Магдалина

«Но если ты не желаешь меня — я не стану принадлежать никому и стану принадлежать целому миру!» Так говорила она, Мария, чья родина осталась в Магдале, отвергнутая, и стало так: и стала Мария блудницей, и семь бесов, по семи деяниям греховным, вошли в неё и терзали её. Прелюбодеяние её влекло за собою принадлежание никому и попеременно всем им, всем, кто брал Марию, выбирал, ведя торг, брал за руку или скрывался рука в руке с нею под пологом шатра, под непрочною крышей хибары, что стала домом её, отныне, с тех пор, как отринула она отца своего и мать свою, как отринута была ими, как им была отринута, им, кому одному принадлежала бы вся, будь на то не одна её воля и жажда. Дорогой была она, Мария, рождённая в Магдале и нигде, пришедшая ниоткуда, дорогой была она, или была она из тех, что шли за мелкий сестерций и не доходила в цене до динария, кому бы ни пожелалась, всем доступных? Была она — а что разницы в том, каковою, была она всех и ничья, и было так, как желала она, отринутая и отринувшая Мария, и была глухая ночь, и ладонь, её ласкавшая волосы, мёдом перетекавшие в пальцах, рассыпанные по ложу, её нагое плечо, рассеянна была и тяжела, и платой был ей тяжёлый кошель, оставленный, позабытый, прибранный ею к подаркам прочих, кои не держала она при себе, но отдавала иным, отдавала нуждавшимся, всовывала милостыней, непрошенной порой, в загрубевшие ли, морщинистые ли, державшие ли грудного младенца руки, обижая угадыванием того, как нуждались иные, не прося ничего, знанием гордости человеческой и слабости человеческой — и возьмут, и истратят, и ни слова не скажут ни ей, ни кому бы, только совести своей о том, что нельзя иначе, что жить-то надо, что Бог даёт, так. Разметывались медовые волосы, костром рыжим взметались, и были крики, визг женский, и были слёзы — была кровь, много крови, забрызганные стены, был грозен судия, воздавая по делам, по проступку, были медоточивы речи Марии, как распущенные волосы её, текли речи, и не она повинною стала она в том, что не вырвет вовеки и ныне никто из груди Сарры ни вздоха, ни всхлипа, что закрыты очи той вечным сном, что ложе её в чреве земном, а был у Сарры муж, был и ранее руку поднимавшим на неё, был осуждён судом земным, повинный в вине, с Марии из Магдалы снятой.