Герой

      Дайске однажды понимает, что Хару – герой, и всё становится на свои места. Раньше это не укладывалось в голове. Зачем ему рисковать собой, бросаться навстречу каждой несправедливости – неужели не страшно попасть под случайную пулю? Для чего ставить на карту собственную жизнь, если можно просто заплатить? А затем как осенило, паззл сложился: Хару – герой, у него другие законы. Ему можно. Быть неподкупным, честным, пылать праведным гневом – и не казаться притом смешным, а ещё терять самообладание, не роняя достоинства. Дайске нравится наблюдать за ним, подлавливать в минуты слабости, человечности… да и подстраивать их, что греха таить.       Как сейчас.       Долг исполнен, преступники схвачены, ущерб возмещён. Хару, как и положено герою, болтается над пропастью на волоске; защитный костюм, специально сконструированный Судзуэ, барахлит, но в целом исправен и должен защитить при падении – Дайске проверил, он же не садист в конце концов, а внизу на всякий случай дежурят дроны – страхуют.       – Помощь нужна?       Когда Хару слышит это и видит протянутую ладонь, то глаза у него смешно распахиваются, и в них можно читать, как в открытой книге. Ещё бы – он сам вечно всех спасает, роль «дамы в беде» ему не к лицу. Но в десять, в тысячу, в миллион раз забавнее – отдёрнуть руку и помахать перед носом у него чеком на круглую сумму, точно зная, что он не схватится из принципа. Лучше сорвётся с моста, обмирая внутри, а вслух – выкрикивая ругательства; наглотается воды, но больше ничего себе не повредит – спасибо защитному костюму, с трудом догребёт до берега, выберется, мокрый и обиженный…       И будет дуться целую неделю.       Чудесно, замечательно, идеально – потому что Дайске получит полное право всё это время вымаливать прощение, а значит – баловать, окружать его заботой и развращать. На законных, заметим, основаниях.       А Хару – герой.       Он обязательно простит.