подступает неожиданно, и по голове опять бьёт внезапно интимностью момента. кончить в лучшего друга – сделано, заляпать пол на кухне – пять баллов, феликс. смыться у мелкого не выходит, потому что его сгребают в объятия и прижимают к себе крепко-крепко, проницательно смотрят в глаза, убирая следы непотребств в душе, и укладывают спать, бережно накрывая одеялом. — а мы… типа… — типа, — отрезает хёнджин, — спи, чудовище. ну, типа вместе, представляете?