На холме воспевая Смерть

Вокруг была тишина. Такая совершенно непривычно чистая, словно Анна осталась одна на всём свете. Да свет сам изменился, всё было каким-то даже нереалистичным, словно на открытках. Кругом всё в мягком желтовато-оранжевом цвете, словно южное солнце на закате. Постепенно приходя в себя, Анна растерянно огляделась. Она стояла на непокрытой дорожке посреди весьма скромного, окружённого забором, дворика, где на аккуратной лужайке росли южные деревья, вроде вишни и абрикоса. Они затейливо раскинули свои изящные ветки, поддерживающие пышную, зелёную крону в полном своём расцвете. И между веток этих проникали на короткую, но густую траву рыжеватые лучи закатного солнца. Анна явно видела эти, завораживающие своей красотой, косые лучи и в воздухе тоже; видела, как спокойно и неторопливо плавают в их свете микроскопические пылинки. Обернувшись, Анна вдруг вместо забора увидела позади себя такой же простой и скромный, как и всё вокруг, белый домик с тёмной черепичной крышей. Со своего места певица могла наблюдать единственное окно, плотно закрытое деревянными ставнями и, едва видневшуюся, уютную трубу на крыше. К домику примыкала терраса, ведущая к деревянной двери. Подойдя, Анна немного помедлила в нерешительности, прежде чем дернуть за ручку, но это не дало никаких результатов – дверь оказалась заперта. Женщина совсем растерялась. Она не могла понять: что это за место? Почему вокруг такая безмолвная тишина? Как она здесь оказалась и, главное, зачем? Анна жаждала найти ответы на эти тревожные вопросы и, казалось, они где-то рядом. Возможно даже в этом милом домике, чью крышу заливает мягкий солнечный свет. Более того, постепенно место начало казаться Анне до боли знакомым, словно раньше она была здесь, но вот только никак не могла вспомнить, как и когда! Она собралась уже попытаться отворить ставни окна, чтобы заглянуть внутрь, но тут внезапно услышала позади себя короткий, тонкий звук, похожий на кошачье мяуканье. Звук этот был очень тихим, но среди мёртвой тишины показался чрезвычайно отчётливым. Настолько, что, мгновенно повернувшаяся на него, Анна смогла абсолютно точно определить, что доносится он со стороны забора, стоящего на противоположной стороне дворика. Только сейчас, внимательно приглядевшись, она заметила, что та самая дорожка, на которой она оказалась изначально, ведёт к массивной деревянной калитке в заборе. Мало того, женщина с замиранием сердца обнаружила, что калитка эта два приоткрыта, пропуская в малюсенькую челочку всё тот же тёплый яркий свет. Осторожно подступаясь к калитке, Анна чувствовала, как всё громче колотится её сердце от нарастающего с каждым шагом страха, тем временем как мяуканье повторилось. Очень медленно и настороженно отодвинув тяжёлую дверь калитки, постепенно расширяя щёлку, Анна сразу взглянула вниз, на землю, где обычно и бывают кошки. И в правду, прямо у забора она увидела обладателя чудесного голоска, но это был вовсе не взрослый кот и не кошка, а малюсенький котёнок. Такой смешной – весь тонкий и лопоухий с короткой рыжеватой шерстью. Подняв голову, он посмотрел своими меленькими чёрными глазками на Анну и, забавно разинув ротик, обнажая белые зубки, ещё раз мяукнул. Женщина лучезарно улыбнулась, с умилением глядя на это маленькое чудо, единственную живую душу в этом, казалось, вымершем месте. Зная, что дворовые кошки обычно опасаются людей, Анна очень боялась спугнуть котёнка, крайне осторожно и плавно потянув к нему руку. Однако малыш, очевидно, не был из тех, кто привык бегать от людей. Он очень дружелюбно воспринял свою новую знакомую, ласково потеревшись о её ноги, после чего нарочно подставил головку под руку Анны, желая, чтобы та его погладила. И женщина, засмеявшись от радости, с удовольствием выполнила это его желание, после чего, осмелев, даже попробовала взять котёнка на руки. И тот без тени смущения позволил ей это, со спокойным урчанием устроившись в её руках. Только теперь Анна вспомнила о прежних вопросах, которых с появлением котёнка стало ещё больше. Отворив калитку до конца, она, впервые взглянув вперёд, так замерла на месте толе от удивления, толе от восторга. Она стояла перед необъятной холмистой пустошью, где могучие холмы уютно устроились рядом друг с другом, а над ними то самое яркое, мягкое солнце на закате, освещающее своим рыжим светом зелёные верхушки. От света этого облака на голубоватом небе тоже казались рыжими, и сияли, принимая на свои воздушные тела рыжеватые лучи. Широко раскрыв глаза, Анна с восторгом впитывала в себя всю невероятную красоту этой картины, как вдруг случилось то, что заставило её, пожалуй, слишком резко поменять своё настроение. Чуть повернув голову вправо, женщина совершенно внезапно увидела всего в десяти шагах от себя ужасающую тёмную фигуру в длинном плаще! Во весь голос звонко ахнув, она так и шарахнулась назад, крепче прижимая к себе котёнка, полными ужаса, выпученными глазами глядя на незнакомца, так внезапно и бесшумно появившегося вдруг из неоткуда. Анна готова была поклясться, что когда она вышла из-за калитки, его здесь не было! А он, в свою очередь, спокойно стоял, скрыв лицо под широким капюшоном, из-под которого раздался вдруг приглушённый мужской голос: - Ты боишься меня, - голос этот так же внушал страх, но звучал он чрезвычайно ровно и спокойно, и даже, вроде устало, словно незнакомец сожалел о том, что сказал, - все боятся, - прибавил он так же устало, поворачиваясь боком к Анне и лицом к закатному солнцу. Всё ещё дрожа от ужаса, но постепенно оправившись от шока, женщина смогла лучше разглядеть того, кто был перед ней. Длинная, черная как уголь, мантия, волочившаяся по траве; широченный капюшон, целиком закрывающий наклонённую голову; свободные рукава до самых колен, полностью скрывающие руки, и, главное – за плечом жуткая, блестящая на солнце, коса на длинной палке! Анне чрезвычайно сложно было поверить в свою догадку, но сомнений об имени незнакомца у неё больше не оставалось: - Ты… - испуганно и затравленно промямлила она, так и не найдя в себе силы, чтобы закончить. - Верно, - уверенно ответил незнакомец своим приглушенным голосом, выпрямляясь, - я Смерть, - повернув голову, он продемонстрировал Анне своё лицо, а точнее то, что было у него вместо лица. Белые как мел на фоне черноты одеяния, ужасные черты, так похожие на человеческий череп. Едва ли не обезумив от ужаса, Анна коротко вскрикнула, отвернувшись в сторону солнца. Тяжело дыша, она молча гладила прижатого к груди котёнка, пытаясь успокоиться, тем временем как Смерть, оставаясь на месте, тоже неторопливо повернул голову обратно к свету, подумав о том, что возможно зря поторопился открывать свой лик. Постепенно преодолевая страх, Анна воспроизвела последние свои воспоминания, и лишь только тогда всё стало ясно. - Выходит, что я… - затравленно ссутулившись, она не сразу нашла в себе силы продолжить, но, взглянув на солнце, через несколько секунд всё же осмелилась закончить свой вопрос - умерла? - Знаю, тебе нужно время, чтобы привыкнуть к этой мысли, - всё так же спокойно и невозмутимо ответил Смерть, опираясь на свою, поставленную на землю, косу и в голосе едва улавливалась какая-то даже забота, - я подожду. Честно говоря, Анна была даже немного удивлена. Сохраняя молчание и слушая прежнюю гробовую тишину, которая теперь казалась такой привычной и красноречивой, она воспользовалась снисходительностью Смерти, чтобы оправиться как от мысли о собственной кончине, так и от ужасного вида своего собеседника. - Подумать только, - спустя некоторое время негромко сказала она уже без прежнего испуга в голосе, - ты именно такой, каким… - Меня видят люди? – продолжил Смерть даже с какой-то едва уловимой иронией, - да, именно. Я такой как раз потому, что люди меня так видят, - признал он, - мой внешний вид всего лишь образ, который создают человеческие мысли. Анна удивлённо посмотрела на него. Что ж, теперь всё ясно, но насколько… это и в правду было иронично. - Честно говоря, люди не понятны мне, - всё так же приглушённо и немного устало признался Смерть, - они боятся меня, а потому и придумали мне такой страшный образ. И теперь, увидев меня, пугаются ещё больше. И тут, подумав о том, что это и в правду забавно, Анна впервые за всё пребывание здесь улыбнулась, весело хмыкнув. Смерть всё ещё был повернут лицом к солнцу, но это не мешало ему почувствовать её улыбку и, честно говоря, она вызвала у него удивление, хоть он и не показал этого. Ему не часто приходилось видеть человеческие улыбки с его то работой и, несмотря на то, что людей он не очень-то любил, улыбки их казались самым прекрасным из всего, что ему доводилось видеть. Окончательно поборов свой страх, Анна робко подошла поближе к Смерти. Ей не слишком удобно было вести беседу со столь дальнего расстояния, и теперь она остановилась всего в трёх шагах от него, спокойно устремив взоры обратно на волшебный пейзаж заката, помогающего ей успокоиться. - Вот значит, какого оно, - с печалью, но абсолютным спокойствием негромко сказала Анна, бережно поглаживая малютку-котёнка, всё ещё смирно сидевшим в её руках, - умирать. Чрезвычайно быстро, но… очень страшно. - Да, - также негромко и спокойно ответил Смерть, - так часто говорят, - выдержав паузу, он всё же сделал ремарку, - Часто, но не всегда, - почувствовав, что собеседница заинтересовалась, он принялся объяснять, - Кто-то говорит «страшно», кто-то – «невыносимо больно». Но ещё чаще говорят «никак». Просто как уснуть. И ничего больше. Ни страха, ни боли, ничего, - он едва заметно развёл руками, как то даже, показалось, слишком беспечно для себя прибавив, - сам то я никогда не умирал. Анна печально закивала головой. Разумеется, сам Смерть никогда и не сможет умереть. Разве что самым последним, в тот момент, когда не окажется жизни. Но это произойдёт ещё не скоро, а пока странник в чёрных одеждах будет приходить к одному человеку за другим. Кстати, вот и ещё один парадоксальный вопрос. - Послушай, но ведь люди умирают едва ли не каждый миг, - с любопытством обратилась робко Анна, - как же ты успеваешь к каждому? А Смерть был не против её любопытства, ему нравилась эта душа, и он без труда ответил просто, качнув головой: - Здесь не существует времени. А значит, и гнаться мне не за чем. Вот и всё. Анна не поняла до конца, но знала, что понять и не сможет, а потому просто перешла к следующему вопросу. Казалось, они были бесконечными. - А где это «здесь»? – обернувшись, она вновь взглянула на массивный забор, за которым в скромном садике стоял небольшой белый домик, только теперь поняв, что он был здесь далеко не единственным: слева и справа от него тянулись в линию множество таких же простых и скромных участочков с бедными домами и неухоженными садами и огородами, - что это за место? - Я не знаю, - внезапно ответил Смерть по-прежнему ровно и спокойно – я знаю только, что оно внутри твоего сознания. Очевидно, оно что-то значило для тебя. Задумчиво нахмурив брови, Анна только после его слов вдруг поняла, что он абсолютно прав. Она знала это место как свои пять пальцев, и теперь внимательно оглядываясь по сторонам, усердно напрягая память, чтобы вспомнить, таки, откуда. И ей это удалось: - Я здесь жила! – с изумлением и восторгом воскликнула вдруг она, - ну да, точно! Когда ещё была совсем маленькой! – на лице её вновь заиграла восторженная улыбка, тем временем как воспоминания одно за другим начинали вплывать в её голове при виде деталей простецкой деревушки. Взглянув вниз, она поняла, что рыжий котёнок в её руках также является одной из таких деталей, - это Ирис, - с умилённой улыбкой заключила она, - я с ним играть любила. Конечно, он потом вырос, большим таким стал. Но запомнила я его котёнком, - подняв голову, Анна не перестала улыбаться, но улыбка эта вдруг стала такой печальной, - я даже отца помню, - негромко сказала она, потупив взгляд, в котором воспоминания о том, кого давно уже нет, зажгли какой-то неясный смеренный огонёк едва покалывающей боли, к которой давно уже Анна привыкла, - каким он был… и как нас любил всех. Помню, как его арестовали. Когда война началась, брали всех подряд, загребли не за что! – она болезненно покачала головой, плотно сжав губы, - мы тогда и переехали, сбежали от властей. Потом искали его по всем местам, всё надеялись спасти. А я в своё время была так уверенна, что он приедет одним из поездов вместе с другими солдатами! Я помню это чувство, когда знаешь точно, что он вернётся, веришь всей душой! Так… так только дети могут… Замолчав, женщина полным печали взглядом смотрела в землю, всё ещё осторожно поглаживая котёнка. А Смерть молчал. Сочувствовал, но не слишком, давно привык уже к подобным историям. Он больше всех людей знал о боли, разлуке, тоске, потере. Но лишь понаслышке, от самих людей. Самому ему терять было некого. Он был абсолютно одинок. А потому просто молча слушал, терпеливо ожидая, когда Анна продолжила: - А когда выросла… часто спрашивала себя – почему людям так жизненно необходимо портить всё, что вокруг них, наступать себе же на хвост?! – Анна болезненно сощурилась, но от чего-то она не испытывала больше того гнева, который возникал в её душе при жизни, стоило ей только подумать об этом. На смену ему пришла только печаль, безграничная печаль за свой же вид, - ведь столько… семей было разрушено, столько невинных людей погибло! Я не понимаю… А Смерть всё молчал, своими пустыми глазницами глядя как солнце уже коснулось своим краем холмистого горизонта. Он понимал её, ту, которая не понимала людей. Таких, как она, но… нет, она была не такая. Не одна из многих, с которым не хочется разговаривать, прежде чем сделать свою работу, которые были неприятны усталому страннику с потухшим голосом. От чего-то её хотелось слушать, и душа эта чем-то влекла даже самого Смерть. Он не будет торопить, ведь здесь не существует времени. Пусть она говорит, ещё немножко. Хотя бы пока солнце не село. - Во время воины ты забрал моего братика, - вдруг вспомнила Анна, но в голосе её снова не оказалось ни малейшей капли злости или обиды. Она не считала своего собеседника в чём-то виноватым и лишь из чувства любопытства спросила, - ты помнишь его? Чёрные глазницы Смерти вовсе не казались незрячими, а как раз, наоборот – в них можно было прочесть куда больше смысла, чем в даже самых пронзительных глазах. И теперь едва-едва можно было уловить в этих глазницах искреннюю печаль. Смерть давно уже привык к мысли о том, кто он и сколько поводов у людей страшиться его, мысль эта давно уже не огорчала, но почему сейчас вдруг почувствовал такое сожаление, он не мог понять и только ответил спокойно: - Во время воины я забирал очень много мальчиков, так же как и девочек, и взрослых. Там я всегда главный герой, ты же знаешь. И… помнить всех я не могу, прости. Промолчав, Анна мысленно улыбнулась. Смерть извинялся за то, в чём никогда не было его вины, как часто любят делать это люди. Выходит, у него не так уж и мало общего с нами, как бы странно это ни было. - Ты думаешь, я плохой? – тихо и смиренно спросил он. - Вовсе нет, - спокойно покачала головой Анна, - ты не виноват в том, кто ты, но дело не в этом. Без Смерти никогда не смогла бы существовать Жизнь. Ты неотъемлемая часть вселенной, а значит, и не можешь быть плохим. Повернувшись, Смерть посмотрел на неё пустыми глазницами, где с таким трудом лишь самому чуткому в мире улавливалось удивление. Смерть внезапно почувствовал стыд. Стыд за свою слепую и категоричную неприязнь к людям. Да, может люди в конец испорчены. Может они и глупы, безнравственны, горделивы, озлобленны и необычайно эгоистичны! Может всё это и так! Но ведь бывают люди такие… как эта светлая молодая женщина. Так смиренна и спокойна, так вдумчива и неимоверно добра, что смогла увидеть свет даже в таком тёмном существе как Смерть. Эта женщина и есть доказательство того, что люди светлы и Смерть почувствовал, как стыдно ему перед ней за прежние свои убеждения и, как и прежде, он молчал. Когда Анна вновь заговорила всё так же спокойно, но уже даже без той безысходной печали. - Я не ждала тебя. Была в расцвете карьеры, должна была заполучить всё, о чём другие только мечтают, - она сделала задумчивую паузу, прежде чем в голове возник образ, которого будет ей так не доставать, - готовилась выйти замуж, - беспечно закончила она, подёрнув плечом. После этого, сделав ещё одну паузу, она вернула крайне серьёзный тон, взглянув на чёрного странника, - но знаешь... Сейчас я пойду с тобой. Если так нужно, то я пойду. И… я не о чём не жалею. Взглянув на неё, Смерть понял, что она не врёт и каждое слово произносит исключительно искренне, ему не нужно было задумываться, чтобы чувствовать это, в отличие от самих людей он видел их как на ладони. И если бы у него только было сердце, такое, как у всех людей, оно колотилось бы сейчас с бешеной силой. Но он не знал, есть ли оно и в правду, никто не знал, но… Смерть вдруг забыл, о том кто он, думая лишь о том кто же перед ним. Он забыл о том, что вечен и необычайно мудр, что имеет дело с простым человеком, таким как миллионы других людей, подвластных ему! Глупых и мелких людей, чей век проходит очень быстро… он забыл… и лишь смотрел пустыми глазницами на Анну. - Кто ты?.. – всё, что смог сказать он. И прозвучало это так не величественно. - Я? – Анна не поняла его мыслей и только широко улыбнулась своей светлой улыбкой Ангела - я Анна Герман. Певица. Она была счастлива потому, что знала ответ на его вопрос и могла ответить. Она знала, кто она и потому ни о чём не жалела, взглянув на Смерть, продолжила: - И в последние годы своей жизни я пела! – прозвучали эти восторженные слова со счастьем и гордостью, - я пела для Людей. И Людям нравилось, как я пою! Они слушали и радовались! Некоторые говорили мне, что, слушая, становились добрее, умнее… и даже счастливее, становились лучше! В этом и есть настоящий смысл! Делать других людей хоть капельку лучше. Именно поэтому я ни о чём не жалею. Моя жизнь не была напрасной. Именно поэтому я счастлива и сейчас… Опустив глаза, она замолчала, с задумчивой улыбкой глядя на траву и вместе со светлыми мыслями от неё исходило то самое неподдельное счастье, от которого Смерть замирал, всё так же глядя на неё пустыми глазницами. От своих «клиентов» он всё время слышал о боле, страхе и расставаниях и так редко о счастье. Потому ему и нравились старики. Они чаше говорили о радости, но никогда не молодые красивые женщины, готовившиеся выйти замуж… никогда прежде… - Ты споёшь для меня? – своим тихим, грубым и хриплым мужским голосом негромко спросил Смерть, будто бы вопрошая… Анна заволновалась. Она не ожидала такой просьбы с его стороны и даже замялась на мгновение, стоя в нерешительности. Но потом поняла, что отказать не может, да и не хочет и, выпрямившись, ответила спокойно: - Конечно. Глядя вдаль и собираясь с мыслями, она с большим трудом переборола волнение. Что и говорить, а таких солидных слушателей у неё ещё не было. Единственное в чём у неё не оставалось сомнений, это выбор песни. Конечно, конечно, та, с которой всё и начиналось. Та песня, которую любила петь Анна ещё будучи совсем малюткой, и которую не разлюбила потом, впервые выйдя на сцену именно с ней. Единственная песня, в которой она всегда могла быть уверенна. Расправив плечи, Анна вдохнула воздух. В этот миг весь мир замер. Замерла даже сама тишина, в ожидании. - Гори, - первый короткий звук прорезал воздух, - Гориии, Моя Звездааа, - изящная нота тянулась, постепенно заполняя всё пространство звуком голоса Анны. Этого чистого, звенящего голоса, несравнимого ни с чем на свете. - Звезда Любви… приветна-ая… - Анна бесшумно вдохнула побольше воздуха, прежде чем потянуться голосом высоко-высоко Ты у меня… одна, заветная Другой не будет никогда… Я напишу здесь текст, возможно, даже попробую описать, как пела его Анна. Но никакие слова на свете, что уж говорить о моих, не смогут дать хоть какое-то малейшее представление о том, как звучало это на самом деле. Этот голос брал за самую душу, приводя в оцепенение. И описать его невозможно. Ты у меня одна, заветная Другой не будет никогда… Сегодня аккомпанементом ей была тишина, впервые за долгие годы. Однако она работала ничуть не хуже скрипок и флейт, терпеливо выжидая начало следующего куплета. Звезда Любви, … Звезда волшебная. Звезда моих минувших дней! Ты будешь вечно неизменная В душе тоскующей моей. Ты будешь вечно неизменная В душе тоскующей моей. Смерть слушал, замерев, как и всё вокруг. Молча глядя вдаль, впитывая каждый звук спокойно и очень трепетно. И если бы у него только были глаза, такие глаза как у людей, из которых могли-бы течь слёзы, они покатились бы сейчас по щекам. Но и щёк не было у него так же как и глаз, но это не так важно, когда видел он куда больше многих и многих людей с прекрасным зрением, всё равно остающихся слепыми. Так же как без ушей слышал он очень-очень много, но никогда прежде – такое. Смерть не мог плакать, а потому стоял просто, тёмными глазницами глядя на рыжее солнце, которое катилось теперь за горизонт немного медленнее, тоже желая послушать песню. Лучей твоих неясной силаю Вся жизнь моя озарена Анна продолжала Петь так пронзительно и, казалось, пел это светлый Ангел, которому довелось случайно забрести на землю в образе белокурой женщины. Голос её был неземной, но Пела она вовсе не голосом. Душой. Этой светлой, не знающей обиды и злости Душой, готовой принять любую судьбу с улыбкой на лице, готовой бескорыстно и добро улыбнуться даже Смерти. Она Пела. Пела для всех, кто готов её слушать. Умру ли я - Ты над могилаю Гори, сияй, Моя Звезда. Странно, только сейчас Анна впервые за всю жизнь подумала о том, что эта легендарная в её судьбе песня… о смерти. Она никогда прежде не осознавала, что всё это время каждый раз воспевала Смерть. Но она вовсе не ужаснулась, а наоборот, улыбка проскользнула едва заметно. Так часто по всему миру люди поют для Бога, то есть для Жизни, но так редко для Смерти. Пусть же хотя бы она споёт для чёрного странника, ведь он никому не желает зла, а делает для вселенной так много. Умру ли я - Ты над могилаю Гори, сияй, Моя Звезда. Последний звук звенящего голоса долго тянулся ввысь, но вот и он потонул в хрустальном пространстве. И вновь тишина. Снова ожившая и всё ещё такая красноречивая. Легко вздохнув, Анна улыбнулась, вновь устремив светлый, слегка застенчивый взгляд в землю. Послушав немного эту тишину, она негромко сказала с улыбкой: - Это песню я ещё отцу пела, - вновь не получив ответа, она продолжила, - я ведь увижу его? – подняв голову, она взглянула на Смерть, - я увижу папу? Но и теперь, он не ответил. А потом просто повернулся и пошёл прочь. Перестав улыбаться, Анна удивлённо уставилась ему вслед, но так и не решилась окликнуть, тем временем как тёмная фигура спокойными, уверенными шагами всё отдалялась с каждым мигом. Смерть уходил, и за плечами его коса блестела, отражая последние лучики, уже почти зашедшего солнца. Уходил, не говоря ни слова и так и не дав ответа. По правде говоря, ответа он и не знал, но было лишь одно, что знал он точно – сегодня он не заберёт Певицу Анну Герман. Конечно, он вернётся за ней, точно так же, как неизбежно возвращался за каждым, кого отпускал прежде. Но сегодня она не пойдёт с ним. Она будет жить, и будет Петь. Петь для Людей. Смерть шёл вперёд, не оборачиваясь, пока не скрылся совсем. И, должно быть, сегодня он сам что-то понял. Проводя его удивлённым взглядом, Анна вновь взглянула на горизонт, за который на глазах её скатился самый последний рыжеватый лучик солнца. Желая лишь моргнуть, Анна на долю мгновения прикрыла глаза, но открыть их уже не смогла, когда всё исчезло, оставив только беспроглядную темноту. И в следующий миг – боль. Невыносимая, адская боль, какой так же нет описания, но от которой хочется умирать, лишь бы её не чувствовать! Настолько великая, что заполняет каждую клетку тела равномерно, не оставляя возможности определить откуда она идёт. - Аня! Аннушка! Ты слышишь меня?! Едва подняв веки, Анна смогла различить только тусклый свет лампы, но в фигуре перед собой она не в силах была признать мать. Чувствуя в горле собственную кровь и дергаясь в судорогах, она не могла справиться с болью, не могла её вытерпеть. Из глотки донесся хриплый ужасающий стон. - Збышик! Анечка, держись! Всё будет хорошо, ты слышишь меня?! Всё будет хорошо, девочка моя!.. Анна слышала, но не понимала. В адской боли этой она проведёт ещё несколько дней, за которые успеет забыть всё, связанное со днём аварии. Всё, включая образ Смерти, разумеется. Она очень скоро забудет, как и положено…