(Не)вещие сны

      Шое заботливый. Он старается окружить своего парня заботой так, как тот самый парень стремится кинуть к ногам Шое все материальные блага мира. Тот самый парень иногда даже сам себе завидует.       Кенма Козуме - тот самый парень, влюблённый в Шое Хинату примерно - дайте подумать - миллион лет - с нежностью смотрит на суетящегося Шое и трёт задеревеневшими пальцами уставшие после ночного стрима глаза.       Хината замирает с полупустой сумкой наперевес посреди комнаты и недовольно хмурится. - Ты опять играл всю ночь в линзах? - тон Шое заставляет Кенму поёжиться.       Парень неловко улыбается и скребёт ногтями по щеке, почёсывая светлый пушок. Опять бриться... - Ты до сих пор в них, верно? - Хината наступает медленно, от чего Кенме приходится отступить назад.       Диван безжалостен, и бьет прямо под колени, вынуждая привалиться к своей спинке. Козуме вздыхает. Сейчас начнётся. - Ты же знаешь, что я не люблю лезть пальцами в глаза, - геймер обезоруживающе улыбается, и Хината выдыхает, будто сдаваясь.       Или не начнётся?       Волейболист вытягивает из навесного шкафчика антисептик, контейнер для линз и тюбик увлажняющих капель. - Опоздаешь на тренировку, Шо, - Козуме, продолжая улыбаться, устраивается поудобнее на диване и тонет в мягких подушках, которые Хината притащил из очередных сборов. - Плевать, - фыркает рыжий, - тренировка никуда не убежит, а ты можешь уснуть в линзах и ныть мне потом неделю, что у тебя глаза вываливаются, как у мопса.       Кенма смеётся, пока Хината с хирургической дотошностью обрабатывает руки антисептиком и аккуратно раскладывает необходимые принадлежности, усаживаясь на колени своего парня и фиксируя их. - Голову откинь назад. И не дергайся мне тут, - бурчит с деланным недовольством, и Козуме послушно замирает.       Только вот живущие отдельной жизнью пальцы ловко продираются под край свободной футболки и невесомо оглаживают чувствительную кожу, едва тронутую бронзой загара.       Шое четким выверенным движением оттягивает нижнее веко и цепляет прозрачную тонкую линзу. Она съезжает к уголку глаза и оттуда уже ее вытащить не составляет труда. Глаз Кенмы тут же наполняется слезами, от чего тот морщит нос, словно кот. Хината не может сдержать нежной улыбки.       В груди, где-то за рёбрами, разрастается мягкий пушистый ком слепого обожания, он стремительно увеличивается и становится таким огромным, что подпирает лёгкие, перекрывая дыхание, и грозится пробить грудину. Козуме заставляет себя сделать хотя бы вздох.       Лучи утреннего солнышка подсвечивают топорщащиеся рыжие пряди, и вокруг Шое будто сияет золотой ореол. Кенма снова не дышит, а Хината вытаскивает вторую линзу и капает на покрасневшую слизистую увлажняющие капли. В глазах мутнеет до тех пор, пока сияние не превращается в размытый силуэт.       Геймер сжимает пальцы сильнее, пока не ощущает в руках лишь пустоту.       Шое погиб пять месяцев назад.       Руки парализует судорога. От боли в связках слезятся глаза. Лёгкие не разворачиваются в полную силу. Невозможно двигаться, невозможно дышать, сидеть, моргать, расцепить челюсти и закричать. Глотку раздирает сухой, горячий воздух.       Шое погиб.       Шое       Ш о е - Шое!       Хината распахивает глаза и с паникой осматривает напряжённое тело рядом. Из-под зажмуренных век струятся слёзы, а пальцы сжимают тёплый плед добела. - Хэй, хэй, Кенма. Кенма, я тут, все нормально, котёнок. Кенма, я с тобой, - рыжий шепчет, прижимаясь вплотную к дрожащему парню и стирает со щёк горячую соленую жидкость, - слышишь? Проснись. Кенма, это сон.       Козуме разлепляет веки и вцепляется в голые плечи Хинаты, чуть царапая и все плотнее притираясь к тёплой коже. Сон. Сны, преследующие его с самого отъезда Шое в Бразилию. В каждом сне от теряет его.       Хината погибает у него на руках, развеивается прахом и миражами, прыгает с крыши, попадает в авиакатастрофу и шагает под машину. Козуме устал. - Кенма, - Хината скребёт его за ухом коротко остриженными ногтями и целует в лоб мелкими частыми поцелуями, - чего ты? Я же с тобой. - Не знаю, - честно признаётся Козуме и шмыгает носом, - тебя так долго не было, что я думал, что никогда больше тебя не увижу. И вот ты здесь, а мне снится всякая ерунда. - Что тебе снится? - Шое смотрит на раскрасневшийся вздернутый нос своего парня и подавляет ужасающе сильное желание его за этот нос укусить. - Как ты умираешь. Каждую ночь. Я уже устал видеть твою смерть. Не хочу больше спать. Шое вздыхает. Кенма хочет уйти под плед с головой и не вылезать оттуда весь остаток жизни. - Знаешь что, котёнок? Нам надо пожениться. - Чего? - Ну ты же переживаешь, что потеряешь меня. Логично же, чтоб ты меня не потерял, нам надо узаконить отношения. Кенма не успевает ничего ответить, как Хината срывается к своему рюкзаку, валяющемуся у двери и начинает там что-то яростно искать. А когда находит, то победно вскрикивает что-то типа «хэй-хэй-хэй» в духе Бокуто-сана и мчится обратно в кровать. Та пружинит под его весом и немного жалобно скрипит. - Вот! - Шое раскрывает чёрную бархатную коробочку, и Кенма задыхается. Два кольца. Белые, сияющие. На вид то ли белое золото, то ли какой-то металл типа титана или вольфрама, но Хината быстро прервал его размышления. - Это платина! Куроо-сан сказал, что это самый твёрдый и долговечный металл! Я подумал, что нам подходит, и решил купить именно эти. Ты как? Согласен?       Кенма лишь кивает, не задумываясь, когда Шое успел их купить и где взял на них столько денег. - Тогда наденем их на церемонии?       Кенма снова плачет. От счастья, наверно, думает Шое.