Отпусти

Утонувшему в своих мыслях, надеждах и отчаяниях никогда не выбраться из пут ненастья, но ему и не нужно. Он давно утоп, наплевав на весь мир. Наплевав на себя же.

Алые капли стекали по зеленому ханьфу на деревянный пол. Ло Бинхэ не смог бы сказать, видел ли прежде зрелища прекраснее. Шицзунь стоял в центре комнаты, зажмурив глаза, но даже так ему не удавалось скрыть своей боли. Растрепавшаяся прическа явно красила его, сейчас заклинатель был особенно похож на демониц-призраков из людских страшилок, которые своей внешностью заманивали одиноких мужчин, а после мучительно долго убивали их, упиваясь своей властью и силой. Примерно таким же демоном для Ло Бинхэ и был Шэнь Цинцю. Когда-то давно, в далеком прошлом, когда маленький Бинхэ солнечно улыбался людям, которые подарили ему хоть каплю своей доброты, а Цинцю был праведным Мастером Сюя, между ними действительно были отношения учитель-ученик. Еще совсем незрелый мальчишка постоянно старался крутиться возле Бамбуковой Хижины, поскольку верил — его выбрали, и возложенную на него надежду нужно оправдать. Первым звоночком стал вылитый чай, но Бинхэ не отчаивался. Снова и снова пытался, мельтешил перед глазами, как глупая псина, словно ластясь к хозяину, ожидая его похвалы. Вот только его учитель явно был не тем, кого он тогда себе навоображал. Холодный взгляд тусклых зеленых глаз резал не слабее лезвия, но упрямый щенок не оставлял попыток. При этом воспоминании Ло Бинхэ горько усмехнулся и слегка дернул на себя Синьмо, меч, хоть и с неохотой, но наполовину вышел из чужого тела. Капли крови, вскоре превратившиеся в лужицу, уродовали и в то же время украшали белоснежный ковер, который какая-то из его жен заботливо постелила в этой комнате. Как будто ему было не наплевать.  — Шицзунь, я даже удивлен, что в тебе течет настоящая кровь. Твои слова настолько ядовиты, что твои вены наверняка могли быть заполнены желчью, — промурлыкал на ухо заклинателю Ло Бинхэ. В душе разбушевался невероятный пожар: счастье, ужас, волнение и многое другое — Бинхэ сейчас чувствовал себя цветочной бомбой, которой через несколько мгновений суждено взорваться.  — А помнишь, как ты вонзил в меня клинок? О, это было так давно, так давно. Но Шицзунь ведь всегда ненавидел этого ученика, разве мог он сохранить воспоминания о чем-то подобном? Позволь мне напомнить тебе, — едва не задыхаясь от восторга, прошипел он на ухо заклинателю и медленно, миллиметр за миллиметром, стал вонзать клинок все глубже. Перед глазами снова всплыл день, навсегда изменивший всю его дальнейшую жизнь. Привычно яркое солнце спряталось за серыми тучами, словно стыдясь даже смотреть на происходящее внизу. Ха, прямо как его учитель брезговал смотреть на мальчишку. Позади темной энергией полыхала Бесконечная Бездна, излучаемый ей красный свет так и намекал, какими цветами окрасится любой, кто туда попадет. Тяжело сглотнув, Бинхэ, еще совсем подросток, взволнованно посмотрел на человека перед собой — голова Шэнь Цинцю была низко опущена, поэтому разглядеть лицо никак не удавалось. Что он теперь о нем думает? Ненавидит? Жалеет, что взял на свой пик? Отправится рассказывать всем, каким коварным оказался ученик, который скрытно практиковал демонические практики? Смешно. На самом деле Ло Бинхэ надеялся, что ему удастся этой же ночью стереть из воспоминаний заклинателя правду о его сущности, да, наверняка будет очень трудно — Горный Лорд всегда славился своей ненавистью к демонам, что, вероятно, хорошо натренировал собственные тело и разум не поддаваться иллюзиям, — но ведь и Мэнмо не зря считается сильнейшим в Царстве Снов. Возможно, что-то да выйдет. И уже в следующую секунду ослепительно сверкающий на солнце клинок острием ткнулся ему в грудь, глаза мужчина горели решимостью, он почти выплюнул ученику в лицо его собственное «‎имя»:  — Звереныш. И уже в следующую секунду юноша на большой скорости летел вниз, на дне его глаз плескалась ненависть, но в своем удивлении он был так же искренен, как ребенок, который не ожидал, что конфетку в последний миг заберут прямо из-под носа и съедят перед ним. Продолжая остекленевшим взглядом прожигать небесный свод, который отдалялся от него с каждой секундой, он крикнул:  — Шицзунь! А потом заклинатель на краю обрыва быстрым движением развернулся, последними Бинхэ увидел черные волосы, которые развевались на ветру, словно издеваясь над ним. Наверное, именно в тот день Повелитель всех Трех Царств навсегда потерял веру в людей. И навечно обрек себя на одиночество.

***

Торопливо очнувшись от резкого звука, Ло Бинхэ вынырнул из воспоминаний прошлых лет. Шэнь Цинцю ни капли не грациозно плюхнулся на колени, его тело слегка подрагивало — все-таки Синьмо не зря назывался сильнейшим клинком на всей земле — а глаза все еще были закрыты.  — В чем дело, Шицзунь? Я не дам вам умереть, ни за что. Нам еще столько всего предстоит пройти вместе. Еще столько видов боли ты не испытал, а, Шицзунь? Разве ты не должен гордиться своим учеником, я так стараюсь тебе подарить много всяких ощущений, разве я не заслуживаю награду? — на ухо все шептал он, чувствуя исходящий от мужчины запах. Бамбук, нотки сандала и цветочный чай. Терпкий аромат, перебиваемый чем-то сладким. Ло Бинхэ не смог бы точно назвать все из них, но он уже не жалел, что пожелал вытащить учителя из подземелья и привести в подобающий вид. Зеленое ханьфу с вкраплениями белой ткани выглядело изящно и белоснежно чисто, оно пробуждало в нем события прошлого, прошлого, в котором ему приходилось бороться за каждого дорогого сердцу человека, за каждую вещь, за все. Идея насытить Синьмо и заодно вновь показать Цинцю его место пришла совершенно внезапно. Неизвестно, насколько далеко зашло его безумие, — он уже давно знал, что одержим мужчиной перед собой. Своим учителем. Ненавистным, мерзким, противным и таким гордым. Неужто ему самому не надоело корчить из себя праведного заклинателя? В глазах глупых людишек этот человек давно утратил и свой статус, и даже все свои заслуги, оказавшись жертвой сплетен. Глупые-глупые совершенствующиеся, вот поэтому власть сейчас у него. Собственная кровь в чужом теле не на шутку разбушевалась. Ло Бинхэ не хотелось, чтобы заклинатель умер раньше срока, — если он вообще наступит — а потому он направлял все свои силы на поддержание состояния Цинцю.  — Шицзунь? Ты сегодня такой тихий, даже удивительно. Но мне нравится, такой красивый, такой изящный, разве тебе не нравятся новые одежды? Я специально попросил их сделать похожими на твои прошлые одеяния. Ответом ему послужила тишина. Шэнь Цинцю лишь слегка нахмурился, но ни звука не проронил, даже странно — обычно он либо язвил, либо прожигал его полным ненависти взглядом. Неужто вновь не хочет на него глядеть?  — Шицзунь, вам противно на меня смотреть? — подцепив пальцем острый подбородок, он осторожно повернул бледное лицо к себе. Впалые щеки, закрытые глаза, скулы и нахмуренные брови — мужчину сейчас можно было принять за прекрасную статую, создатель которой возжелал изобразить на ней самые неприглядные образы неудобства. Внезапно из уголка плотно сжатых губ потекла струйка крови. Заклинатель закашлялся, мышцы напряглись в жалкой попытке оттолкнуть ублюдка, но тело было слишком слабым.  — Паразит, — хриплым голосом позвал его мужчина. Наконец открытые зеленые глаза с недовольством смотрели куда-то мимо Бинхэ, словно сейчас что-то сбоку от него было гораздо интереснее. Повернув голову вбок, Ло Бинхэ увидел лишь обычную стену, на ней явно не висело ничего особенного, на полу бесполезной вещицей валялся Синьмо, но заклинателю явно не было до него никакого дела. Но тогда в чем еще?  — Отпусти. Отпусти меня, — прохрипел Цинцю. Тело постепенно перестало дрожать, Ло Бинхэ даже на секунду показалось, будто так быть не должно.  — Отпустить? О чем ты говоришь, Шэнь Цинцю? Не забыл, в чьих руках ты теперь находишься, — почти насмешливо фыркнул полудемон. Возможно, учитель помутился рассудком, иначе с чего вдруг стал просить о подобном.  — Отпусти, — настойчиво стоял на своем заклинатель. Скрипнув зубами от дурного предчувствия, он все же повиновался ему и кивнул:  — Хорошо, Шицзунь, я вас отпускаю, отпускаю. Теперь вы довольны? — согласился он и только собирался отпустить чужое тело и немного отодвинуться от него, как оно само упало в его руки.  — Шицзунь?

***

 — Шицзунь? — шепотом, словно боясь кого-то спугнуть, спросил он. — В чем дело? Неужто вам стало так одиноко, что вы бросились в мои объятия? Ответа не последовало. Наклонившись поближе, он прислонился ухом к чужой груди. Тук. Тук. Дважды простучало сердце и затихло. Прямо как иероглифов в его имени. Бин. Хэ. Он хмыкнул. Как забавно.  — Шицзунь, хватит шутить со мной. Пора бы уже перестать притворяться, — пробормотал он, продолжая одной рукой поддерживать тело, а второй потянулся похлопать заклинателя по щекам.  — Шицзунь. — почти ледяным голосом позвал он Шэнь Цинцю. Неужто так весело играть мертвого? Интересно, как бы отреагировал учитель, увидь он этого ученика раненным. Добил бы? Или просто сбежал? Наверняка первое. Сжав двумя пальцами расслабленное лицо, Ло Бинхэ заподозрил неладное. Почему он не чувствует чужого дыхания? Да и грудь, к которой он недавно прижимался, совсем не двигалась. Ужасная догадка заставила его почти в ужасе содрогнуться.  — Шицзунь? Я… отомстил? Неужто ты думаешь, что кому-то вроде меня, столько лет страдавшему по вине твоего гадкого характера, хватит такой мести? Ты ошибаешься! Кровяные паразиты в теле Шэнь Цинцю вновь подчинились команде демона, но ничего так и не произошло. Сердце не забилось, чужие губы не искривились в насмешливой ухмылке. Шэнь Цинцю умер. Шэнь Цинцю умер. Шэнь Цинцю умер. С каждым мгновением эта мысль все сильнее укреплялась в его сознании. С удивлением он обнаружил, что радости от мести не получил. Даже какого-то удовлетворения. Скорее… пустоту. Да, именно, пустота. Такая ужасающая, холодная и одинокая, она поселилась в его сердце. Чем-то похожая на Шэнь Цинцю.  — Шицзунь, я хочу, чтобы ты вернулся, — прошептал ошеломленно Ло Бинхэ. Горький привкус, появившийся во рту, оказался ничем по сравнению с болью, которую он сейчас испытывал. Внезапно мир перед глазами помутнился. Он… теряет сознание? Кажется, нет. С удивлением Ло Бинхэ, Повелитель всех Трех Царств, обнаружил, что плачет. Соленые капли проложили несколько дорожек на его щеках, но ему было все равно. Осторожно заведя выпавшую длинную прядь за чужое ухо, он стиснул тело в объятиях. Почему именно сейчас? Разве он позволял Шэнь Цинцю уходить? Разве разрешал? Какая-то детская обида поднялась в душе, но ее тут же затмило нечто другое. Усмехнувшись, Ло Бинхэ громко засмеялся, он продолжал и продолжал смеяться не в силах остановиться. Кажется, Шэнь Цинцю уже не очнется. Кажется, Шицзунь больше не посмотрит на него, больше не скажет свое излюбленное «‎Звереныш», не будет ядовито насмехаться над ним. Не будет. Уже больше ничего нет.

Однажды мужчина встретил прекрасную красавицу, но та превратилась в змею. Оскорбленный ее поведением, он истязал ее, пока сам однажды не стал на нее похож. В расстроенных чувствах он настолько глубоко себя похоронил, что когда змея в его глазах вновь стала красавицей, даже не обратил на это внимания. Очнулся, когда было уже поздно. Очнулся и утоп в безумии, отчаяние поглотило его душу, надежда истоптала любящее сердце, а мысли одурманили разум.